dont lie

На протяжении всего оставшегося вечера Гюн вполне профессионально отыгрывал свою роль жизнерадостного улыбчивого артиста. Он попросту не хотел, чтобы его видели разбитым и слабым, а потом постили об этом, обкладывая очередной кучей теорий, поэтому всячески выжимал из себя тёплые улыбки и глупые шутки. Да, ему было сложно сконцентрироваться на одном человеке или разговоре, но он старался как мог, чтобы наверняка не было никаких подозрений. К концу мероприятия Им был измотан как никогда и, стоило им закончить, моментально скрылся за дверями своей гримёрки, безжизненно плюхаясь на диван. Прикрыв глаза, он отчего-то принялся прислушиваться к собственным чувствам, пытаясь понять, осталось ли хоть что-то на том пепелище былых эмоций, которое оставил после себя Джухон, обняв его напоследок. Сожаления как такового уже не было, однако на смену ему пришла злость. Слепая, безрассудная, дикая и необузданная злость. На себя, на Джухона, которой очевидно соврал о любви, желая вновь поиграться, и на Минхёка, который всё это организовал, хотя знает избитую душу Гюна всю без остатка. С другой же стороны глупо, наверное, злиться на друга за то, что он пытался помочь, но таково его существо: Чангюн никогда не умел контролировать столь сильные эмоции, даже осознавая их неуместность. — Хей, — кто-то тихо постучался в дверь, — мы идём в бар или как? Собирались же. Излишняя аккуратность, щедро припудренная типичным для Минхёка ребячеством, насторожили Има, и без того догадывающегося о его причастности. В другой ситуации парень просто проигнорировал бы друга, желая остаться в тишине и спокойствии, но сейчас согруппник должен, просто обязан о многом рассказать ему. Именно поэтому Гюн встаёт с места и открывает дверь, впуская парня в свою временную обитель. — А сам выйти ты не можешь? Или тебя одеть, причесать, в лоб поцеловать и за ручку вывести? — с цоканьем начал Ли, проходя в едва освещённую комнатку. На самом деле Хёк неистово нервничал, потому что весь вечер наблюдал за потерянностью младшего, а на дне его глаз видел двойственность и сомнение. Он не знал к чему пришёл их с Джухоном диалог, однако и лезть в это не хотел, считая, что если Чангюн захочет, то расскажет сам. Не нужно тревожить старые раны, пока они не раскроются сами. — Минхёк, — чрезмерно серьёзный взгляд упал на старшего, заставляя его невольно поёжиться. Им скрестил руки на груди, всем своим видом требуя объяснений. Действительно, зачем слова, когда они оба знают о чём, точнее о ком, речь. — У меня есть пять минут на объяснения? — вжимаясь в подлокотник небольшого диванчика, на который он уже успел приземлиться, с мольбой в голосе вопросил Минхёк. — Тридцать секунд, — холодно отозвался Гюн, делая добротный шаг к другу. — Это не я, это Вонхо! Я вообще отказал Джухону первоначально, а Хосок говорит, мол, да дай ему шанс, изменился мужик. А потом мы погавкались с тремя разбитыми тарелками, причём одна об мою голову и всё равно, что я просто посуду на место нормально класть не умею, и она вечно падает с полок. Короче, после ссоры я согласился, перезвонил хёну. Блять, Чангюн, пожалей! — протараторил Ли, медленно покидая насиженное место. Иму понадобилось прилично времени, чтобы осознать всё сказанное согруппником. — То есть ты задолго до сегодняшнего дня знал об этом и ничего не говорил мне? — необоснованная злость, казалось бы, вспыхнула с новой силой, выжигая всю доброту и спокойствие вечно мирного макнэ. — Он попросил! Блять, он говорил так, что я реально поверил в радужность его намерений, — завершая первый круг вокруг дивана, продолжал оправдываться Минхёк. Однако обоих прервал телефонный звонок: Чангюн выпал из реальности, слегка успокаиваясь, а Хёк принялся нервно шарить по карманам, дабы ответить звонящему. — Вы позвонили в секс по телефону, я медленно поднимаю трубку и эротично нажимаю кнопку ответа, — на одном вздохе выговорил старший, впившись взглядом в неподвижный силуэт младшего. Из динамика послышалось протяжное «эм». — Простите, перенервничал. Так что вы хотели? Разговорившись с каким-то наверняка партнёром, Минхёк поспешно ретировался с чужой гримёрки, оставляя Чангюна в ещё более сомнительных чувствах. Впрочем, и они угасают слишком быстро, чтобы Им успел это понять. На смену внутренним метаниям и тревожности приходит такое родное опустошение. Да, он не отрекается от своих слов, он действительно привык быть разбитым, но почему с каждым разом всё тяжелее хотя бы просто смириться?.. Впервые со времён кучи больниц и проблем с ногами Чангюн вновь задумался о суициде, снова где-то на периферии сознания он видит смерть единственным правильным решением и собственным спасением. Конечно, он всячески старается не зацикливаться на подобных мыслях и пытается отвлечься, потому что он обещал всем вокруг и, в первую очередь, самому себе, что будет сильным, однако разум преподносит ему эту идею всё отчётливее и настырнее, вынуждая то ли сломаться окончательно, то ли пойти на поводу юношеских замашек. Безмолвная война старых переживаний и железной силы воли, бережно воспитанной им самим, действительно в конце концов надломят юношу. Тихий всхлип ударится о стены комнаты, прежде чем Чангюн плавно опустится на колени, с силой сжимая ткань своих брюк и стараясь не заплакать. Кажется, ещё капля давления, и он совершенно точно получит довольно-таки серьёзный нервный срыв, если не что-то более масштабное. Гюн устал, Гюн истощён собственными эмоциями, Гюн в бессознательности набирает номер матери, параллельно стирая мелкие слезинки с ресниц, чтобы попросить её сделать любимый чай к его скорому приходу…       Спустя три дня. Джухон часто думает о Чангюне, но не как об объекте своего воздыхания, а детально проматывает в голове последнюю их встречу, подмечает каждую мелочь, чтобы тщательно её проанализировать и понять, что же движет парнем. Странно, но Ли, не смотря на свой вспыльчивый и сверхэмоциональный характер, довольно быстро приходит в спокойную норму — в противном случае он наверняка бы вновь запил. Впрочем, мужчина попросту сам не позволил себе этого сделать, выкинув к чёрту все свои золотые запасы горячительного. «Хватит уже возиться возле плинтуса», — сказал себе тогда Джухон, выливая последнюю бутылку неплохого абсента в недра канализации. Возможно, это лишь потому, что он наконец-таки решился начать новую жизнь, или же из-за того, что бесконечный анализ не дал его надежде превратиться в пепел, а напротив возродил её, дал вновь загореться ярким пламенем. Былая тусклая свечка и рядом не стояла с той силой, что обрёл этот огонь. Пусть это максимально эгоистично, но тогда же Ли и решил, что они непременно будут вместе, и добьётся он этого любыми способами, даже самыми жестокими. Потому что прощальные слова Чангюна слишком не уверенны, слишком натянуты и наиграны, чтобы быть правдой, а чувства самого Ли слишком сильны, чтобы всё оставить таким незаконченным. Либо они окончательно испортят отношения друг с другом, либо сойдутся, третьего не дано. И всё это лишь потому, что Джухон неожиданно понял — Гюн вовсе не хотел, чтобы Ли уходил. Сам Им эти дни гостил у мамы, медленно собирая осколки своего разбитого сердца. В который раз он это делает? Уже и со счёту сбился. Впрочем, заботливая женщина как могла ухаживала за сыном, помогая ему восстановиться после сложного тура и очередной порции негативных эмоций. Чангюн честно обещал себе не лезть в интернет ту неделю, которую он планировал провести у мамы, но, как и всегда, не сдержался, слегка полистав ленту какой-то информационной соцсети. «Самоуверенная льдинка, холодный принц, неприступный гордец»… Столько глупых прозвищ лишь из-за секундной слабости, когда он не смог достойно улыбнуться одной единственной фанатке, да и то долго извинялся за подобный жест неуважения. Гюну от этого особенно грустно, ведь он ничуть не холоден и всей душой любит своих поклонников. Как бы там ни было, парень приходит к мнению, что и эти прозвища имеют место быть — этот ледяной образ он старательно бережёт с самого начала их музыкальной карьеры.       Спустя ещё неделю. Со временем Чангюну становилось куда легче, однако внимательную маму не могла не волновать излишняя отрешённость сына, поэтому она, стоя на пороге своей небольшой, но дико уютной квартирки, и провожая юношу за продуктами, заметно замялась, размышляя как бы правильно подойти к этой весьма щекотливой теме. — Гюн, — тихо, с тёплой улыбкой на губах, начала женщина, поправляя воротник чужой рубашки. Парень лишь вопросительно промычал в ответ, — знаешь, я ни на что не намекаю, но ведь всё хорошо? — Конечно, — сию же секунду ответил Им. — Просто я хочу, чтобы ты помнил, что жизнь не статична, что всех нас окружают сплошные взлёты и падения, миллионы радостей и печалей, — смотря прямо в глаза напротив, заключила мама, после одарив сына кратким поцелуем в щёку. — Всё, иди, будь осторожен! Не забудь персики купить! Чангюн промолчал, однако на душе стало куда теплее, нежели до её слов. Ну, а женщине попросту и не нужен был никакой ответ, она даже не ждала какой-либо реакции от сына, но прекрасно знала, что подобные речи действительно могут помочь ему в трудную минуту. Ведь, по сути, у юноши никого, кроме неё, и нет. Тем временем Джухон последние два дня активно размышляет как бы достать адрес Чангюна. Предсказуемо, что, позвони он ему, парень даже слушать не станет, наскоро закидывая в чёрный список, а Минхёк уже достаточно натворил и действительно виноват перед Имом, чтобы ещё и местоположение его квартиры предоставить. Остаётся только самый ужасный, по его мнению, вариант, к которому он никогда бы не прибег, будь всё не так сложно. — Хон, ты зря загоняешься, его мама в тебе души не чает, насколько я помню, — лепечет Кихён, вальяжно развалившись на диване джухоновой гостиной. Да, Ли очередной раз выложил всё другу, надеясь просто на лёгкую поддержку, а в итоге получил хорошего союзника, который готов помочь даже себе в убыток. Вообще мама всегда говорила Джухону, что в школе невозможно найти хороших друзей, такие в частности предают или попросту отворачиваются от тебя в любой удобный для них момент, отчего подросток и близко к себе никого не подпускал, дабы не обжечься. Однако, в классе так в седьмом, в их группу пришёл новенький, с которым Ли, в силу своего взрывного нрава, первое время ругался до драк за школой и просиживании штанов в кабинете директора. Кто бы мог подумать, но в определённый момент взаимная ненависть переросла в некоторое расположение, вынуждая их начать общаться на более позитивных нотках. После этого, классу к одиннадцатому, Джухон и Кихён официально признали себя друзьями, хотя их потасовки всё ещё имели место быть. Между тем они взрослели, а их пылкие характеры утихали, благодаря чему их дружба стала довольно тихой, зато её крепость сравнима с титаном. — И как ты себе это представляешь? «Здравствуйте, я Ли Джухон, старый психолог вашего сына, не подскажите ли вы мне его адрес, а то этот пиздюк слушать меня не хочет, а я его, мать вашу, люблю»? Так? — пусть эта ситуация честно веселила младшего, однако бездействие ему уже осточертело. Прошло около полутора недель с того самого концерта, когда он пришёл к Гюну, и около пяти дней с того момента, как Ли решил не опускать руки и добиться Чангюна. Он слишком, твою мать, медлит! — Нет, ну последнее предложение можно было бы и опустить, — скорчив забавную рожицу, заявляет Ю, после сладко зевая. — Я не пойду к его матери, боже, — в конце концов выдыхает мужчина, массируя пальцами переносицу. — Потому что нихера не исключаю того факта, что Гюн мог всё ей рассказать. Про клуб, про моё поведение после, про, блять, причину суицида! Кихён заметно напрягся, чётко осознавая, что вся игривость в чужом голосе моментально испарилась, принося то ли очередную порцию боли, то ли банальное отчаяние. Возможно, верным решением было бы спровоцировать друга отпустить эту задумку, забыть свою странную любовь, однако какое-то неведомое чувство подсказывает ему, что он просто обязан поднять моральный дух Ли. — Хей, парень, — принимая сидячее положение, неожиданно грубо выкинул Ю, — больше загонов — больше проблем, ты знал? У каждого есть свои траблы, окей. Но это не повод ежесекундно думать о них: чем чаще вспоминаешь, тем больнее становится. Не стыдись, блять, того, что было, — Ки, поддавшись азарту, едва завидев удивление в глазах Джухона, медленно поднялся с дивана и подошёл к нему, продолжая свою речь, — ты тогда был не умнее моллюска, как и он, собственно. Как ты там говорил? Хватит уже возиться возле плинтуса? Так почему ты всё ещё на его уровне, а, Хон? Старший, подойдя практически вплотную к другу, ощутимо толкнул Ли в грудь, обоим напоминая своим поведением школьные годы, когда они вот так вот гавкали друг на друга за любую мелочь. В школе это всегда работало — после подобного разговора у каждого появлялась мотивация стать выше в глазах соперника, а злость помогала добиться успеха, пусть и не всегда стандартными способами. Да, Джухон определённо злился. То, что нужно. — Не надейся, Ли, я не успокоюсь, пока ты не сделаешь хоть что-нибудь, — ещё сильнее давил хён, на всякий случай отступая на шаг назад. — То есть ты хочешь, чтобы я всё-таки поехал к его матери? — больше риторически спросил Джухон. — Да я тебя даже сам отвезу, свет очей моих, — мелко смеясь, предложил Кихён. — Давай просто сделаем это, — буркнул младший, моментально разворачиваясь и уходя вглубь квартиры, дабы собраться.

***

Адрес мамы Чангюна Джухон помнил безошибочно, да и жила она не так уж и далеко — можно было вообще пешком пройтись, однако Кихён всё-таки настоял на том, чтобы отвезти друга. — Только не говори мне, что ты ещё и ждать будешь, — еле заметно скуля, возмущался Ли. — Конечно, буду! Только ты быстрее, а то издохну от скуки, как Хатико, — открыто посмеивался Ю, провожая взглядом выходящего из машины Джухона. — Хотя знаешь, я с тобой пойду. — Нахера? — изогнув бровь, поинтересовался младший, наблюдая за подходящим к нему мужчиной. Тот мягко хлопнул дверью, пикнул сигнализацией и, оглядевшись, первым направился к старенькому подъезду, так и не ответив на заданный ему вопрос. На самом деле Ли мысленно поблагодарил друга за то, что тот пошёл с ним. Всё-таки, стоя в лифте, он ощутил немалое волнение и, если бы не Кихён, вряд ли нажал бы хотя бы на кнопку нужного этажа. Впрочем, касаться дверного звонка ему тоже не пришлось. — Минуточку! — за дверью раздался приглушённый шум и слегка хрипловатый, но от этого не менее прекрасный женский голос. Когда дверь отворилась, женщина впала в лёгкий осадок при виде улыбающегося ей Кихёна. Правда её взгляд быстро скользнул дальше, замечая и Джухона, из-за которого на её лице появилась широкая, добродушная и до жути тёплая улыбка, вынуждающая улыбнуться в ответ. Смущённо, даже виновато, но улыбнуться. — Джухон-и! Солнышко, как давно мы не виделись! Проходи скорее, — затараторила она, отступая от двери и впуская мужчину в своё жильё. — Я тоже рад вас видеть, аджумма, — отозвался Ли, первым проходя внутрь. — Это, кстати, мой лучший друг, Кихён, я собирался зайти на минутку, поэтому он решил пойти со мной. — Никаких минуток! Пока не выпьете со мной чай, никуда не пойдёте! Как раз и Чангюн должен скоро вернуться, — укоризненно начала она, но под конец своего высказывания вновь смягчилась. — Гюн? А он разве не отдельно живёт? — заметив дрогнувшего друга и его мелкий ступор, вопросил Кихён, уже расправившись с верхней одеждой и обувью. — Вообще да, но после тяжелых концертов он часто отдыхает у меня, — задумчиво выкладывала мама, пока Ю наблюдал тысячи красок на лице Джухона, который, впрочем, всегда выпадал из реальности и дико тушевался, когда что-то шло не по его плану. Мать Чангюна всегда была такая — если заговорит, то остановить её практически невозможно. Она из тех людей, которым собеседник, собственно, и не нужен. Разве что ради галочки, чтобы их лишний раз не посчитали сумасшедшими. Поэтому она, начав что-то весело лепетать про работу и обычную бытовуху пока скромно накрывала на стол, совсем расслабила парней. Кихён то и дело оживлённо спорил с ней по поводу готовки или слушал важные советы, Джухон же молча попивал чай, наслаждаясь умиротворённой домашней атмосферой, поддерживаемой мягким смехом, и мелкими воспоминаниями. Они с Чангюном довольно часто также просиживали в этой же кухне, с этими же кружками в руках, и если сам Чангюн ворчал и фыркал на маму, то Ли всегда дружелюбно общался с ней, попутно по-доброму подтрунивая над подростком. Эти моменты остались чем-то немыслимо светлым и согревающим в архивах разума Джухона, ведь его собственные родители никогда не проводили время вот так просто сидя с семьёй за одним столом. Вечно занятые, вечно ругающиеся, вечно требующие огромных высот в чём угодно, они смягчились только к старости, когда сыну, увы, уже и не нужны стали приятные семейные посиделки. Из размышлений о прошлом Ли вытянул приглушённый хлопок двери и до жути знакомый голос, который он вроде как и хотел услышать всё время, пока находится здесь, а вроде бы не хочет настолько, что готов сквозь землю провалиться. — Мам, я взял вишнёвый сироп, он вкуснее, — послышалось с прихожей вместе с лёгким шорохом пакетов. — Вот негодник, лишь бы по-своему сделать, — громко цокнула и высказалась женщина, упирая одну руку в бок. — Не ругайся, — с улыбкой начал Чангюн, однако оборвал себя на полуслове едва зайдя на кухню. Честно, он знал, что Джухон ещё напомнит ему о себе, но чтобы так… — О, Чангюн! Давно хотел с тобой познакомиться, Джухон-и так много о тебе рассказывал, — с широкой улыбкой подмигнул ему тут же вскочивший с места Кихён. Ли виновато опустил глаза, когда взгляд Има наконец-то дошёл до него. — Меня Ю Кихён зовут. — Где твои манеры?! Поздоровайся хотя бы, — забавно передразнила важность высказывания мама, слабо хлопнув сына, что на голову выше неё, по затылку, тем самым приводя того в чувства. — Да, Кихён-хён, я тоже рад знакомству, — запинаясь и скованно улыбаясь, ответил Гюн. Он всё ещё не понимает, что здесь происходит. Он чувствует себя участником смазливой драматичной дорамы. Ему мерзко. — Мам, я пойду в комнату, мне нездоровиться. — Так, — грозно выдохнула женщина, уперевшись взглядом в спину собиравшегося уйти сына. Ей хватило доли секунды, чтобы преодолеть несколько метров расстояния между ними и схватить юношу за ухо, больно потянув вниз. — Во-первых, кого ты пытаешься обмануть? Во-вторых, ты уже не ребёнок, прекрати смущаться незнакомых дяденек. В-третьих, почему ты всё ещё не поздоровался с Джухоном? — Аджумма, мы немного повздорили, он наверняка обижен на меня, так что всё нормально. Если он хочет уйти, то пусть идёт, — наконец-таки подал голос Ли, тихо посмеиваясь от представшей перед ним картины. Женщина задумалась на какую-то пару мгновений, а после отрицательно покачала головой. — Тем лучше, — причмокнув пухлыми губами, начала она, утягивая Чангюна к столу, — быстрее помиритесь! Гюн не стал больше возражать, хотя своё пренебрежение ситуацией скрывать и не пытался, поэтому быстро плюхнулся на стул прямо перед Ли и скрепил руки в замок, кладя их перед собой на стол. — Привет, Джухон-и, — фамильярно выдал младший, явно норовя смачно выплюнуть яда. — На обиженных воду возят, ты знал? — вновь фыркнула мама, ставя перед сыном кружку с красным ароматным чаем. Одним лишь взглядом она чётко дала понять, что стоит вести себя как можно милее или же кому-то потом неплохо влетит, а Чангюн перечить не привык и попросту смирился с тем, что ему придётся какое-то время посидеть в компании почти что ненавистного ему человека. Что ж, до вечера они явно тут сидеть не будут.