Don't believe my love

Здесь холодно. Непривычно, вокруг столько снега - пуховое одеяло будто окутывает всё, от небес до земли. Снежинки, словно искрящийся в свете луны жемчуг - крупные, оседают на теплой ладони, тая. Дейенерис поднимает голову, сомкнув веки, руками касаясь плеч. Жар собственного тела не позволяет сполна насладиться моментом, губы сжимаются в тонкую линию от негодования. Джон Сноу оказался прав. Винтерфелл, лорды Севера, как, впрочем, и ближайшее окружение бастарда, признали в ней свою королеву и преклонили колено. Кто то - в смятении, кто то - в отчаянии. - Короли Севера сменяют друг друга столь часто, что не упомнить всех имен. В Королевской Гавани, кажется, и вовсе забыли о нас. Мы пережили немало сражений, наши люди умирали на поле боя. Мы воевали за власть, могущество и контроль. Шли против собственных принципов. Сейчас это все - неважно. Зима наступает, и мы - первые, кто стоит у нее на пути. Враг опасен как никто из прежде нами побежденных. В опасности наши родные и любимые. Сегодня нам необходима любая помощь; она неоценима. Эта женщина - Дейенерис из дома Таргариенов. Наследница престола и власти над Великими Домами Вестероса. Ваше мнение - чужеземка, с армией евнухов и дикарей, смутьянка, одна из многих. Однако вы верите мне, и я говорю о ней; благодаря Дейенерис Бурерожденной я сейчас стою здесь. Благодаря ей живы и мои друзья. Без всякой задней мысли, без тени коварства и упрека она решилась на то, что погубило ее дитя; ради нас всех она здесь. Готова сражаться и проливать кровь, защищая мирные земли. Я преклонил колено пред ней, не смею просить о том же и вас; однако если вы доверяете мне, как вашему Королю, свои судьбы, судьбы ваших Домов и родов, попробуйте довериться и ей. И ваши ожидания будут в полной мере удовлетворены. Так он, кажется, сказал. Впрочем, тревога и беспокойство не исчезли, наоборот: душу как будто втоптали в рубленное стекло и замуровали внутри; кровь хлестала из свежих ран, старые рубцы ныли, опоясывая грудную клетку. Таргариен сморщилась. Единственным человеком, вступившим в открытое противостояние с Джоном была леди замка. Рыжеволосая бестия навзрыд кричала о том, что не желает видеть в родовом поместье Матерь Драконов. О том, что готова собственноручно свернуть ей шею, скормить собакам на псарне или вогнать ей лезвие между лопаток. О многом она говорила ему, сотрясаясь в конвульсиях; судороги в присутствии Дени также не являлись исключением. Белокурая красавица отчетливо понимала причину такого поведения дочери Эддарда, однако не решалась признаться в том даже самой себе. Сноу, несмотря на то, что Королева пребывала в фамильном поместье уже несколько недель, молчал; слова были бы бессмысленными, об этом знали оба. Младшая Старк осталась в стороне. Не соглашаясь с названным братом, не поддерживая сестру: - Распри оставьте - отстоим наши границы, тогда - хоть перережьте друг другу глотки, - девочка усмехнулась, миловидное личико исказила чудовищная, на взгляд Дени, гримаса. - А до тех пор, будьте великодушны, ни слова о взаимной неприязни. Эти слова, обращенные к двум горделивым красавицам, тронули, как ни странно. Уязвленное самолюбие рвало на части внутренние органы, кровь изливалась в полости и топила пораженные острыми льдинками ошметки. Пальцы сжимают брошь, что переплавлена была в столице; валирийская сталь разрезает гладкую кожу, пульсация гулким шумом бьет по вискам, чугунной ладонью касается темени, вбивая клинья в затылок. Не так должно быть, она это чувствует. Мороз крепчает, смыкает руки на пояснице, сковывая движения; тянется выше, лаская спину, охватывая шею. Контраст температур завораживает, гипнотизирует и, наконец, отвлекает; королева на мгновенье замирает. В голове - ураган, словно неуправляемый, дикий зверь, хищник, запертый в клетке; обуздать его она не в силах. Имя ему - Санса Старк, хрупкая бледная леди, чья спина в присутствии Таргариен приобретала вид туго натянутой тетивы, в неестественной плоскости; скулы напрягались, ногти впивались в ладони, алые метки оставляя. Это веселило Дейенерис. Лже-союзники, как именовала Ланнистеров в их личной беседе Миссандея, не дали ни малейшего знака северянам, будто бы действительно уловка то была. Не то чтобы Бурерожденная верила им; нет. Предательства она давно научилась принимать как данность, факт того, что не позволяет опустить руки, делает сильнее. Примеров было предостаточно, жизнь не скупилась на уроки, а Дени с каждым разом все легче к этому относилась. Боль стала частью, необходимостью, тонусом, сокращающем мышцы, туго стягивая диафрагму, стимулирующем и суживающем мир, ломким безжизненным локоном ниспадающем на плечо, до одного единственного человека - того, кто противится самой мысли, знаменующий скорую победу над врагом из за Стены и восхождении на Железный Трон нового монарха. Искренняя ненависть, ярость в каждом слове, яд на изящных тонких запястьях, что капельками влаги украшает светлую кожу. Во взгляде - гнев первозданный, плещется кровавым океаном, погружая в адскую бездну; Дейенерис дергает плечами, встряхивает головой, руками опираясь о дерево перекладин. Как так вышло? Что изменилось здесь и сейчас? Почему все мысли белокурой леди занимает вовсе не предстоящая война? Она ждет нападения, мечтает о зловонном запахе гниющей плоти и готова проклинать себя за это, ибо больше терпеть сил нет. Слишком многое пережито, пропущено через себя, впитано в кожу. События прошедших дней всплывают в памяти полустертыми образами, синюшными мохнатыми лапами распахивающими глаза и требуя вспомнить. Переосмыслить. Пора покончить с этим. Попытаться.