From hate to love and back

      — Время так быстротечно. Казалось, вот совсем недавно я впервые пересекла порог школы, и вот уже — моё последнее Рождество здесь, — рассуждала Хёён, попивая огневиски.       В гостиной почти никого не было, в этом году много учеников решили на каникулы поехать к семьям. Джексон и Джебом не были одними из них. Это Рождество почему-то хотелось отпраздновать здесь, в тишине полупустого замка, под зимние сказки Хёён. Она действительно прекрасная рассказчица и осознавать, что это последний год с ней, очень грустно.       — Джексон, — позвала староста. Тот сидел в кресле, задумчиво глядя на метель за окном, и не сразу обратил на неё внимание, — прости меня.       — За что? — Ван повернул голову в сторону Хёён, удивляясь её вопросу.       — Я знала, что ты очень хотел быть капитаном сборной, — Джексон уже пожалел, что откликнулся. — Честно, я не знаю, почему выбрала Дахён. Возможно, тогда мне показалось, что так будет лучше, — девушка встала и подошла к Джексу, потрепав его по голове, а потом обняла. — Ты действительно очень хороший вратарь и вообще ты достоин всего самого лучшего, — парню стало так приятно от слов старосты. Пускай она и была подвыпившая, но так слова даже более искренние, правда? — А тот поганый слизеренец, пусть горит в аду! Ты это, — она немного пошатнулась, — если что, обращайся, мы с Никкуном разберемся, — Джексон не думал, что Никкун — тоже староста школы, ещё и когтевранец — будет разбираться с какими-то враждующими пятикурсниками, но он всё же был благодарен Хёён за заботу о нём. Разве что, он хотел хотя бы в Рождество не думать о Марке, чтобы хоть на день этот слизеринец покинул его голову, но, видно, не судьба. Учеба отвлекает от мыслей, на них просто нет времени, но сейчас, когда наступили каникулы… Самокопания вырывают яму в его груди и эта пустота, в которую проваливаются все чувства, разрастается всё больше.       Джексон запутался, банально запутался в том, что происходит между ним и Марком. А происходит ли что-нибудь вообще? Это перестало быть похоже на соревнование, это как игра. Игра и Джексон почему-то не прошел обучение, потому что каждый чертов раз Марк выигрывает. Даже когда, казалось бы, подкол Джексона удался, тот всё равно не чувствовал себя победителем. Туан играл с ним, вертел как хотел, словно Джексон — куколка на верёвочках. И это одновременно так достало Вана, но вместе с тем, он просто ничего не может сделать.       В дверях появилась голова Вонхо:       — Ребята, пошлите в Большой зал, там скоро десерты принесут.       Шону сразу же вскочил со своего места на диване и уже скрылся за портретом. Любит же он вкусняшки. Джексону есть не особо хотелось, но он знал, что где-то в столовой должен быть Джебом, поэтому, укутав заснувшую Хёён в плед, вышел вслед за Чеён.

***

      Как только Ван заходит в зал, он чувствует руку на своём плече. Опять.       — Джексон, ты тоже решил остаться на Рождество в Хогвартсе? — с притворным интересом спрашивает Туан. Джексон уже нашел глазами Джебома и хотел поскорее отделаться от этого разговора.       — Лучше бы не оставался, — ответил Ван, — не хочу портить тебе праздник.       — Так даже веселей будет. Мы можем устроить бои снежками и побить друг друга сосульками, — то, что говорил он это с такой добродушной улыбкой на лице, придавало ему вид какого-то сумасшедшего. Но выражение его лица сразу же сменилось на раздражённо-гневное, когда он заметил, что вокруг них собралась толпа. Наверное, он тоже был не в настроении устраивать цирк из их «перепалки». — Чо пялитесь?       Джексон заметил в толпе Джебома и вопросительно посмотрел на него. Тот направил свой взгляд на потолок. Все почти синхронно посмотрели вверх. Там была омела. «Только не это» — пронеслось в голове у Джексона.       — Хэй, ребятки, вы ждёте, что мы тут поцелуемся? Ну уж нет, я… — договорить Джексон ему не дал. Тот просто подошёл, притянул его за шею и чмокнул в губы. Потом хлопнул офигевшего Марка по плечу и, дав пятюню Джебому, вместе с ним и пакетом конфет удалился из зала.       Сказать, что Марк был в шоке — не сказать ничего. Да и все ученики, наблюдавшие за этим. Кроме, пожалуй, старосты Никкуна.       — Минус пять очков с Гриффиндора и со Слизерина. За поцелуи в Большом зале.       — Но вы сами повесили тут омелу! — начал было возмущаться Туан, но Никкун лишь покачал головой.

***

      –Джексон, что это было? — спрашивает Джебом, когда они выходят из Большого зала.       — Что было что? — переспрашивает Ван, хотя прекрасно знает, о чем спрашивает Бом.       — Не притворяйся тупым. Зачем ты его поцеловал?       — А почему нет? — Джебом остановился и Джексон вместе с ним. — Мы стояли под омелой, традиция, все дела, — у Джебома был такой вид, будто его огрели сковородкой, на что Джексон только вздохнул. — Согласись, это действенный способ, чтобы заткнуть его.       — Ты теперь всегда целоваться с ним будешь? — спрашивает Бом.       — Хм, — Джексон задумчиво отправляет в рот печенье, — интересная идея.

***

      –Только честно, Джексон, он тебе нравится? — вдруг спросил Джебом, пока два парня сидели в спальне и заворачивали подарки. Джексон был слишком сосредоточен и не сразу понял, что вообще Бом имеет в виду.       — Кто нравится? — переспрашивает Ван.       — Марк, — Джексон оторвался от завязывания банта на коробке и уставился на своего друга.       — Чо? — Джекс был немного в шоке, немного в гневе и немного в праздничной мишуре.       — Не притворялся глупым, Джексон, — Бом был слишком серьёзен, и это немного напугало Вана, — думаешь, ваши гляделки никто не видит? Или ты думаешь, что ваш поцелуй в Большом зале тоже никто не видел?       — Камон, Боми, это даже поцелуем назвать нельзя, просто по приколу, — лицо Джебома в этот момент нужно было видеть: на нем отражалась целая гамма эмоций, начиная от удивления, заканчивая отвращением.       Честно, Джексон очень боялся, что Им начнет подобный разговор. Не потому что ему так не хотелось рассказывать об этом Джебому, а потому что он сам до конца не понимал свои чувства. А возможно просто не хотел понимать. После того случая под омелой Джексон всю ночь думал лишь о губах Марка. Они такие мягкие и нежные. Не будь вокруг них толпы, он бы определенно продолжил целовать его, пока хватает воздуха в лёгких, или пока тот не оттолкнет его.       — Просто признай это, чувак, просто признай, — как всегда Джебом понял то, о чем думает его друг.       — Мне страшно, — прошептал Джексон и, пододвинувшись ближе к Бому, положил голову тому на плечо. — Окей, я влюбился в него. И что дальше? Чем я отличаюсь от других свихнувшихся на нём парней и девушек? Ничем, только ещё тупее и страшнее.       — Так, — Джебому очень не понравилась последняя фраза, — ты себя вообще видел? Ты очень красивый. Серьёзно. Даже с точки зрения натурала.       Джексона немного позабавила концовка и он улыбнулся. Бом не упустил эту возможность и, повернув Вана к себе лицом, «зафиксировал» улыбку указательными пальцами.       — Вот, так и ходи, — Им убрал руки, а Джекс продолжал улыбаться. Потом вдруг захватил Бома в медвежьи объятия.       — Я так люблю тебя, Боми.       — Я тоже тебя люблю, — Джебом обнял своего друга в ответ, — но перестань называть меня так.       Где-то из свитера Има послышался звук, похожий на «Нет». Но тот не расстраивался, потому что, по секрету, ему нравится.

***

      Что может быть лучше, чем утро 25 декабря? Пожалуй, только вечер после успешно сданного экзамена. Джексон и Джебом проснулись почти одновременно и прямо как были в пижамах, так и выбежали в гостиную, искать свои подарки. Да, этим двоим почти 16. Выудив из-под ёлки свои подарки, парни уселись прямо на полу. За огромную кучу рваной оберточной бумаги и фантиков от любимых конфет Бома, им определенно влетит от Хёён. Но разве это волнует людей, которые открывают подарки?       Распаковав коробки от родителей и от крестной матери, Джексон обнаружил маленькую аккуратную коробочку. На ней не было указано отправителя, что очень насторожило парня. Вдруг там взрывчатка или ещё что похуже.       — Поклонницы? — спросил Джебом, когда наконец-то отвлекся от поедания конфет. Всё-таки надо будет сказать миссис Им, чтобы не присылала их больше. — Открывай давай.       Каким-то уголочком души, краем сознания, Джексон надеялся, что это подарок от Марка. Что, возможно, он ему не безразличен и… Черт, просто глупые мечты.       Аккуратно, по сравнению с другими подарками, Ван снял упаковочную бумагу и открыл небольшую коробочку. Внутри, на веточке омелы, лежал золотистый прямоугольный кулон, на поверхности которого были запечатанные в смоле красные цветы. Сказать, что Джексону понравилась эта подвеска — не сказать ничего. Она великолепна. Джекс достал украшение и покрутил в руке. На обратной стороне была выгравирована надпись «from hate to love and back» («от ненависти до любви и обратно»).       Сердце Джексона, кажется, перестало биться. Ван прижимает к груди кулак, с зажатым в нем кулоном. И веточка омелы, и эта надпись… «Боже, Марк… Что ты делаешь со мной?»