Мирная

Начинать всегда сложно и новая жизнь не исключение. В этот раз у меня были любящие родители. Мама посвящала всю себя моему воспитанию — она постоянно крутилась рядом, сюсюкала, брала моё беспомощное тельце на руки. И, что удивительно, в её огромных, в сравнении со мной, ручищах, я чувствовала себя защищённой. Этого чувства я не испытывала так давно, что даже не совсем помню, когда именно был последний раз. А вот отец дома появлялся редко, но нечастые его явления можно было сравнить с праздником. С собой он обязательно приносил какие-нибудь гостинцы — вкусности, какие-то игрушки, красивые платья, украшения для мамы. Это было странно и так трогательно, что по ночам я нередко беззвучно плакала — так, как научилась в своём первом детстве. Раззевая рот в безмолвном крике, зажмуривая глаза до жёлтых искр, я самозабвенно плакала, но теперь уже не от боли и не от холода — просто от того, что мне было очень хорошо. От… Радости? Я быстро училась. Опережала развитие любого нормального ребёнка и в этом было виновато не только то, что это мой второй шанс, но и то, что теперь моё тело совершенно другого качества. Когда-то давно я читала, что младенцы до определённого возраста очень плохо слышат и видят. Но видела всё так чётко, как никогда раньше, я слышала любой, даже самый малейший шум. Мои руки подчинялись любому моему приказу, мелкая моторика была такой, какой у меня в восемнадцать — расцвет моих сил, никогда не было. Я была крепче, сильнее, выносливее, чем любой другой ребёнок, во много раз умелее младенца. Мама радовалась смотря на мои первые шаги, из её глаз текли слёзы радости, когда я смогла прошептать своё первое:  — Мама. Неуверенные первые шаги сменялись всё более и более чёткими. Невнятная речь становилась осмысленными предложениями. Меня любили, меня награждали за старание, меня боготворили и называли гением — всё, чего у меня когда-то не было, воплотилось сейчас и это было удивительно. Разве то, не шанс искупить свою вину за чужие смерти? Так почему я просто наслаждаюсь счастливыми деньками не получая никакой отдачи за всё то, что натворила в прошлый раз?! Мне было это не понятно. К моменту, когда я уже смело считала до десяти и могла болтать с мамой на любую тему, доступную детскому возрасту, у меня появился брат. Маленький комочек, всё время плачущий и что-то требующий, показался мне самым наимилейшим существом на свете. Он был прекрасен! Его светлые волосики, его большие круглые глазки, его крохотные руки и ножки, пальчики с аккуратными ноготками… Этого малыша хотелось защитить, скрыть ото всех бед и разочарований, непременно случающихся со взрослыми.  — Это Эльфман, твой братик. Береги его.  — Эльфи… — братик действительно был похож на маленького эльфа, лесного человечка со слегка заострёнными ушками и зубками, — Я буду беречь тебя! В тот день я принесла вторую свою клятву. Мой брат был слабее меня, но это не стало для меня большим сюрпризом — он был обычным ни в чём неповинным ребёнком, который начал свои первые, на самом деле первые, шаги к становлению взрослым. И мне было радостно от того, что этот ангелочек будет обычным всеми любимым ребёнком. Играть с Эльфи было весело. У него были весьма подвижные пальчики, он был довольно быстрым, как для ребёнка, смекалистым малышом. Мама каждый вечер читала мне и братику разные сказки, и я загорелась идеей научиться самой читать, чтобы вечером, также как и мама, читать Эльфи разные истории про забавных магов, шумных торговцев, добрых драконов и принцесс заточённых в башне. Мама начала меня учить. Обучение было непостоянным, — уроки проводились время от времени, потому что родители не всегда успевали заниматься со мной — два маленьких ребёнка и обслуживание целого дома требовали много внимания, и времени. Но я не обижалась, — чай не ребёнок, хоть и выгляжу, как двухлетняя девочка. Я лишь улыбалась и на слова мамы:  — Прости, малышка, в следующий раз. Отвечала:  — Ничего. Но к третьему своему дню рождению я всё же могла сносно читать. Некоторые слова были для меня загадкой — я не понимала их значения, но мама и папа всё мне объясняли, а Эльфи терпеливо ждал окончания сказки. Потом на свет появился ещё один член нашей семьи — моя младшая сестра Лиссана. Она была точно таким же нежным и ранимым существом, каким был год назад Эльфи. Но по Лисс уже сейчас было видно заядлую хитрюгу. Это выражение глаз ни с чем нельзя был спутать и, наверное, именно поэтому Лисс я любила немного иначе, нежели Эльфи. Эльфи был для меня маленьким мальчиком, совсем неразумным дитём, которому во всём нужна была помощь. А Лисс… А Лисс была совсем другой. Она, отчасти, была похоже на меня, разве что она проживала свою первую жизнь — для человека «второго» сорта её развитие было слишком медленным, но для ребёнка «первого» поколения слишком быстрым. Может быть так получилось из-за того что сестричка жила с братом и старшей сестрой с самого рождения, а может быть ещё Бог знает от чего. Но Лисс была более разумной и смышлёной, хоть и Эльфи отнюдь не был дураком, но на её фоне его успехи блекли. Всё было прекрасно. Сказки на ночь, игры с мамой, папой и с братишкой и сестричкой. Но в один момент всё пошло наперекосяк. Мне было четыре, когда мама стала частенько кашлять. С каждым днём её кашель всё усиливался, а паника внутри меня нарастала. Неужели, это не простая болезнь, а что-то смертельное? Неужели, именно это — одно из моих наказаний? Неужели, это я во всём виновата? Эти мысли не давали мне покоя, они ели меня изнутри и заставляли просыпаться в слезах. Мама не могла не заметить моего состояния и напрямую спросила, что со мной происходит.  — А что происходит с тобой? Ты заболела? — играть в беспокойство не приходилось, за четыре года мама стала для меня мамой, а папа — папой. Я уже и не представляла себя без их ласки и любви, без их вклада в моё развитие, как личности, человека.  — Да, немного простудилась, — отводила взгляд мамочка, — Не стоит об этом беспокоится. Пусть мама и сказала, что беспокоится не стоит, но во мне твёрдо зрело предчувствие чего-то нехорошего. Ещё в прошлой жизни я отличалась удивительной способностью чувствовать грядущее. Иногда, это были приятные сюрпризы, а иногда и не очень. Но как бы там ни было, эта способность всегда была со мной — я буквально шкурой чувствовала что что-то идёт не так. Плохое и хорошее отличалось лишь тем, что я точно знала — будет худо, или же будет здорово. Я не знаю, как описать это, просто в определённый момент появлялось знание и всё. Предчувствие. Моя маленькая супер способность. Но не всегда эта способность приносила добро. Чувствовать, что что-то произойдёт — это хорошо, но, если задуматься… А что хорошего в том, что ты начинаешь ждать какой-то подлости от жизни и судьбы. Ты живёшь с этим и не можешь прекратить думать о том, что сегодня, а может быть завтра, а может быть и вообще — через пару месяцев, произойдёт что-то, что перевернёт твою жизнь с ног на голову. Это жутко неприятно, думаю, обычному человеку проще — он просто живёт в счастливом незнании. Естественно, я ничего не стала говорить брату и сестре. Думала, что стоит сказать отцу, что с мамой что-то не так, но случайно я подслушала разговор:  — Я не могу его держать, — мама говорила шёпотом, но в её голосе было такое отчаянье, что меня пробирало до мурашек.  — Почему?! Ещё слишком рано! Она обещала, что как минимум десять лет пройдёт прежде чем это начнёт убивать тебя!  — Не знаю… Может быть роды ослабили печать? Не знаю! — ненадолго они замолчали, — Мне так плохо…  — Прости, — папа опустился на колени перед мамой и начал целовать её руки, — Прости-прости-прости, прости меня, — почти плача шептал он.  — Тебе не за что извиняться — это был мой выбор, я знала на что иду. Больше слушать не было смысла — маме стало плохо и она легла в постель. Но то что я узнала подтвердило мои догадки. Мама умирает. Я ничего не могла с этим поделать,— смерть забирает её душу по крупинкам, по кусочкам, и обычные люди просто бессильны. Я не знала, что за печать стоит на маме, почему она ослабла, что вырывается из мамы, и не хотела знать. Тогда… Тогда мне было просто больно, как любому живому чувствующему приближение гнилостного дыхания смерти. Эта тварь потихоньку пробиралась к нам в дом и совсем скоро она заберёт человека, который так искренне, так любяще заботился обо мне. Мою маму. Но я решила не подавать вида, что я обо всём знаю. Братику и сестричке не стоит знать о переменах уже стучащих в нашу жизнь, а родители знают обо всём побольше моего. В апреле мама умерла. Она ушла тихо и спокойно — во сне. Она не мчалась, не металась. Просто тихо угасла, растворилась в серых пустотах, стала оной из. Папы не было дома, поэтому я послала письмо. Но похороны пришлось организовывать мне — папа или не успел, или не хотел успевать, чтобы проститься с духом умершей в последний раз. Братик и сестричка сильно плакали, хоть толком и не понимали что происходит, они просто чувствовали, что того счастья и тепла, что укутывали их, уже не будет, что всё изменилось и больше никогда не будет прежним. Папа так и не вернулся. Я не знаю, произошло ли что-то с ним, или же он просто решил бросить нас на произвол судьбы, но больше он не появлялся в нашей жизни. Было больно, было обидно, но это не первый раз, когда меня предают — я уже привыкла, хоть каждый раз и отзывался в моём сердце горькими чувствами. Кажется, в прошлый раз было что-то подобное — меня так же, как и нас троих сейчас, бросили, только тогда мне не было и года, и бросили меня в мусорный бак…