Однажды в Намимори

Жизнь Сасагавы Киоко состояла из подъёмов и падений, как у любого нормального человека. Всё стремительно менялось с каждым днём — в ней, в мире вокруг. И это было нормально. Однако были в её жизни и некоторые неизменные вещи. Например — Савада Тсунаёши. «Интересно, что это Тсуна-кун делает там», — размышляла Киоко, притаившись за углом. Тсуна торжественно восседал в розовом тазике, вооружившись совком, и плавал в огромной луже на заднем дворе школы, — «разве он не боится промокнуть?» Зимой Сасагава часто наблюдала за Тсунаёши во время того, как он сгружал огромный кузов снега внутрь здания мэрии через окно. Весной Савада радостно изображал Тарзана и летал на лианах, прикреплённых к вишнёвым деревьям. Летом Киоко часто замечала, как парень копает могилы для светлячков и не только, проявляет особый интерес к комбайнам на поле, ходит по улицам в скафандре. Осенью Тсуна обычно впадал в хандру, связанную со своим воображаемым старением, из-за этого он записывался во все девчачьи кружки города и помогал своей маме по хозяйству с небывалым энтузиазмом. Таким образом, большая часть свободного времени Киоко посвящалась слежнаблюдению за Савадой Тсунаёши. Впрочем, она совершенно не была расстроена по этому поводу — каждый день, проведённый вместе с Тсуной-куном заряжал её позитивной энергией, настраивал на творчество и продуктивную работу. Расписание уроков Тсунаёши висело у неё на стене в рамочке, так же как и примерный график его настроения в зависимости от погоды. Все данные умещались в толстенную чёрную тетрадь, на которую не посягал никто из её родственников и друзей. — Экстремальный ужас, — шептал каждый раз Рёхей, когда замечал её, спрятавшуюся за углом и весело хихикающую. «Тсуна-кун мечтательно задумчив в этот апрельский вечер», — с улыбкой заметила Сасагава, сидящая в кустах. Савада сидел на детских качелях и мирно жарил окурки на маленьком переносном гриле. Лицо его было безмятежно, а глаза не отягощены заботами бренного мира. — То, что не так, однако ж так есть, — проинформировал Тсуна новенького полицейского, который, не зная, с кем связался, пытался взять его под арест за нарушение общественного спокойствия. «Ах, Тсуна-кун такой мудрый», — с восхищением подумала Киоко. А однажды морозным зимним днём, когда весь городок укутался в тонкое снежное одеяльце, с Киоко приключилась невероятная оказия: Тсуна-кун подарил ей зайчика изо льда! «Подарил» — это громко сказано, но Сасагава-младшая была просто ослеплена восторгом. Дело было так: Тсунаёши вырезал из льда различные замысловатые изделия, используя палочку от мороженного. У него на руках уже была семейка забавных пингвинов, ледяная беретта, маленькие голубые пальмочки. Позже к ним присоединился и маленький зайка, который невинно поблескивал в свете зимнего солнышка. Киоко умильно пискнула из-за угла. Некоторое время спустя Тсуна засобирался. Он подхватил все свои произведения современного искусства, одного только кролика, оглядываясь, водрузил на импровизированный снежный трон, после чего поспешно удалился. Киоко с замиранием сердца выходила из засады: неужели он это ей оставил презент? Как мило со стороны Тсуны — так трогательно заботиться о своих друзьях! Кролик до сих пор занимает почётное место в морозилке дома, а сама девушка наблюдала за Тсуной с ещё большим энтузиазмом. И вот сегодня, в этот знаменательный день, наконец наступил момент истины. Киоко попросили передать Тсуне-куну распечатки нового материала, так как сегодняшний день он благополучно прогулял. Она застала Саваду, одетого в огромную светоотражающую куртку. Он раздавал прохожим листовки из зеркального материала. Киоко попыталась совладать с дыханием — она собиралась заговорить с ним впервые. — Тсуна-кун! — с бешено колотящимся в груди сердцем обратилась она к мальчику. Когда он обратил на неё внимание, Киоко продолжила: — м-меня попросили передать тебе распечатки… прости, что сегодня не присоединилась к тебе с утра, я… — Ты кто? — …

***

С первой же минуты своего пребывания в Японии Реборн был крайне раздражён. Во-первых, кофе-машина в аэропорту явно не разделяла его жизненные позиции и просто отказывалась работать. Поэтому он благополучно прострелил её. Во вторых, в Токио было настолько много людей, что быть не задавленным представлялось трудной задачей даже для лучшего киллера в мире. Из-за этого ему пришлось скакать по крышам под палящим солнцем. И, наконец, в третьих, Намимори — город, где жил будущий ученичек — находился в такой глуши, что туда не ездил никакой транспорт. Никакой. Чёрт возьми. Транспорт. Так что добираться туда пришлось своим ходом — опять же, по крышам, в чужих автомобилях, на корове. В общем и в целом, в Намимори Реборн прибыл в наихудшем расположении духа и был намерен восполнить свои жизненные силы за счёт страданий наследничка. Савада Нана на первый взгляд была абсолютно такой же, какой её описывал Никчёмный Емитсу. Миловидная, счастливая, приятная — такое впечатление производила эта женщина. Ну хоть с матерью мелкому Саваде повезло, мрачно усмехнулся тогда Реборн. — Чаоссу, я репетитор Реборн, прибыл учить вашего сына! — Батюшки, это что у нас тут такое? — полюбопытствовала Нана, поднимая ребёнка на руки, — так ты тот репетитор из листовки? Будешь учить моего мальчика манерам? Ох, я, кажется, совсем никудышная мама, если не сразу заметила, что у Тсу-куна совсем нет друзей. Только Кё-чан иногда заглядывает на чай, но он-то жених Тсу-куна, а друзья, друзья — это другое. Ты проходи, не стесняйся, я как раз варила компот! Реборн почувствовал себя оглушённым. Женщина не дала ему шанса сказать что-то ещё, просто поставила его прямо на стол и отправилась на поиски дражайшего Тсу-куна. Спустя пару минут с лестницы скатилось нечто: лохматое, в мешковатой одежде и с огромным рюкзаком за спиной. — К завтраку прибыл. — Тсу-кун, мой скорее руки! И познакомься со своим репетитором: это Реборн-чан, он будет учить тебя западным манерам. Ты же не против, что я решила всё за тебя? Это же ничего страшного, Реборн-чан будет жить и кушать с нами. А взамен — обучать всему, что знает сам, представляешь? Субъект, в котором Реборн опознал подростка с фотографии, чувствовал себя совершенно комфортно в обществе тараторящей матери. Он поднялся и отряхнулся, а потом просто замер на одном месте, смотря в никуда. — Кхм, я репетитор Реборн, и я при… Что ты делаешь?! — А потом стены пали куполами, — пылко заявил Тсуна, и, потянув за верёвки на своём портфеле, взмыл в воздух, как на реактивном двигателе, пробивая потолок. Реборн так и остался стоять, замерев. Савада Нана окинула дыру в потолке критическим взглядом, после пожала плечами и принялась вытирать стол.