Однажды в Намимори

Нана проснулась в три часа ночи от шума на первом этаже. В её доме всегда было оживлённо, ведь Тсу-кун никогда не был тихим мальчиком, и она ничего не имела против — наоборот, это было единственной радостью для одинокой скромной домохозяйки. Услышав незнакомый басистый голос, переплетающийся со звонким голоском её сына, она заинтересовалась. Ненадолго выглянув в лестничный проход, Нана едва сдержала рвущийся наружу восторженный вздох. Внизу Тсу-кун, одетый в розовый спальный мешок, мило беседовал с красивым внушительным мужчиной. Шрамы, видимые на его лице и шее, совершенно не портили его. Чёрный спальный мешок, в который был завернут незнакомец, неведомым образом только прибавлял ему авторитетности. — Дядя Занзас, — лепетал Тсунаёши, деловито извлекая свои руки из мешка и усаживая гостя в пушистое кресло в форме рожи дикобраза, — вы бы хотели испробовать наш черничный кисель? Очень помогает при поносе. Могу выписать вам рецептик для тяжелых времён. — Мне бы чего покрепче, мелкий, — несмотря на свой грозный вид, мужчина звучал относительно доброжелательно. От подобного фамильярного обращения её сынуля зарделся аки маков цвет и поспешил заняться делом, передвигаясь по дому неповторимой Походкой Смущённого Пингвина. — Ох! Конечно-конечно! У нас есть банановый ликёр! Хотите, расскажу вам о нашей миссии по добыче гигантских морковок, что были выращены пьяными феями? А это Джульетта, троюродная племянница моего дальнего отчима, знакомьтесь! Думаю, вы поладите. Став свидетелем этой милой картины, Нана расцвела и упорхнула поливать свои плотоядные кактусы. Реборн её восторга не разделял, предпочитая тихонечко схоронить себя на чердаке до лучших времён, предаваясь размышлениям о насущном. Ему казалось, жизнь в Намимори настолько закалила его морально, что он чисто физически не мог более ничему удивляться или расстраиваться. Очевидно, он ошибался.

***

Япония стремительно погружалась в холод. Убаюканный морозным блеском снега, Реборн позволил себе ненадолго потерять бдительность, наивно полагая, что отрицательные температуры замедлят мыслительные процессы его ученика и заставят его несколько усмирить свой необузданный пыл. Его, конечно же, никто не соизволил предупредить, что зима для проклятого рода Савада — пора смертоносной схватки с самой Судьбой. — Алло? — не предчувствуя ничего плохого, Реборн поднял трубку своего гражданского телефона, попивая кофе на крыше средней школы Намимори. — Эвакуируйте свою приёмную дочь отсюда немедленно, ради Бога! Это не ребёнок, а дьявольское отродье, — рыдал в трубке голос на датском языке. Знатно истончавшие за последнее время волосы на затылке Реборна зашевелились в настигающем его ужасе. На заднем плане прозвучал взрыв, и до боли знакомый голос прокричал воинственно всё так же на датском: «Вы окружены! Отдавайте русалок немедленно!» — …приёмную дочь. Да, конечно, я уже вылетаю, — стараясь не раздавить несчастный аппарат в руках, чуть слышно пробормотал киллер.

***

Первое, что узрел Фонг, приближаясь к Намимори, — это огромная скульптура наследника Вонголы, выточенная прямо в скале. Снег укутал голову каменного Савады Тсунаёши, словно женский чепчик. Фонг с восхищением наблюдал, как незнакомый ему подросток с нечеловеческими визгами сбивает скопившийся на монументе снег: — Не смей прикасаться к Джудайме, отвратительная белая масса! Сгинь с глаз моих! Следующим его наблюдением было подозрительное отсутствие в городе как пламени Реборна, так и сильного небесного пламени, которое он ожидал почувствовать у будущего Десятого, сумевшего одолеть Занзаса и остаться живым после этого. — О! Неужели ты друг Реборн-куна? — невероятно обрадовалась супруга советника, когда Фонг постучал в дверь милого уютного домика на тихой улочке. Её удивительно красивое лицо было окружено ореолом света, напомнившим Фонгу об ангелах из старинных легенд. «Везучий ублюдок Емитсу», — с умиротворённой улыбкой подумал Фонг. В слух он сказал следующее: — Да, мы с Реборном старые товарищи. Я так полагаю, его здесь нет? — Ох, да, ты прав, — ангельское создание взмахнуло тесаком, с которого капало что-то жёлтое и вязкое сомнительного происхождения, — он поехал навестить Тсу-куна в Копенгагене. Мой мальчик помогает там с обустройством приюта для бездомных тюленей, ах, какого хорошего человека я вырастила… Моя кровиночка, — заплакала Савада Нана, утирая слёзы окровавленным фартуком, — проходи, милый, угощу тебя настойкой из инжира… Ой, это что, обезьянка? Как тебя зовут, милая? Ах, ты наверняка сможешь подружиться с нашим енотом Фредерико! «Какая женщина», — подумал в растерянности Фонг, деморализованный харизмой домохозяйки. Все странности и подозрения, связанные с этим городом, отступили к задворкам его сознания. Тем временем, Рокудо Мукуро, нанятый в качестве няни на время отсутствия Тсунаёши, прокомментировал: — Ку-фу-фу, Нана-сан снова сделала это, очередной аркобалено сражён наповал. К сожалению, ему не удалось долго наблюдать за разворачивающейся мелодрамой сквозь око тумана: — Нья-ха-ха! Ламбо-сан забирает твои яблочные чипсы во имя секты, ананасовый падаван! — Ламбо! Тсуна-ни сказал не брать с подданных несанкционированные пожертвования! Это входит в рейтинг «топ десяти вещей, которые могут рассердить Тсуну-ни» сразу после лица Савады Емитсу. — И-пин остановит тебя, Ламбо! — За что, Тсунаёши-кун, — хватаясь за голову, молвил иллюзионист, — лучше бы я просто оставался в тюрьме…

***

— Есть ли желающие объяснить мне, какого чёрта вы ворвались в парк развлечений в Дании и пытались разыскать там русалок, атаковали администрацию и работников пистолетами с сосульками, а потом дали им мой номер, представив меня как приёмного отца Тсуны? — Реборн очень долгим, очень злым взглядом буравил по очереди Саваду Тсунаёши и его бессменного подельника Хибари Кёю. Малолетние террористы упорно молчали. Глава дисциплинарного комитета пялился на него в ответ с такой интенсивностью, что Реборну могло бы даже стать неловко, не будь он сильнейшим киллером в мире. Савада-младший же, одетый в платье в стиле готической принцессы семнадцатого века, предпочитал вообще на него не смотреть — он почему-то дулся, отвернувшись к окну, и совершенно бесстыдно ковырял в носу. Реборн испустил вздох, по тяжести сравнимый с весом всех галактик вместе взятых. Помассировал виски и переносицу, выполнил дыхательные упражнения и покрутился на одной ноге в попытке прийти в себя. Он так погрузился в свои внутренние ощущения, что, когда горе-ученик наконец заговорил, Реборна чуть не хватил удар. — Скоро день признательности маме, — пробурчал Тсунаёши. — Замечательно, очень рад, с наступающим. И что же из этого следует? — проявил чудеса терпения репетитор-киллер. — Хм, хн, — красноречиво продолжил объяснения Хибари. Реборн не оценил его вклад в эту дискуссию. — Он имеет в виду, что мы хотели связаться с местными датскими русалками, чтобы искусственно синтезировать материал их хвоста и сделать из него маме платье, — сердито пояснил Савада, явно раздражённый, что ему приходится что-то кому-то пояснять. — Ах, вот как, — внезапно успокоился Реборн, — ну, тогда всё в порядке.

***

— Стоп, нет, ни хрена не в порядке! Быстро в вертолёт и домой! — позже раздался яростный детский рык из окна совершенно обычной гостиницы в центре Копенгагена.

***

Доставив в заснеженный Намимори беглецов, Реборн задержался там ровно на один день. В течение этого дня Сектой Спасения Душ был организован настоящий пир. Нана, как виновница торжества, в компании многострадального Мукуро и детей была отправлена по магазинам, а все остальные принялись за готовку, уборку, чистку и удаление всех следов взрывоопасных веществ с территории дома. Тсуна превратил кухню в настоящую мастерскую тёмного мага: звенели баночки и скляночки, кипели и скворчали неизвестные жидкости в ржавых котлах, летали мётлы и совочки. Гокудера следил за каждым вдохом и взмахом ресниц Джудайме, выполняя каждое поручение, о котором Савада ещё даже не успел подумать. Старший Сасагава мыл окна, периодические устраивая битвы с солнечными зайчиками. Такеши с диким хохотом рубил провода всех запрятанных по дому бомб — Реборн боялся представить, что смешного мечник находил в своём занятии. Хибари выполнял крайне важную функцию, торжественно возлежа на кровати Тсунаёши и смотря что-то подозрительное напоминающее Сумерки на розовом ноутбуке-трансформере хозяина дома. Члены дисциплинарного комитета оперативно пылесосили и выбивали все ковры. Киоко с Хару накрывали на стол, по пути извлекая все колюще-режущие предметы, когда-то воткнутые во все плоские поверхности. — Скажи мне, Реборн, всегда ли тут так… оживлённо? — нервно поинтересовался Фонг, усаживаясь рядом с киллером на калитку. — Каждый миг, — апатично поделился репетитор, протягивая бывшему коллеге стопроцентный экстракт ромашки в трёхлитровой бутылке. Фонг принялся пить без вопросов. Аркобалено молчаливо смотрели, как растрогалась Нана, когда вернулась с полуживым Мукуро с шоппинга. Наблюдая, как Тсунаёши садится на одно колено и торжественно протягивает матери всё-таки изготовленное платье, и как вся расчудесная компания, наевшись, играет в монополию на чердаке, Реборн внезапно решает: он отправляется в отпуск.