21/V. 23. Петроград.

      В Ленинграде промозгло, ветрено, сыро. С раннего утра за окном Машиной квартиры стоит непроглядный туман, сквозь который и не разберёшь, что там происходит на улице. Но на улице пусто — это тебе не Невский, который Есенин в пятнадцатом году избегал вдоль и поперёк в поисках хоть кого-то, кто знал бы адрес покойного нынче Блока. Сергей проснулся рано, когда совсем ещё было темно, и долго лежал неподвижно, глядя в сторону узкого коридорчика за приоткрытой дверью. Он все никак не мог согреться — нагулялся вчера на морозе! Рядом с ним, на удивление, лежала Маша. Почему на удивление? Он все ещё не верил, что эта встреча ему не померещилась под действием алкоголя или таблеток, которыми пичкали его в больнице. Разные мысли лезли ему теперь в голову: Сергей всё пытался их отгонять, да озадачивать себя всякими выдуманными пустяками для поэта было делом обыкновенным. Чувство вины перед Вишневской преследовало его все эти часы: как не подвести ее теперь, теперь, когда она приняла его? Не найдя ответа на этот вопрос, он ещё раз с серьёзным видом оглядел комнату и наконец повернулся к Маше. Девушка уже не спала, и Есенин, медленно подвинувшись к ней, оставил влажный след от поцелуя на ее плече. — Ты проснулась? — прошептал несколько хрипловатым голосом Сергей. Он пытался спрятать волнение за неестественной, не идущей к нему бодростью, но ему не удавалось. — Я подумал, нам можно сходить к Эрлиху, — осторожно начал он, — это мой приятель, я у него остановился. Он будет рад познакомиться. Я сказал ему, что ты пишешь стихи, — Есенин мялся как мальчишка. — Или хочешь, — робко спросил он, — познакомлю тебя с Ванькой Приблудным? Хотя нет, с ним тебе точно не надо, он плут и пьяница. Сергей задумался и несколько минут помолчал, а затем начал снова: — Я взял с собой несколько рукописей, за них можно выручить кое-что на первое время…       Маша впервые за долгое время смогла выспаться и почувствовать успокоение в своей душе и сердце. Не было больше причин для пустых и никчемных волнений, все постепенно начинало устаканиваться и утихомириваться. И плевать было на ситуацию в Советской России. О ближайшем будущем у женщины были лишь светлые мысли, и ни единого намека на тьму и холод быть не могло. Более мысли насчет возможного предательства поэта в голове художницы не мелькали. Нет, такого и быть не может отныне. Все только-только начало налаживаться!.. Теперь Мария не просыпалась каждые двадцать минут из-за шороха за окном. Она спала спокойно, и ничто не могло ее потревожить. Не хотелось просыпаться и осознавать, будто все увиденное было сном. Мол, Есенин остался в Москве, слово не сдержал и оставил Машу одну. Для полного успокоения сквозь сон женщина изредка сжимала руку Сергея в своей, убеждаясь в реальности происходящего. Сразу становилось как-то спокойнее, и чувство защищенности, обособленности от всего мира не покидало ее. В то же время и не хотелось терять себя. Не хотелось показывать Сергею, будто только из-за его появления все в жизни Машеньки зацвело и началось по-новому. Нужно было сохранять сдержанность и невозмутимость, и это у женщины всегда получалось безо всяких проблем. Марья просыпается совершенно неожиданно, однако чувствует себя выспавшейся и отдохнувшей. Мужчина будто чувствует это, и уже в следующее мгновенье на своем плече она ощущает влажный след от поцелуя. — К Эрлиху? Да. Точно. Можно, — голос девушки был несколько хриплым. Тыльной стороной руки она проводит по щеке мужчины, внимательно его осматривая, — Мне кажется, скоро всякие склонности к творчеству у меня исчезнут. Последнюю картину написала месяцев семь назад и ту подарила Сандро. — Маша усмехается над собой же, не сводя взора темно-карих глаз с Сергея, — Все хорошо?       — Да, да, — неуверенно отвечает поэт, постоянно переводя взгляд, — надо забрать вещи от Эрлиха, если ты не против, сегодня… Смятение Сергея можно было принять за привычное лукавство, под которым он скрывал практически все свои намерения, но на этот раз мужчина действительно волновался. Через несколько секунд он наконец взглянул на Машу, немного покраснел и глупо рассмеялся. — Не знаю, чувствую себя мальчишкой, гимназистом, которому впервые ответили взаимностью, — он запнулся на мгновение и, сменив беспричинный смех на добродушную усмешку, посмотрел на Вишневскую. — Боюсь смотреть тебе в глаза, потому что сразу так стыдно делается. Я столько глупостей натворил, Маша, — на этих словах Сергей виновато опустил голову и провёл рукой по лицу. Есенин с Марией все-таки отправились к Эрлиху в этот день. Поэт собрал небольшую часть своих вещей и рукописей, познакомил Вишневскую с Вольфом; они немного посидели втроём, потом присоединились ещё несколько знакомых. Сергей ни разу не выпил за этот вечер — ему и в голову не пришло закончить дружескую беседу подобным образом, тем более рядом с Машей. Его ещё с утра как-то неприятно поразили слова девушки — она не рисует уже семь месяцев, семь месяцев не может найти вдохновение! Он промолчал тогда, но взял себе на заметку. Ну, берегись, Вишневская, теперь Сергун затаскает тебя по всем своих псевдо-друзья, которые так или иначе связаны с искусством. До Маяковского дойдёт, но отыщет твоё вдохновение!.. Крупные хлопья ноябрьского снега размеренно кружились в воздухе и плавно ложились на одежду молодых людей, тут же тая и превращаясь в большие, тяжёлые капли. Пальто Сергея успело даже покрыться инеем — конец осени в Ленинграде выдался морозным. Кое-как распрощавшись с Приблудным, который то и дело норовил проводить Марию, Есенин и Вишневская возвращались домой. — Как тебе мои орлы? — спросил, приостановившись, Сергей. — Ванька просто так не отстанет, придётся нам завтра к нему идти, — он ухмыльнулся и посмотрел на Машу.       — Не занижай себя, Есенин, — тихо усмехается Мария, нежно проводя слабой рукой по кучерявой голове поэта, — Далеко не единственная женщина ответила тебе взаимностью. А некоторые и без взаимности признавались. Сам это знаешь, — в голосе женщины нельзя было прочесть ни боль, ни отчаяние, даже грусти там не было. Она выглядела покорной и очень равнодушной сейчас, — Я знаю, сколько ты сделал глупостей. Но это уже осталось в прошлом. Не стоит его ворошить. Ты со мной? Со мной. А значит, остальное не так уж и важно. — осторожно коснувшись лица Сергея, темноволосая быстро поцеловала его в висок и сразу же встала. Время было собираться к Эрлиху. Беседа с Вольфом не могла не запомниться Вишневской. Обычно неприступная и неразговорчивая барышня сегодня цвела, бурно обсуждая со своим мужчиной и его близким другом некие посторонние темы, связанные с искусством, в основном. Резкое желание написать что-то на холсте забрызгало яркими красками! Аж не по себе стало от такого желания. Вдохновения давно не было, и тут вот оно тебе. Позже пришли некоторые другие знакомые поэтов, да и не с пустыми руками. Марья не пила, и в этот вечер исключений не было. Краем глаза она всё-таки наблюдала за тем, опрокинет ли рюмку Серёжа этим вечером или нет. И немного волновалась по этому поводу. Ведь возвращаться в былое время не хотелось. Казалось, вот только недавно мужчина забыл про алкоголь. Или, может быть, просто кажется так наивной Маше? Вечер закончился мирно и без всяких конфузов, и то хорошо. Лишь в самом конце можно было заметить, насколько недружелюбно глядел Есенин в сторону Приблудного, желающего проводить Вишневскую. На улице было холодно, а Маша была одета не по погоде. Вот и замерзала, сжимая челюсть от леденящего кровь холода. Слабая рука сжимала в своей руку поэта, пока их руки были переплетены. Бледные губы слегка дрожали от холода, но Вишневская умела пыталась это скрыть от голубых глаз Есенина. — Интересные, завидные мужчины. Разве что Приблудный. Но в силу своего возраста неплох, — пожав плечами, Маша не сводила взгляда с глаз Сергея. Да. Приблудный младше Марии на пять лет всего лишь. Ему двадцать, а ей — двадцать пять. Но все равно между ними ощущалась куда более весомая разница в возрасте, — Пойдём, не стоит стоять на морозе. Не хватало ещё тебе заболеть, — Маша нежно тянет за собой Сергея, осторожно продвигаясь вперёд. Уже через двадцать минут они были дома.       Есенин с Машей уже вот-вот подходили к подъезду. Поэт вдруг остановился и, слегка ссутулившись и пожав плечами от холода, отряхнул воротник пальто от наваливших туда хлопьев снега. В тот же момент он машинально потянулся к Вишневской и обнял ее двумя руками за плечи. — Кажется, кто-то замёрз, — насмешливо заметил Сергей, глядя прямо в глаза своей упёртой спутницы. — Ну, признавайся, — добродушно улыбнулся он, — холодно, — не дожидаясь ответа девушки, он вложил ее ладони в свои и начал растирать. — Пойдём, немного осталось. Когда молодые люди поднялись в квартиру, оба не спешили раздеваться — хотели ещё немного погреться в верхней одежде: слишком морозный выдался вечер. При комнатном освещении Сергей, наконец, заметил посиневшие губы Маши. — Ну, — плотно прижавшись, подошёл он к ней, — вам, Мария, только в батальон к Деникину. Молчишь как партизан, а сама вся синющая, — его возмущение больше походило на добрую усмешку. — Раздевайся, будем греться, — поэт поцеловал возлюбленную в холодную щеку и снял с неё лёгкое, совсем не зимнее пальто. — Надо чайник вскипятить, — сказал мужчина уставшей, бледной Маше. При виде такой Вишневской он вдруг сделался собранным и хозяйственным: ему сразу захотелось о ней позаботиться. — Садись, — он отодвинул один из стульев и посадил девушку, а сам отправился набирать воду. Сергей и Мария выпили крепкий, горячий чай; Есенин быстро отошёл от этой их прогулки и принялся дальше рассказывать Вишневской про своих друзей, про планы, про искусство. Ему нравилось, когда она его слушала. Он редко когда бывал в таком хорошем расположении духа как теперь, а сейчас рядом ещё и любимый человек находился. Ему не хотелось думать о том, какие проблемы и каких людей он оставил в Москве — с Машей хотелось все начисто забыть. — Тепло? — прервал вдруг Сергей собственную тираду о несостоятельности футуризма (любимую!) и обратился к Маше.       Мария впервые за долгое время чувствовала себя любимой. Как же нынче хорошо было! Очень давно не замечала за Есениным таких ухаживаний. Даже на первых порах не наблюдала подобные проявления, а сейчас. Сейчас молча улыбалась, внимательно впитывая каждое новое слово мужчины. Пусть и не все взгляды на определенные вещи она разделяла, однако слушать поэта было приятно и интересно. — Да, — слегка хрипловатым голосом промолвила женщина, самую малость сбившись с основной мысли их разговора. Все еще холодная рука слабо держалась за мужскую руку, большим пальцем поглаживая по костяшкам, то ли желая ощутить тепло, то ли просто желая не отпускать его от себя ни за что. Черт ее знает. И тут вот резко задумалась Вишневская! А холодно ли ей просто, или не хочет представлять свою жизнь без Сережи? Так много для нее значил этот парень. Да-да, именно парень. И плевать, что ему тридцать первый год пошел совсем недавно! Все равно в душе оставался хулиганистым мальчишкой, однако для художницы имел он очень большое значение. Но в то же время не хотелось допускать мысли, будто уйдет Есенин и найдет кого-то лучше. Сильно, ох сильно любила Маша его. Однако никогда словами громкими не разбрасывалась, а любила молча, иногда бессознательно оставляя раны на сердце поэта. Такова была натура женщины, и меняться не сильно желала она. А ночь прошла довольно насыщенно. И это, наверное, мягко сказано! В последний раз подобное случалось несколько лет назад. Ровно в тот день, когда женщина покинула пьющего без просыпа поэта и была уверена в поступках своих, не желая больше никогда возвращаться к нему. Сейчас же все было совершенно иначе. Все до единого, все!