21/V. 23. Петроград.

      Мария плакала перед поэтом лишь единожды. Когда поднял он на нее руку, и свои эмоции было сдерживать отныне трудно. Какой тогда ничтожной почувствовала себя художница, чувствуя, как щека горит адским пламенем, да и по ним текут соленые слезы, а руки дрожат от беспомощности. Никогда раннее она не позволяла себе рыдать в присутствии близких или посторонних для нее людей. Отец вырастил, военный! Так уж с детства повелось, что госпожа Вишневская плакала лишь в одиночестве, пока никто не видел.. Ужасный сон приснился Маше! Будто потеряла своего поэта, коему финский нож пырнули в бок во время стычки в кабаке. Проснулась женщина со слезами на глазах. Хотела подняться и уйти на кухню, там рыдая и пытаясь себя успокоить, однако.. Нет, не может. Сережа тут же почувствовал бы ее отсутствие и поднялся вслед за ней. Поэтому, уткнувшись носом в подушку и прикрывая бледные уста дрожащей рукой, пришлось сдерживать потоки рыданий.       Сергей до такой степени забылся в этих милых мелочах совместного быта, что все дела, оставленные им в столице, все его извечно хмельные друзья, волокита с издательствами, собственной квартирой, а теперь ещё и с разводом, словом, все это совершенно изгладились из его памяти в последние дни. Он как будто на мгновение окунулся в тот мир, от которого был так далёк и который не мечтал уже найти. Что будет дальше? Есенин и понятия не имел. Ему теперь даже творчество перестало казаться адским трудом: он вспомнил о собрании сочинений, автобиографию к которому так и не написал, и в планах уж строил, как распорядится деньгами, вырученными за долгожданный трёхтомник. Во-первых, — это прежде всего! — он найдет квартиру в Ленинграде для него и Маши; ему не впервой, конечно, было жить у возлюбленной, но Маша — это не Дункан и уж тем более не Бениславская: здесь все будет по-другому. Во-вторых, часть денег нужно переправить семье — родительский дом в деревне сгорел недавно, хочешь не хочешь, а восстанавливать придётся Сереже! Ему ещё и сестёр поднимать, и долги отдавать... Дальше поэт предпочитал не думать и сосредотачивался в основном на первом пункте своего большого плана. Он чувствовал в себе силы и способность по-новому выстроить жизнь с Машей. Ночью ему почти не спалось: не от тревог каких-нибудь, конечно, а от какого-то странного весеннего грома, разразившегося у него в груди. Было уже совсем поздно, когда заснула Вишневская, а Сергей все не мог сомкнуть глаз. В голове легче обыкновенного вырисовывались очертания будущих строк, спать совершенно не хотелось. Он плотнее прижался к Маше и провёл рукой по ее холодному плечу: ему не нравилось, что она все ещё не согрелась. Так Сергей пролежал несколько часов, пока сам, наконец, не уснул. Он проснулся рано утром, когда за окном едва-едва рассветало. Небо было ещё по-ночному тёмным. Голова немного гудела, как после попойки с друзьями, но на этот раз Есенин просто не выспался. Поэт не торопился открывать глаза, но тихие всхлипывания Маши заставили его это сделать. Он посмотрел на неё сонным, сощурившимся взглядом и не сразу догадался, в чем дело. — Что такое? — проговорил он дрогнувшим голосом. Слезы на щеках женщин он видел только будучи изрядно захмелевшим, когда Катя или кто-то ещё силой вытаскивали его из кабака. Машины слезы напоминали Есенину о прошлом. — Маша... — протянул Сергей, с сожалением глядя на девушку, — ну что ты, что ты, — начал он ласково успокаивать ее.       Мария совсем не понимала происходящего в последнее время, полностью забываясь в радостных эмоциях и нежных чувствах, отдающих теплом в области грудной клетки. Самой важной вещью на свете для неё нынче стало нахождение любимого поэта рядом; теперь всегда он будет греть темноволосую своим теплом, подставит сильное мужское плечо в случае трудностей, да и, возможно, даже женится на ней. Совсем забыла женщина о такой неважной вещи как наличие жены у своего мужчины; совсем как-то равнодушно отнеслась к этому. А ведь несколько лет назад сильно смущалась роли любовницы, постоянно заводила разговор на эту тему с Сергеем. Он же покорно кивал головой, а возгласы, произнесённые бодрым голосом, состояли из единых лишь обещаний, клятв и несбывшихся желаний.. Только вот любил ли мужчина свою художницу по-настоящему? Ей хотелось верить в это. Вишневская, уткнувшись в подушку и все никак не желая отойти от увиденной картины во сне, не переставала плакать. Сдерживать рыдания почему-то стало сейчас задачей невыполнимой. Сон казался реальностью: все было чересчур ярким и красочным. Сложно было даже представить, что случилось бы с Машенькой, оставшись она без своего Есенина вновь.. Знать, что он где-то там зажимает в углу чужих женщин, уж куда лучше, чем приносить цветы ему на могилу и молчать, сдерживая подступавшие к глазам слезы. Услышав голос рядом с собой, женщина чуть вздрогнула. Нет, всё-таки своими бездумными рыданиями разбудила Серёжу в такую рань несусветную! Спать следовало бы ему ещё, так нет же.. Проснулся ранним утром и услышал все это, теперь волноваться начнёт и расспрашивать женщину о причинах ее слез.. Не хотелось перекладывать груз боли своей на любимого человека, но не успокоится же ведь он! Знала этого хулигана не понаслышке. — Все в порядке, — женщина всхлипнула, пытаясь не смотреть в чистые голубые глаза мужчины, будто чувствуя стыд из-за обилия эмоций, — Сон был отвратный.. Приснилось, будто финский нож тебе в бок всадил кто-то, и.. — не смогла темноволосая продолжать, так как новый поток слез хлынул вновь, и она заплакала навзрыд, но очень тихо, однако зрелищно. Было так тяжко продолжать!.. Пришлось попросту уткнуться в грудь поэта носом, рукой обнимая его за плечо, — Я очень люблю тебя, Серёжа. И очень не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — уже чуть успокоившись, промолвила женщина через некоторое время.       — Все вы меня раньше времени хороните, — усмехнулся поэт, поглаживая одной рукой плечо девушки. Маша была взволнована и вся дрожала; он сразу и не понял, как лучше ее успокоить, но интуитивно потянулся губами к её волосам и поцеловал Вишневскую в голову, не убирая своей руки с ее плеча. — Я тоже, тоже тебя люблю, — сорвалось вдруг у него каким-то неестественно-тихим, нежным голосом, — и не хочу все бросать вот так вот. У меня планы, знаешь какие! Ты другой человек для меня, ты должна понимать это. Я думал, время... время пройдёт, имени твоего не вспомню, — он посмотрел на неё с лукавой улыбкой, — шучу, шучу, я так не думал! Ты сама все понимаешь. Сергей заставил девушку взглянуть на него. Сколько боли и отчаяния было во взгляде этих карих глаз!.. Поэт осторожно приник к ее губам и постарался на мгновение заглушить боль в сердце Маши. — И вообще, — он перевёл на неё серьёзный, даже наигранно-надменный взгляд и добавил спокойным, размеренным голосом: — ты все ещё не согрелась с вечера! А нам ещё к Ваньке зайти нужно... Но это завтра... Я хотел попросить тебя, — неуверенно начал он, — сегодня... Здесь... Надя Вольпин, — Сергей замялся, произнося знакомое имя, и начал от волнения проглатывать слова. — У меня, у неё, точнее, родился сын. Мой ребёнок, — поэт отвёл свой взгляд от художницы и начал громко произносить. — Она мне его не покажет, и денег не примет, и вообще... Она тебя помнит и должна хорошо принять. Сходи к ней, пожалуйста, и скажи, что может рассчитывать на любую помощь от меня. И передай деньги, я занял немного у Эрлиха ещё в день приезда... Есенин наконец осмелился взглянуть на Марию: никогда ещё до этого ему не было столь совестно за свои поступки. Он понимал, что заврался, но лгать снова не хотел. Скрывать от Вишневской свои многочисленные связи было бессмысленно. Нет, в этот раз все будет по-другому. Раскаивайся, красней как школьник, Сергей Александрович, но врать — не смей! Ты знаешь, к чему это приводит.       — Не говори чепухи, Есенин, — уже чуть успокоившись, слегка сонным и раздражённым голосом медленно проронила темноволосая женщина, рукой обнимая мужчину за шею и осторожно поглаживая по кучерявой голове. Нежные прикосновения успокаивали художницу, все ещё вспоминающую в деталях печальную картину, увиденную в кошмарном сне. Не по себе было от этого ей, а плохое предчувствие начинало разгораться в области грудной клетки все стремительней, — Женская интуиция редко когда подводит.. Будь осторожен, Серёжа. Сам знаешь, не хуже меня, что сейчас в стране творится.. Вишневская очень сильно боялась за судьбу своего кучерявого хулигана с ребяческой душой. Далеко не спокойный он был, слишком буйный и своенравный. Уж точно, точно не полезет за словом в карман, за что может серьёзно получить! Может таких глупостей наделать.. Тем более сейчас, когда за одну лишь двусмысленную фразу готовы расправиться с тобой по щелчку пальцев! Боязно было за поэта, боязно. Но на то рядом была и Вишневская, способная в любую минуту помочь своему мужчине выпутаться из сложностей. Уж она-то его точно не бросит. Перебиравшая кудри мужчины Мария боялась отчего-то поднять томный взгляд темно-карих глаз, потому и выглядела будто бы провинившейся в чём-то.. Почему-то все взгляд свой прятала, как при первой встрече, только теперь не из-за ощущения первой влюблённости, не из-за былого смущения, как это было в двадцать первом году. Однако стоило лишь губам мужчины прикоснуться к устам темноволосой художницы, как оттаяло неприкаянное сердце, и тут же Машенька прижалась ещё сильнее к нему. — Сандро говорил, что сына твоего назвали Сашей.. Писал в прошлогоднем письме, — вдруг начинает Вишневская с полузакрытыми глазами, — Схожу. Обязательно схожу. А деньги мог бы не занимать, я бы свои тебе отдала, Серёжа, — Маша постепенно начинает засыпать. Конечно, подорваться в такую рань из-за кошмара ужасного! — Спи, Серёжа, спи. Ты ещё поспать должен, а днём я схожу к Надежде.. Я люблю тебя, — последние слова Марии перед тем, как впасть в глубокий сон. А уже в два часа дня стояла Вишневская у квартиры Вольпин, зажимая пальцем звонок. Есенин же стоял и мёрз на улице, именно поэтому женщина и собиралась управиться побыстрее! Когда на пороге увидела Надежду, то начала жутко тараторить: — Надежда, здравствуй. Помнишь меня, наверное.. Близкая знакомая Сергея, вот деньги принесла, просил передать.. Сказал, что на любую помощь может рассчитывать, всей душой и сердцем готов помогать тебе с сыном.       Успокоившись ответом Маши, Сергей заторопился собираться: уж слишком ему не терпелось напомнить о себе матери своего сына, которого он, между прочим, ни разу и в глаза не видел за весь прошедший год. И не увидит, конечно, ну кто его туда впустит!.. Боялся ещё, чтобы Надежда Машу не прогнала — ему и без этого перед Вишневской было до жути неловко. Она готова для него даже переступить через собственную гордость и заявиться с деньгами и словесными обещаниями к бывшей женщине поэта. А он, что он готов сделать?.. Сергей стоял во дворе, неподалёку от подъезда квартиры своего друга, Сашки Сахарова, где сейчас и жила Вольпин с ребёнком. Он ждал Машу. Так, как сейчас, он волновался только перед самыми ранними своими выступлениями в Москве и Петрограде, в те ещё далёкие дореволюционные годы. Лицо и руки горели на морозе, но он терпеливо ждал, когда большая подъездная дверь жилого дома вновь отворится с тяжёлым, тугим скрипом. Поэт только сейчас принялся продумывать в голове последствия этой встречи: ведь чем дольше не было Маши, тем больше он убеждался в успехе их незатейливой операции, хотя и терзался сомнениями. «Ну, как она? Передала деньги? И да, зачем же Маша предлагала мне свои... Нехорошо все это. Не могу даже человека любимого обеспечить, какая здесь стабильность. Хуже советской власти». Он все громче и громче бубнил себе что-то под нос, то вспоминая слова из каких-то частушек, то цитируя Пушкина и Блока, прятал руки в карманы пальто, пытаясь отогреть их, стряхивал с волос хлопья снега и пожимал плечами. Маша, тем времени, уже с полчаса находилась у Надежды. «Что они там делают?» — вертелось у него в голове, пока он ее дожидался. Но ни не через минуту, ни даже через десять Маша так и не показалась из-за двери. — Сережа, — раздался вдруг мягкий, но громкий женский голос с балкона четвёртого этажа. Он посмотрел наверх и узнал в знакомых очертаниях силуэт Нади Вольпин. — Иди сюда, поднимайся! — кричала она ему. Сергей немного смутился: уж такого он точно не ожидал. Тут же воодушевившись, мужчина влетел в подъезд и наскоро проскочил несколько широких лестничных пролетов. Наконец, он оказался у порога ее квартиры. Сердце немного колотилось: это, конечно, не отцовские чувства волновали кровь (уж этакую новость он получает не впервой), но беспокойство за Машу и полная неопределённость. Все ли хорошо у них? Но пока Сергей решался нажать на звонок, Вишневская уже открыла дверь.       Встретила Вольпин темноволосую женщину спокойно, мягко улыбнувшись явившейся на порог. Не было ни агрессии внутри, ни грызущей обиды, — все негативные эмоции в отношении этой кареглазой барышни не существовали изначально. Ревность иногда давала о себе знать, но это пылкое чувство застенчивой влюблённости! Далеко в прошлом оно было у молодой матери, впустившей известную любовницу своего бывшего мужчины на порог. Сама юная художница двадцати пяти лет, может быть, даже и не подозревала о своей популярности среди окружения любимого мужчины. Да, несомненно, об ее существовании догадывались и знали многие друзья кучерявого поэта и многие женщины, однако никто не знал конкретно, кем была эта замужняя незнакомка, проживающая в Северной Столице. А для Вольпин это и подавно не было тайной! Сама лично виделась с этой чудесной и спокойной женщиной как-то раз, и общение между ними завязалось неплохое. Надежда была великодушной. Показала женщине своего единственного сына, столь милого и забавного, позволила даже взять на руки! Сделала вывод, какой бы замечательной матерью могла стать художница. Такая нежная и робкая. На первый взгляд, хрупкая, как соломинка. Как только могла терпеть столько измен со стороны мужчины и не надломиться? Безумие! Сейчас Вольпин сделала крепкий зелёный чай для гостьи и предложила поговорить о жизни. Не ради денег лишь в такую даль по морозу ходила художница! Нужно и печеньем любимым накормить, и чаем горячим напоить, и напутствия дать. На месяц всего была старше женщина, однако чувствовала себя более мудрой. То ли рождение ребёнка так повлияло, то ли ещё что.. — Так вот и получается, Мария Александровна.. Живу одна на новом месте. Лишь Саша не даёт совсем мне в грусть и отчаяние впасть, — делая глоток горячего чая, промолвила женщина, тяжело вздыхая. Машеньке было немного жалко молодую мать, — А Вы? Как с Серёжей? — Живем вместе.. Да и что ещё рассказать? Таскает меня по своим друзьям, строит большие планы. Боюсь только, как бы его намерения не оказались пустыми.. Сами знаете, каков он.. — грусть проскользнула в тоне художницы. Вольпин заметила это. — Эх, Марья Александровна!.. Наслышана я о Вас. Как мне кажется, Серёжа очень сильно Вас любит. Слышала от общих друзей. Поэтому нечего Вам бояться. Он — мужчина не из простых. Но, если Вас полюбил, то вряд ли пойдёт искать себе кого-то на стороне. Берегите его, Маша. Сами знаете, в какие передряги может попасть.. — Надежда поджимает губы и замечает, как женщина отчего-то начала торопиться, — Вы куда-то спешите? — Серёжа замёрз уже на улице, наверное! Засиделась я тут у Вас, Надежда Давыдовна. Он уже и заболеть мог. — Не беспокойтесь.. Сейчас позову его, пусть зайдёт. За Сашенькой только посмотрите, — мягко отвечает женщина и уходит на балкон. Через некоторое время Маша открывает дверь поэту с ребёнком на руках, пропуская того внутрь. Прошептав извинения и попросив прощение за долгое ожидание, оставила робкий поцелуй на щеке мужчины, пока мальчик проводил маленькой рукой по волосам художницы. Так и провели полтора часа мужчина и женщина в квартире Вольпин. Устала очень сильно Вишневская, потому и завалилась спать по приходу домой сразу же! Даже чаю горячего не выпила и не согрелась. Начала засыпать на груди у поэта, чувствуя его поглаживания по своей темноволосой голове, не забыв напоследок вымолвить «я люблю тебя». Всегда говорила это Сергею перед сном. Кто знает, что может быть?.. Проснулась Вишневская рано. Пять часов утра было на часах, а Серёжа уже не спал. Сидел за письменным столом художницы и в какие-то строки вчитывался. Без усилий приподнявшись, ясно увидела она: читает неотправленное письмо для Сандро! Аж в жар бросило. Пришлось быстро подняться с постели и на кухню метнуться. Чай зелёный начала заваривать себе, искренне надеясь, что не воспримет все написанное поэт всерьёз.       Есенин никогда не подозревал в Маше такого материнского тепла. Он весь вечер подмечал робким взглядом, как она возится с его сыном. Сам он не сразу взял мальчугана на руки: перед ним поэту было так же совестно, как и перед его измученной матерью, да и с холода он, как можно? Хотя он и пытался вернуть Надю, пытался через друзей узнавать о сыне, пробовал даже звонить ей, отправлял телеграммы, когда она покинула Москву и перебралась в Ленинград, но бесчисленные попытки так и оставались пустыми попытками. Он не сразу узнал о беременности Вольпин: друзья начали говорить поэту об этом только ближе к рождению ребёнка, да и никто из его вечно пьющего окружения не хотел лишаться кошелька Сергея. И все же до этого вечера чувство вины всюду его преследовало. Ближе к пяти часам он осмелился, наконец, взять мальчика на руки. Тот как-то по-детски непринуждённо ему улыбнулся, чем озадачил Сергея и насмешил двух женщин. Есенин, хотя и стал отцом уже в четвёртый раз, все же имел никудышный опыт общения с детьми: он ведь толком и не воспитывал из них никого. А теперь вошёл во вкус: то подбрасывает мальчишку, то пытается научить его держать перо. — Рано ещё, — усмехается Надежда, но мужчина не прекращает свои воспитательные работы. Много странностей было в этот вечер: Надя теперь глядела на него не своим обыкновенным взглядом, а как-то снисходительно, словно и он, Есенин, был ей сыном. Он заметил это с самого начала и боялся даже, чтобы Маша потом не подумала так же — что он легкомысленный ребёнок, на которого и положиться нельзя. Ночная мгла в этот день довольно рано окутала полусонный, замёрзший город, и Сергей с Машей уже собрались уходить. Он пообещал, что непременно ещё раз зайдёт, что в следующий раз передаст вещи для сына, и Надя на все эти обещания, которые так часто слышала от него в Москве, отвечала ему безукоризненным, тёплым взглядом согласия. Поэта удивило, как сильно преобразилась эта женщина за время, что они жили порознь: стала мудрее, невзыскательнее что ли. «Разлюбила, наверное!» — с доброй ухмылкой подумал он. Вечером он не отходил от Маши, стал как-то чувствительнее и внимательнее. Они ещё немного погуляли по шумному Невскому, который в теперешнюю погоду стал уж не таким шумным, и повернули в сторону Машиной квартиры. Вся эта идиллия казалась Сергею такой далёкой, как будто все это происходило вовсе не с ним, а с кем-то из его героев. Но Вишневская здесь, рядом. Он может взять ее руку, может провести ладонью по ее щеке, может прикинуть к ее губам.