Protostellar

Каждый рабочий день начинается с прослушивания песен, которые они уже выучили — на данный момент их четыре, причём первые две звучат практически целиком. Хосок держится молодцом, особенно учитывая, что он самоучка — он, должно быть, сверхъестественно талантлив, а ещё много часов в неделю в течение многих лет проводил в архивах, просматривая и практикуясь. Намджун знает об архивах всё. Он провёл то же количество часов со старыми записями, пытаясь перестроить мир в тот, каким они жили, пока тот мир не стал реальным в его голове, и Намджун поговорил с Юнги о том, как сам разбирал песни, словно часы, чтобы понять, как те работают. Намджуну знакома одержимость, и он видит её в машинной точности Хосоковых движений, вплоть до кончиков пальцев. Чимин, самозваный инструктор по танцам, получает почти радостное удовольствие от того, что поддерживает его на высоком уровне, но Хосок просто продолжает становиться лучше. И, конечно же, Чимин двигается словно нечто более внеземное, чем человек, будто законы физики — это игра, в которой он может жульничать. Намджун мог бы предположить, что эффект не сохранится в такой обстановке — вблизи, в ярко освещённой комнате, Чимин одет в простые спортивные штаны и зевает во время перерывов — но эффект только усиливается. Чонгук не похож ни на машину, ни на ангела. Он выглядит как личность, как человек, который усердно работает, чтобы сделать что-то хорошо. Чонгук танцует так, словно воплощает концепцию совершенства в реальную жизнь. Они все невероятны, но он единственный, от кого Намджун не может отвести взгляд. От нечего делать Тэхён садится рядом с Намджуном в углу. У него отвисает челюсть, когда парни отрабатывают плавные элементы хореографии, отвисает точно так же, как вчера вечером, когда они танцевали в гостиной. Чтобы что-то сделать, а не кивнуть и вымолвить: «Да, сэр» Тэхён или слишком напуган, или вежлив, или и то, и другое сразу, но его реакция на танец искренняя. После того, как исполнители заканчивают своё выступление и садятся за клавишные, парень выглядит почти потерянным. Намджун наклоняется к нему ближе. — Потрясающе, не так ли? Тэхён ошеломлён. — Я никогда не видел ничего подобного. — Ты сказал, что люди захаживают в архивы. Ты видел какие-нибудь видео о том, что они обычно делали? Тэхён качает головой. Намджун уже достаёт свой компьютер из кармана куртки и разворачивает его, прежде чем понимает, что стоит спросить: — Хочешь взглянуть? — Если тебя не затруднит. — Вовсе нет. — Это не только прекрасно, но и Чонгук с Чимином тоже наблюдают через плечо, так что, возможно, это полезный момент для всех присутствующих в комнате. Намджун просматривает одно из видео, которое пометил тегом «опыт фанатов». На нём один из концертов на стадионе, и хореография на кадрах не очень чёткая, но поражает невероятный масштаб — свет, громкость, пиротехника и вся эта толпа людей. (Намджун сделал это не специально, но, наблюдая за парнем, он рад, что выбрал то, где Тэхён не столкнётся с лицом древнего Кима Тэхёна. Не то чтобы он не верил, что Тэхён отреагирует должным образом, даже если заметит сходство, но что бы он ни сделал, он снова выведет Чимина из себя, да и тот разговор этим утром Намджуна гложет до сих пор.) На экране Чимин протягивает микрофон, а толпа подпевает ему в ответ. Тэхён переводит взгляд с изображения на Чимина, стоящего над ними, и обратно; Намджун почти видит, как его мозг связывает их воедино. — Это действительно ты, — говорит Тэхён. — Конечно, это я! — смеётся Чимин. — Я так и знал, что они достали древних из морозилки, — начинает Тэхён. — Древних! Держу пари, мы ровесники, — говорит Чимин. Тэхён, прищурившись, смотрит на него, а затем нерешительно поворачивается к Намджуну. И это… невероятно приятно. Намджун немного боится Тэхёна, боится испортить ему настроение и выражение его красивого, тщательно контролируемого лица, но в этот момент ему ещё никто так не нравился. Он знает, о чём говорит, и приятно, что кто-то это признаёт. — Данные о первых космических годах неясны, поэтому мы не знаем точно. Чимину где-то между двухстами девяноста и трёхстами сорока годами. На лице Тэхёна появляется выражение шока, что заставляет Чонгука рассмеяться гораздо громче, чем нужно. Чимин же задирает нос. — Ну, я всегда говорил, что я твой хён. — Ты что? — спрашивает Тэхён, но Чимин, возможно, наконец-то передумал и не стал вдаваться в подробности. Тэхён снова отвлекается на экран. Он начинает что-то говорить, но останавливается. — У тебя ещё вопросы? — спрашивает Намджун. — Я рад ответить на них. Даже больше, чем рад. — Он настоящий задрот, — подтверждает Юнги. — Ты бы знал, — бесстрастно отвечает Намджун, а затем смотрит на Тэхёна открытым, учительским взглядом. — Я просто…… откуда все эти люди знают все слова? — Прежде чем Намджун успевает ответить, Тэхён добавляет: — Сколько там всего людей? — Около сорока тысяч, — отвечает Намджун. — Они не в первый раз слышат эти песни. Они часто слушали бы их, ассоциируя со всевозможными личными и общественными ритуалами. — Звучало слишком исторично; когда Тэхён смущается, его лицо заметно бледнеет. Намджун делает паузу, чтобы до парня дошло. Чонгук продолжат смотреть на них сверху вниз… будто хочет кого-то треснуть. — Пожалуйста, поправьте меня, если я ошибаюсь, — добавляет Намджун. Чонгук качает головой. — Люди реально перестали заниматься музыкой? Как такое вообще возможно? Чимин садится, обхватив колени руками, а Юнги с Хосоком придвигаются ближе, чтобы присоединиться к разговору. — Люди всегда будут сочинять ту или иную музыку, — говорит Юнги. — Мы всё время поём вместе, и мы с Намджуном и Хосоком определённо не единственные, кому интересно слушать старые песни с Земли. Но, что-нибудь подобное такой музыке? — Он указывает на компьютер Намджуна. — Нет, мы перестали её сочинять. — Так долго людям приходилось прилагать все усилия, чтобы выжить, — говорит Намджун. — Возможно, найдутся несколько музыкальных инструментов, которые люди хранят в своих личных вещах или на одном из американских кораблей-музеев, но, конечно, никто их не производит. Сейчас мы в гораздо большей безопасности и стабильности, и всё же это своего рода второстепенный проект. — Люди в моём отделе думают, что я поехал рассудком, вот что он имеет в виду, — с гордой улыбкой произносит Юнги. — Моим родителям никогда не нравилось, сколько времени я трачу на музыку, — говорит Хосок. — Я имею в виду, им нравится, что я могу петь для всей семьи на Чусок, но почему-то они хотят, чтобы до конца года я над ней не работал. Они всегда считали музыку пустой тратой времени. Хотя, на самом деле, никто из нас и представить себе не мог, что я буду выступать или вообще что-то с этим делать, так что, возможно, толика истины где-то витает. Тэхён смотрит на него снизу вверх, словно охваченный благоговейным страхом, но какие бы мысли ни стояли за этим, он держит их при себе. — В наше время многие люди тоже считали поп глупым, — говорит Чимин. — Но, возможно, дело не только в нём. Мы по-настоящему помогли нашим арми. Чимин никогда не говорил о своей жизни на Земле вот так, в прошедшем времени, будто о времени, которое закончилось, и его настроение было трудно считать. Парень выглядит серьёзным, но, возможно, не таким печальным, каким мог бы. В конце концов, он добавляет: — Думаю, что и сейчас мы сможем помочь людям. — Я тоже так думаю, — говорит Юнги. — Ты сказал, что всё ещё поёшь, — говорит Чонгук. — А что сейчас поют люди? — Гимны, народные песни, — говорит Намджун. — Особенно во время праздников. Чонгук выжидающе смотрит на него, а затем на Юнги. — О, нет, — говорит Юнги. — Когда я сказал, что мы поём, я не имел в виду, что пою лично я. Намджун тоже качает головой. Чонгук смотрит на Хосока, но тот отвечает: — В моей семье мы поём песни BTS. Чимин наклоняет голову и ласково смотрит на Тэхёна. — А как насчёт тебя? — Есть гимн, который я на самом деле люблю, — говорит Тэхён и вздрагивает, когда все взгляды с интересом поворачиваются к нему. — Я не умею петь так, как вы. — Всё в порядке, — говорит Чонгук. — Я бы с удовольствием послушал, если ты не возражаешь. Тэхён делает глубокий вдох и закрывает глаза. Его голос срывается, когда он начинает, но после нескольких строк парень обретает уверенность и собирается. Намджун прикрывает рот рукой, когда узнаёт песню. Чонгук изумляется, а Чимин улыбается. Тэхён заканчивает припев, который поёт, и открывает глаза. — Это не гимн, — говорит Чонгук. — Не… не гимн? — Тэхён вновь смотрит на Намджуна, будто боится, что сделал что-то не так. — Было здорово. Исполнил ты потрясающе. Просто это тоже старая песня BTS, — отвечает ему Намджун, а затем обращается к Чонгуку: — Клянусь, я не учил его ей. Прошло так много времени, что люди не всегда помнят, откуда взялись эти песни. — Мне… нужно присесть, — говорит Чонгук, уже тяжело опускаясь на пол, когда Юнги слишком запоздало тянется к его руке. — С тобой всё в порядке? — спрашивает Чимин. — Хён. — Чонгук побледнел так сильно, что отдавал немного зелёным. — Сейчас триста лет в будущем, а он только что начал петь «Spring Day». Я просто…… Я… — Он трёт большим пальцем под глазом. — Смотри, у меня мурашки по коже. Он подставляет руку под лицо Чимина. У Намджуна тоже мурашки по коже. — Я бы хотел, — говорит Чонгук, замолкает и сглатывает. А затем начинает снова: — Я бы хотел рассказать Намджун-хёну. Чимин стирает мурашки с руки Чонгука, когда опускается к нему на колени и гладит его по волосам. — Может быть, где-то он всё-таки знает. Что-то напрягается под кожей Намджуна, натягивая её туго, но они не смотрят на него. После того, как они заканчивают, Чонгук садится и откидывает волосы назад, весь такой деловой. — Так ты поёшь? — спрашивает он Тэхёна. Тэхён опускает голову. — Не больше любого другого. — Ты очень хорош, — говорит Юнги. — Готов поспорить, на Рождество ты всегда популярен. Тэхён снова бросает на Хосока благоговейный взгляд. — Всё так, как сказал мистер Чон. Иногда люди хотят её услышать, но никогда не делают вид, будто это как-то важно. Я не знал, что это кого-то по правде волнует. Хосок кивает. Он не знает точно, что произошло прошлой ночью или почему Тэхён здесь — по крайней мере, Намджун ему не сообщил — но он довольно хорошо со всем справляется. — Да, вот именно. Мне тяжело, потому что пение всегда было таким для меня важным. Ты действительно прекрасно поёшь, было приятно слушать. — Прежде чем Тэхён успевает отреагировать, он добавляет: — И, пожалуйста, зови меня Хосок. — Ага, извини, — говорит Тэхён, и Хосок недовольно поджимает губы, но больше не поправляет его. Такая доброта с его стороны. Чимин улыбается с излишней привычной нежностью. — Тэхёни, ты такой скромный. — Эм… — Тэхён пожимает плечами, пряча лицо. Что выглядит хуже простой скромности. — Ты сможешь подобрать высоту звука? — быстро спрашивает Чонгук. — Я не понимаю, что это значит. — Тэхён переводит взгляд с одного человека на другого, по-прежнему опасаясь, что у него будут неприятности. — Никто больше не проходит формального обучения, — говорит Юнги. — Не так, как у вас было. — А мы здесь для того, чтобы дать им его, верно? — спрашивает Чонгук. — Нам нужен баритон. Можем попробовать? Юнги машет ему рукой, и Чонгук садится очень прямо. — Я собираюсь спеть одну ноту, а ты попробуй спеть её в ответ, хорошо? Тэхён кивает, но нерешительно смотрит на Намджуна. — Ты не обязан, если не хочешь, — говорит Намджун. После такого заверения Тэхён становится смелее: — Нет, я могу это сделать. — Ладно. Слушай. — Чонгук напевает что-то своим ровным, чистым голосом. Тэхён вторит более хриплым, менее уверенным тоном. Намджуну звучание нравится. Словно — хотя ему и больно об этом думать — ужасно похоже на Ким Тэхёна, которого он слушал в архивах. Но что-то удивлённое, всего лишь на на мгновение, промелькивает на лице Чимина, и Чонгук хмурится и кивает с деловитым видом. — Звук был немного приглушённый — это значит низкий — расслышал? Давай-ка попробуем ещё раз. Он держит ноту. Тэхён повторяет и хмурится. — Я слышу, что что-то не так, я просто не могу попасть в нужное место. — Расслабь здесь… — Чонгук тянется вперёд, к горлу Тэхёна. Тэхён откидывается назад, закрывая рукой лицо и шею. Чонгук замирает, продолжая держать руку вытянутой. Хосок тяжело вздыхает, и звук раздаётся громко, оттого что больше никто не дышит. Спустя одну мучительную секунду Чонгук убирает руку и продолжает, как ни в чём не бывало. — Расслабься здесь, — дрожащим голосом произносит он, дотрагиваясь до своего горла, прямо под челюстью. — Вот откуда исходит вибрация. Хочешь попробовать ещё раз? Тэхён медленно выпрямляется. Его лицо краснеет, но он кивает и делает глубокий вдох. Чонгук поёт какую-то ноту, держась за горло. Тэхён кладёт руку на то же место и поёт в ответ. Для Намджуна всё это звучит одинаково, но на этот раз Чимин сияет. Чонгук решительно кивает. — Реально хорошо. У тебя талант. — Мы можем поработать над «Spring Day»? — Чимин поднимает лицо к Юнги. — Я знаю, что Тэхёни не был бы готов ко всему концерту, но было бы здорово, если бы на ней он помог в нижнем регистре. Дверь пищит и открывается, и в комнату вплывает Сокджин, выглядящий откровенно нечеловечески. Его волосы убраны от лица, и он при галстуке. Его ремень и ботинки сияют свежестью. Он, конечно, хорошо выглядит, но эффект выходит за рамки привлекательного и становится просто устрашающим. Они все на него таращатся, что даёт ему секунду, чтобы глянуть в ответ и понять, что происходит. — Наш Тэхён поёт? Наш Тэхён? — Мы как раз говорили об этом, — произносит Юнги и отвечает Чимину: — Я не против, если Тэхён не против. Тот вздрагивает, когда все смотрят на него — каждый раз рефлекторно. — Я буду рад помочь. — Тогда он понадобится вам на протяжении всего концерта, — говорит Сокджин, это не совсем вопрос и не обязательно очевидный вывод, но Юнги читает по ужасающе ухоженному лицу Сокджина и кивает. — Если хочешь разобраться со своим отделом, я могу сообщить на кухню. Вообще-то, я сейчас направляюсь туда. — Сокджин с более мягким выражением лица смотрит на Чонгука с Чимином. — Надеюсь, вы не будете возражать, если я отменю сегодняшний обед? Певцы кивают. На их частных обедах Сокджин проводит курс терапии или что-то в этом роде, очевидно, он говорит им, что им стоит верить в реинкарнацию, так что Намджуну не грустно, что этот обед отменяется, что даёт ему, по крайней мере, ещё один день, чтобы собраться с мыслями. Сокджин сообщает, что они увидятся завтра, и снова уходит, оставляя за собой всеобщее оцепенение. — Э-э, «Spring Day»? — спрашивает Хосок. — Хорошо, — говорит Юнги. — Возвращаемся к работе. ### Чонгук задерживается в спортзале дольше Чимина — отчасти из-за того, что Чимин сокращает свои тренировки, чтобы провести время с Тэхёном, но ещё и из-за того, что Чонгук делает выпрыгивания вверх из упора лёжа, пока его ноги и лёгкие не начинают гореть так сильно, что он не может продолжать, а люди — перестать пялиться на него. У них тут большой тренажёрный зал, полный незнакомых людей, такое место, где Чонгук редко бы тренировался. Он не понимает ни слова из того, что ему говорят, а без Намджуна ему не у кого спросить. Но в этом нет ничего необычного. Целые народы на Земле были открыты для него только тогда, когда Намджун-хён был рядом с ним. Намджун-щи, наверное, гордился бы им за эту мысль — он начинает думать о Земле как о чём-то другом, ушедшем в прошлое. На этот раз его даже не стошнило. Но, может быть, Намджун-щи просто разозлился бы, что Чонгук снова сравнивает его с Намджун-хёном. Они так похожи. Даже то, как Намджун-щи злится — говорит «я не злюсь» твёрдо и осторожно, а сам кипит, как вулкан, — так похоже на Намджун-хёна. За исключением тех случаев, когда Намджун-хён злился на Юнги-хёна, или на компанию, или на какого-то незнакомца, который того заслуживал. Он никогда не злился на Чонгука, по крайней мере по-настоящему. Вернувшись в номер, они всё продолжают оставаться в прошлом. Намджун-младший пропал, но Чимин с Тэхёном-младшим сидят вместе на глянцевом диване перед одним из экранов, которые они называют компьютерами. Вернее, Тэхён держит его, а Чимин прижимается к парню, наклоняясь. Он сидит, подсунув под свои бёдра ладошки, столь маленький, но широкий жест. Будь это несколько месяцев (столетий) назад, с другим Тэхёном, Чимин бы просто повис на нём одеялком, не отпуская, но этот перепуганный человек не хочет, чтобы к нему прикасались. Чонгук сегодня и с этим проебался. Из компьютера доносятся звуки смеха и болтовни, напоминающие старую серию «Bangtan Bomb» или эпизода «Run», и сердце Чонгука учащенно бьётся, вызывая тошноту. Тэхён-щи ставит видео на паузу и поворачивает экран к Чонгуку, дабы запечатлеть лицо Тэхён-хёна. У того светлые волосы, прямые и напоминающие солому из-за чрезмерной поюзанности всевозможными укладками и средствами, и он как раз шепчет что-то Джин-хёну с лукавым видом. — Чимин думает, что я похож на этого парня, — говорит Тэхён-щи. — Так и есть, — говорит Чонгук. Более того. Тэхён снова поворачивает экран к себе и снова проигрывает видео. — Почему он своим лицом кривит так странно? Тэхён-щи всегда корчит такие вот милые рожи, когда чего-то хочет, но сегодня Чонгук усвоил урок о том, как с ним поспорить. Чимин произносит: — В этом всё очарование Ви из BTS! — Он выглядит как засранец, — говорит Тэхён-щи. И оно могло бы обнадёживать — парень, наконец, звучит более раскованно, делится своим мнением, и причина, по которой Чимин подсел к нему, вероятно, в том, чтобы помочь ему раскрыться, — но Чимин обнадёженным не выглядит. Всё его лицо омрачняется. Тэхён-щи тоже это видит, делает паузу, раскинув мыслями, а затем высовывает язык изо рта и делает один глаз больше другого — классическое глуповато-сексуальное выражение лица Ким Тэхёна. Чимин начинает смеяться, прежде чем грусть соскальзывает с его лица, и вот смех смывает её, словно хороший чистый дождь. Слишком много усилий для такой мелочи, но кого это волнует? Если бы Чонгук мог заставить кого-то вот так улыбаться, он бы ничем больше и не занимался. Ему нужно принять душ, но он просиживает одно из кресел, одним глазом наблюдая за Тэхёном с Чимином, а другим — за окнами во всю стену с чёрным бархатным небом и миллионами сверкающих звёзд, таких звёзд, каких Чонгук никогда раньше не видал. Такого он никогда на Земле не наблюдал. Сидит он тут и сурово думает про себя: сделать бы всё правильно. Сделать бы всё правильно. Тэхён-щи возвращается к видео. Тэхён-хён, должно быть, корчит очередную глупую гримасу на экране; Тэхён-щи передразнивает для Чимина, чтобы тот снова рассмеялся. Намджун-щи выходит из своей комнаты и окидывает внимательным взглядом всё, прежде чем сесть рядом с Чонгуком. Он ничего не говорит. Промолчал весь день, отвечая на вопросы с той же терпеливой скрупулёзностью, но не предлагая больше никакой информации после их утреннего разговора, и Чонгук не может сказать, злится ли он до сих пор. Он не знает, что будет делать, если они не понравятся Намджуну-щи. На практике это усложнит его жизнь здесь — так легко понять людей, с которыми он работает каждый день, что он постоянно удивляется тому, как мало он понимает остальных, — но от этого ранит гораздо глубже. Он отваживается улыбнуться, застенчиво, будто думал, что вырос из этого много лет назад. Когда Намджун-младший видит, что это ему, он вздрагивает, будто удивлён, и на мгновение Чонгук по-настоящему думает, что Намджун-младший отвернётся. Но тот улыбается в ответ, его губы сжаты в подобие полумесяца, и, хотя на щеках у него двухдневная щетина, ямочки всё равно достаточно глубокие, чтобы их приметить. Как и всякий раз, когда он видит эту улыбку — где бы та ни была, во времени и пространстве — у Чонгука перехватывает дыхание, и ему приходится так сильно сдерживаться, что он не может унять свою улыбку, что становится лишь шире и сияет в ответ. — Что думаешь? — спрашивает Тэхён-щи, поворачивая экран ещё раз, чтобы показать Намджуну застывшее лицо Тэхён-хёна. — Я похож на этого парня? Так несправедливо, ведь рядом с изображением на экране стык в стык он не похож. Там другое видео «Bangtan Bomb», настолько старое, что даже Чонгуку она кажется древним. Тэхён-хён там намного моложе, чем Тэхён-щи сейчас, и он крошечный, словно эльф, полностью замаскированный контурингом, подводкой для глаз и копной оранжевых волос. Чонгук тоже больше не похож на тощее круглолицее существо за плечом Тэхён-хёна на экране. И Намджун-щи, должно быть, знает, сколько лет этому видео, но если он считает, что забирать победу неискренне, это его не останавливает. — На самом деле, здесь нет. Чонгук знает, как выглядел Тэхён-хен под гримом и при редактировании фотографий, и он видел кучу обрывков, которые Намджун-щи называет «архивом», в реальной жизни и по порядку, поэтому он знает, как выглядел Тэхён-хён, когда стал старше. Вне экранов картинка не всегда была идеальной. (После того, как последняя девушка, с которой Чонгук пытался встречаться, порвала с ним по телефону, он забрался в безликую постель Тэхён-хёна в отеле, чтобы обнять парня. Она возвращалась в сельскую местность из Сеула, потому что беспокоилась о загрязнении окружающей среды, но Чонгук всё ещё был слишком рассеянным, чтобы заметить приближающийся конец света, и его волновал только то, что это уже четвёртый за последние полтора года разговор в духе: «Может быть, мы сможем попробовать ещё раз, когда в твоей жизни будет место для чего-то, кроме BTS». Было уже поздно, и Тэхён был измотан, с синяками под глазами, но ради Чонгука он не спал. Он слушал, как Чонгук безуспешно пытался и запинался, и, наконец, признался, что не уверен, что именно из-за графика отношения у него не складывались, что он боялся, что, возможно, пользовался загрузкой в качестве оправдания, потому что человек, которого он действительно хотел, не хотел его в ответ. Тэхён вместо ответа начал плакать. Тогда он вовсе не был похож на красивого маленького эльфа.) Чонгук знает, как выглядели его хёны, и он не понимает, почему они не видят этого сейчас. Может быть, всё дело в уходе за кожей, макияже, укладке и фотофильтрах, которые парни привыкли использовать, или в какой-то логической гимнастике, которую проделывают мозги людей, глядя в зеркало. Возможно, им просто слишком трудно поверить в магию, и разницы между тем, чтобы лицезреть её и прожить, достаточно, чтобы убедить себя в более рациональных объяснениях. Что бы это ни было, никто из них не признаётся, что узнаёт себя. Сокджин-щи ничего не высказывает в качестве собственного мнения, задавая свои психотерапевтические вопросы. Для Хосока большая честь, что они видят семейное сходство. Юнги краснеет и протестует, будто ему делают слишком приятный комплимент, и это так мило, что Чонгук даже не может разозлиться. Однажды, когда они были одни в музыкальной комнате, Чимин попытался расспросить его о странных совпадениях, которые происходят вокруг них. Он был измотан и сказал, что ему нужно поработать над бэк-треками, что было реакцией на стресс в стиле Мин Юнги. А теперь Тэхён-щи боится их и только пытается сказать всем сразу то, что они хотят услышать, но у него не получается, потому что все расходятся во мнениях, а Намджун злится, и от этого Чонгуку хочется сдаться, свернуться калачиком и остаться в себе навсегда. Ему всё равно, что они думают, до тех пор, пока Тэхён-щи не перестанет показывать ему улыбающееся лицо Тэхён-хёна. — Эй, — зовёт Чимин Тэхёна высоким, мягким голосом, но достаточно громко, чтобы было слышно на всю комнату. — Ничего страшного, если тебе это кажется странным. Ты исполняешь его партии, потому что у тебя голос подходит, но не обязательно видеть в этом нечто большее. Тэхён неловко хмыкает в знак согласия — он, наверное, понял, что Чимину не нравится, когда он говорит: «Да, сэр», но пока не знает, что сказать кроме. Чимин улыбается, хотя выглядит очень грустным. — Ладно. Прости, если я доставил тебе неудобства. Сейчас мы работаем вместе, в этом всё дело, верно? Дело не в прошлом. — Верно, — говорит Намджун. Тэхён тоже кивает. Чонгук мысленно снимает напряжение с плеч. Чимин так хорош в манипулировании людьми, в самом мягком из возможных определений манипулирования. Чонгук так рад, что они проходят через это вместе. Он одаривает Чимина улыбкой, которая, как он надеется, полна понимая происходящего, и Чимин показывает язык, как будто понимает его. — Итак, — говорит Чимин Тэхёну, — смысл этих видео в том, чтобы наладить контакт с фанатами, верно? Они возвращаются к более спокойной, сосредоточенной работе. Чимин ещё глубже прижимает руки к бёдрам, но в остальном они выглядят спокойными и нормальными. Намджун тоже наблюдает за ними с непринуждённым выражением лица. — Привет, — говорит Чонгук. — Расскажи мне что-нибудь новенькое? Я хочу во всём разобраться, просто не всегда знаю, о чём спросить. — О, хорошо. — Намджун улыбается, довольный, но смущённый. Разговаривать с Намджуном — любым Намджуном — одно из любимых занятий Чонгука, и он бы сделал гораздо больше, чтобы увидеть эту улыбку. — Как насчёт… — Эти архивы, которые они просматривают, — говорит Чонгук. — Что они значат? — По сути, это Интернет, за исключением того, что каждые семьдесят пять лет ООН создаёт резервные копии и архивирует всё, как есть, — Намджун останавливается и широко раскрывает глаза, будто сам удивляется своим мыслям. — Полагаю, мне следует начать с объяснения того, как работает Интернет в космосе, да? — Ещё бы. — Чонгук смеётся и откидывает волосы с лица. — Я не понимал, как работает Интернет на Земле. Наверное, по проводам или что-то в этом роде? В космосе я буду умнее, потому что у меня есть наш помощник Намджун, который всё мне объяснит. Он снова откидывает волосы назад — ему по-прежнему нужно принять душ, и он чувствует, как его причёска принимают причудливые формы по мере высыхания пота, — но останавливается в этой позе, потому что Намджун-щи бросает на него взгляд. Он немного прячется, краснеет от комплимента, но по-прежнему сосредоточен. Тут дело не в зрительном контакте. Он наблюдает за движениями Чонгука, опуская взгляд на его подбородок, плечи или грудь. Сердце Чонгука трепещет, он ничего не может с этим поделать. Возможно, всё только что произошло. Конечно, он должен был пропустить этот момент мимо ушей, даже если так оно и было, но… он ничего не может с этим поделать. Он не хочет этого делать. Намджун-щи хорош в плетении длинных цепочек слов, но в подобном самый беглый язык у Чонгука. Парень откидывается назад, чтобы как следует потянуться, томно поводя шеей и плечами, и наблюдает, как Намджун определённо краснеет, пока смотрит в ответ, и Чонгук думает: «Нет, пожалуйста, нет, только не это, я этого не вынесу», а затем: «Да». ### По мере освоения Тэхёну всё лучше получается задавать вопросы. Он знаком с остальным — то есть тем, как всё устроено, и новичок лишь в специфических для него странностях программы криогенеза, но и в ней таится нечто большее. Парень молчит не только потому, что напуган, но и потому, что он наблюдательный, и когда он на пробу задаёт вопрос, становится очевидно, что продумал-то Тэхён всё на несколько шагов вперёд. Он необычайно любопытен, обладает широким кругозором и эрудированностью. Хотел бы Намджун гордиться, несмотря ни на что, даже если бы не было никакой пользы. Но польза в Тэхёновом любопытстве всё же находится, да ещё какая: как только он начинает задавать вопросы, Намджун может отвечать на них широко и ясно, что помогает Чонгуку и Чимину тоже чему-то научиться. Через пару дней Намджун упоминает, как хорошо Чонгук с Чимином после криогенеза приспосабливаются к простому поддержанию диалога, и Тэхён нервно смотрит в пол, признавая, что не понимает, что это значит. — О, всё в порядке! — Намджун подбадривает его. — Ты понимаешь, что такое криогенез? Намджуну приходится наклониться поближе, чтобы успокоить Тэхёна, и тот говорит: — Люди говорили, что их заморозили? — На Тэхёновом лице скептическое выражение. — В некотором роде это верно. Просто чрезмерно упрощённо. Их тела были помещены в стазис, что означает, что все их различные системы остановились именно в том состоянии, которое было на момент заморозки, с помощью комбинации лекарств и оборудования. Снижение температуры тела — одна из составляющих. Тэхён кивает. Чимин работает с Хосоком над какой-то хореографией, но он слушает. И продолжает оглядываться. А Чонгук открыто наблюдает за их разговором. — Зачем? — спрашивает Тэхён. — Они знали, что им снова придётся учить нас музыке? Он смотрит на Чонгука или сквозь него в ту сторону, где танцует Чимин, но ни один из парней не отвечает, поэтому Намджун продолжает говорить. — В то время большинство людей, проходивших криогенез, не знали, когда они проснутся и зачем. После климатической войны люди на Земле поняли, что не смогут спасти всех и вся, поэтому делали всё возможное, чтобы спасти как можно больше людей. Криогенез был ранней экспериментальной технологией, очень опасной. В итоге оказавшейся очень эффективной, но сопряжённой с большим риском. В некотором смысле, то, что они хотя бы попытались, вселяет надежду. Лицо Чонгука недовольно морщится, и парню приходится с намерением расслабить мышцы, но быстро у него не выходит. — Пожалуйста, не стесняйся не соглашаться, — говорит Намджун. — Мне очень интересно, каково тебе было. Чонгук пожимает плечами. — Никак мне не было. Я просто делал, что делал, чтобы Чимину не было одиноко. Хосок перестаёт танцевать, и теперь и он, и Юнги обращают на него внимание, так что у Чимина нет другого выбора, кроме как тоже остановиться. Он обнимает Чонгука сзади за плечи и утыкается носом в его шею. Чонгук тянется назад и гладит Чимина по голове. Если Чимин был тем, кто принял это решение, Намджун почти отчаялся узнать, о чём были мысли Чонгука. Все в комнате ждут, что он расскажет свою историю, дрожа от напряжения, но, должно быть, боятся спрашивать. Намджун, безусловно, боится. Чимин вздыхает. — Я помню, как смотрел по телевизору, как тайфуны разрушают Пусан. Я никогда особо не обращал внимания на новости, а потом вдруг сказали, что наступил конец света. Мысль о возвращении домой я ненавидел, но мне так сильно захотелось вернуться, когда всё закончится. Я всё ещё хочу вернуться. Когда я закрываю глаза, то вижу именно тот последний тайфун. Я просто чувствовал… Он бросает короткий, ускользающий взгляд на Намджуна. — Настоящую безнадёгу. Будто мы столько всего сделали, и порой было так тяжело и так много, но всё не имело значения, потому что всё становилось просто ужасно и навсегда. И люди из программы криогенезиса всё рассказывали о том, каким смелым, самоотверженным и важным это было, и, наверное, мне было приятно это слышать. Но на самом деле, мне просто понравилась идея пойти спать, позволить кому-то другому решать, где мне в конечном итоге оказаться. — С грустной, кривящейся улыбкой он поднимает взгляд от своих шаркающих ног. Тэхён прикусывает губу. — У тебя есть ещё вопрос? — спрашивает Намджун. — А… можно? — Конечно, — отвечает Намджун. — Даже если спросишь о чём-то, чего мы не знаем, или на что они не захотят отвечать, мы просто скажем тебе об этом, и проблем не возникнет. Верно, ребята? Чимин с Чонгуком покорно кивают. — А почему остальные тоже не вернулись? — спрашивает Тэхён. Чимин выглядит немного обиженным или каким-то испуганным, уязвлённым. — Я не думаю, что ещё кто-то хоть подумал об этом, — говорит Чонгук. — У всех были разные обязанности, о которых они должны были заботиться. Дома, семьи. — И у них всех ещё оставалось так много важной работы, и её нужно было сделать, — говорит Хосок. Что заставляет всех повернуться к нему, Чимин с Чонгуком явно удивлены. — Митинги за Мир? — произносит Хосок. Парень смотрит на Намджуна с блеском в глазах, который Намджун почувствовал в своём сердце. — Покажи им тот, что в Кванджу. — Тот хорош. — Намджун разворачивает свой компьютер и открывает свои архивные файлы. Он закрыл паролем «последние дни», чтобы Чимин с Чонгуком не наткнулись на них. Какие-то из них чудовищны. Однако видеозапись первого митинга за Мир замечательная. — Митинги за Мир — одни из моих любимых событий, которые когда-либо проводили люди, — подытоживает Намджун. — В последние дни на Земле было несколько массовых беспорядков. Несколько западноевропейских городов были из-за них потеряны. Большинству стран пришлось оставить больше людей, чем взять на борт. Митинги за Мир были ответом на это, чтобы способствовать достижению цели провести последние дни с достоинством и в единстве. Люди, по правде говоря, не путешествовали, но поддерживали электричество и интернет в рабочем состоянии в течение десяти лет или около того, и сохранилось много видеозаписей. — Намджун щёлкает по файлу. — Это видео с первого крупного митинга после того, как последние корабли покинули Землю. Мероприятия проходили по всему миру, но этот в Кванджу. Он для других переворачивает компьютер экраном от себя, настолько хорошо он помнил, на что там смотрят парни. В центре сцены стоит Чон Хосок, выглядящий в этом зале ужасно похожим на своего правнучатого племянника, а также совершенно уникальным, более благородным, чем все, кого Намджун когда-либо видел. Экраны по обе стороны от Хосока транслируют остальных участников BTS двумя парами: Мин Юнги и Ким Тэхён держатся за руки на сцене в Тэгу, Ким Намджун и Ким Сокджин опираются друг другу на плечи в Сеуле, но Хосок один. У него нет ни музыкантов, ни танцоров, ни пиротехники, ни реквизита, только прожектор, фонограмма и эти два экрана, и он очаровывает тысячи людей. Толпа, расступающаяся перед ним, колышется от свечей, сотовых телефонов и фонариков, и он протягивает микрофон, когда в ответ зрители поют припев «DNA». Артист одной рукой вытирает слёзы с лица, но когда снова подносит микрофон ко рту, его голос звучит твёрдо. На протяжении последней половины песни он показывает всю свою хореографию — на экранах позади него участники поворачиваются, чтобы посмотреть на него по своим трансляциям, и все улыбаются — до самого конца, когда он отворачивается, опускает голову и снова закрывает лицо, всего на мгновение. Он с улыбкой поворачивается к толпе. «Йа!» — Он тычет пальцем в экраны. «Не думайте, что пропуск хореографии вам сойдёт с рук! Я вас вижу!» Здесь, в музыкальной комнате, Чимин смеётся голосом с явной влагой на глазах, а у Чонгука по щеке уже катится слеза. Намджун ставит видео на паузу, пока они слишком не расстроились. — Сохранилась почти пятнадцатиминутная запись с того концерта, если захочешь посмотреть позже. Я не хочу портить Юнги весь его рабочий день. — Ты ничего не портишь, — говорит Юнги. — Это важно. Намджун, безусловно, тоже так думает. С разрешения Юнги, он мог бы заниматься этим весь день, но они на цыпочках подбираются к знаниям, которыми он пока не уверен, что пришло время поделиться. — Есть ещё такие видео? — спрашивает Чонгук. — Были ещё концерты после нашего отъезда? Намджун медленно кивает. — Какого? — Чонгук говорит. — Ну, тебе стоит быть осторожнее, — говорит Намджун. — Некоторые кадры может быть трудно смотреть. Лицо Чонгука раздосадованно вытянулось, обомлев. — Что это значит? — Последние… — Намджун останавливается, прежде чем сказать «выжившие» — он много раз выступал с докладами по этой записи, но никогда перед кем-то, кто знал людей на ней, — участники выступали до самого конца последних дней. Я был серьёзен, когда говорил, что митинги за Мир были невероятно важной и ценной работой, они продолжались долгое время. По правде говоря, несмотря на отчаянные ситуации. — Я хочу посмотреть, — сразу же заявляет Чонгук. — Мне всё равно, если на это трудно смотреть, я хочу посмотреть. Чимин смотрит на затылок Чонгука, на его лице отражается что-то одновременно раздражённое и любящее, и кажется, что Намджуну нужно кое-что узнать о Чонгуке. Он откладывает это в долгий ящик на подумать об этом позже. — Ты думаешь о последнем в Тэгу? — спрашивает Хосок, и его знание архивов внезапно кажется ему менее полезным. Лицо Чимина становится смертельно серьёзным. — Думал, — отвечает Намджун. — Я хочу его посмотреть, — говорит Чимин. Чонгук кивает. Намджун просматривает видео, в нём бурлят чувства сожаления и предвкушения, что-то вроде неизбежности. — Оно примерно спустя десять лет после того, что я вам только что показал. Что в итоге сразило большую часть Восточной Азии, так это качество воздуха. О танцах не могло быть и речи; даже петь было бы очень трудно. Вот с чем там пришлось столкнуться. Вот, пожалуйста. Он поворачивает экран, и Чимин ахает. Мин Юнги и Ким Тэхён сидят вместе на краю сцены, оба выглядят намного старше, чем спустя десять лет, прошедших с момента выхода первого видео, которое показал Намджун. Они всё ещё держатся за руки, но Юнги ещё и прижимается к Тэхёну, и его грудная клетка двигается медленно, заметно напрягаясь при каждом вдохе. У Тэхёна в руке микрофон, и парень по-прежнему подпевает под треки отрывки из каждой песни, но ему приходится останавливаться и переводить дыхание дольше, чем он может петь. Они едва выступают, едва двигаются. — Это концерт? — потрясённо спрашивает Чимин. Намджун глубоко вздыхает, размышляя. Он замечает, какой чистый и сбалансированный воздух на корабле, дарующий им безопасность, а затем он выдыхает его из лёгких. — Митинги за Мир, особенно в конце, как здесь, были не ради развлечения. Они были о том, как… люди вспоминали, что они всё ещё остаются людьми. Что они всё ещё могут прийти и потратить всё то, что у них осталось, на заботу друг о друге. Именно это они здесь и делают — приходят. Чимин издаёт тихий звук, прикрывая рот рукой, но кивает. Намджун указывает на сидящую рядом с Тэхёном на видео женщину, которая, используя огромный ноутбук со старой Земли, управляет экраном над сценой. На них больше не показывают трансляции из других городов; там только музыкальные клипы, часть шоу, посвящённая выступлениям. — Кроме того, — говорит Намджун, — к этому времени практически у большинства людей в домах уже не было электричества, поэтому прогуляться в парк и посмотреть там видео было чем-то особенным. — Ох. — Слёзы обильно текут по лицу Чонгука, хотя, кажется, они не мешают ему наклоняться вперёд и смотреть видео пронзительным взглядом. Тэхён тоже захвачен всем своим вниманием, но Чимин всё время отворачивается от экрана. На видео люди выстраиваются в беспорядочную очередь к звёздам, пожимают руки или обнимаются. Они оба по-прежнему улыбаются каждому встречному, хотя улыбка Юнги явно причиняет ему боль. Подходит женщина в оранжевой куртке с широкими белыми полосками на рукавах. Юнги видит её и смеётся, отчего у него начинается кашель. Женщина тоже улыбается, обнимает его и начинает стаскивать с себя куртку. Юнги пытается отказаться, но женщина качает головой, сует куртку ему в руки и уходит. Он смотрит на неё, хмурясь — Намджун годами гадал, о чём тот там думал, — пока Тэхён бормочет несколько строк в микрофон. Следующий куплет принадлежит Юнги, и Тэхён направляет микрофон на него. Тот делает глубокий вдох — ждёт, будто знает, какую строчку хочет услышать, — а затем отрывисто произносит конец куплета. «Просто тот факт, что ты рядом со мной». Тэхён забирает микрофон, пока Юнги кашляет и вытирает лицо. Тэхён поддерживает его, а затем помогает накинуть куртку на плечи — ярко-оранжевая вспышка на фоне мрачной сцены. Тэхён слишком долго разглаживает складки на спине Юнги, его лицо такое же замкнутое и непроницаемое, как и у Юнги, но когда он снова берёт микрофон, он сильный и жизнерадостный. «Этот хён думает о старом друге». Раздаются аплодисменты. «Все мы с нетерпением ждём встречи с нашими старыми друзьями, так что давайте вместе не терять надежды!» И раздаются настоящие аплодисменты, хотя всем присутствующим в зале было бы больно, если бы у них перехватило дыхание. Намджун поворачивает компьютер обратно и ставит его на паузу. — Там ещё подобного, но, может быть, мы посмотрим позже. Ребята, вы в порядке? Чонгук трёт лицо, возможно, кивая, а может, просто откидывая голову назад, потому что с трудом сдерживает слёзы. Через секунду Чимин тоже кивает. На этот раз у Намджуна возникает вопрос. — Вы знаете, кто была та женщина с компьютером? Её нет на записи. — Это была сестра Тэ, — говорит Чимин. Его голос становится тихим. Намджун ловит взгляд Хосока — тот выглядит виноватым, хотя это и не его вина. Это часть работы Намджуна, его призвание. Его ответственность, если ошибкой было показывать им всё это. Похоже, что так оно и было. Все молчат, в маленькой комнате царит удушающая тишина, за исключением пыхтения Чонгука, пытающегося выровнять дыхание. Чимин притягивает его к себе, и тот наклоняется, чтобы прижаться к его руке. — Они все говорили, что мы поступили очень храбро, уйдя, — говорит Чимин. — Но я бы не смог ничего подобного, если бы остался. — Не думаю, что кто-то считает, что может, пока не остаётся выбора, — отвечает Юнги. — Всё это было очень, очень давно, — говорит Намджун. — Я знаю, что для тебя это всё ещё кажется реальным, но та жизнь осталась в прошлом. Люди, которые остались на Земле, в последние дни совершали удивительные, могущественные поступки, и они больше не страдают. Чонгук выпрямляется и кивает более уверенно. Он отнимает руки от лица, чтобы улыбнуться Намджуну храброй, полной слёз улыбкой, как будто Намджун — тот, кому нужна сейчас поддержка. Намджун улыбается в ответ. — Спасибо, — со всей серьёзностью говорит Тэхён. Он выпрямляется, кладёт руки на колени, расправляя плечи. Намджун только что показал ему самое страшное, что он знает, и Тэхён, наконец, выглядит немного менее испуганным. — Теперь я понимаю. Почему вы решили, что это важно.