Protostellar

Утром четвёртого дня они заходят в музыкальную комнату и понимают, что Юнги не спал большую часть ночи, составляя план. Он составил сет-лист из песен, которые понравились всем троим исполнителям, а затем разделил его на те, где он мог бы аккомпанировать на фортепиано, и те, где ему пришлось бы делать минусовки. Они будут продвигаться по списку, дабы определиться с вокалом и хореографией, чередуя одну фортепианную песню с двумя музыкальными композициями, чтобы добиться славного микса на сцене. Просто споют столько песен, сколько будут готовы к моменту выступления. Намджун считает, что можно выйти на сцену с тем, что есть, лишь бы руководители были бы впечатлены настолько, чтобы оказать проекту необходимое финансирование, а это единственный стандарт, которому стоило бы соответствовать на данный момент. Он повторяет это несколько раз, хотя и может понять, что его речь никого не вдохновляет. С другой стороны, уровень выступлений, к которому Чимин и Чонгук привыкли на Земле, здесь просто невозможен. Они непревзойденные профессионалы и не жалуются — их уровень был недосягаем даже для большинства людей на Земле в то время, да и для них самих на протяжении большей части их карьеры, — но Намджун всё равно полон сожалений. Золотая середина — стандарт, к которому они на самом деле будут стремиться, — Юнги нарисовал в своей голове грань, вероятно, всего на несколько шагов выходящую за рамки разумного. Он очень-очень организован, и Намджун понимает, что это означает, что парень попросту сходит с ума. На пятый день Юнги работает над разбивкой песен на минусовки, пока исполнители отрабатывают гармонии. Когда парень расстраивается, Чонгук делает паузу, чтобы помочь ему, показывая, как эффективнее использовать программное обеспечение. Юнги благодарит его, и Чонгук смеётся так, словно ничего не в силах с собой совладать. — Прости, — говорит Юнги, выглядя немного обиженным. — Я самоучка, знаешь… — Нет, нет, извиняйся, — говорит Чонгук. — Я не смеюсь над тобой. Просто я не самоучка, потому что… ты научил меня Юнги косится на него. — Я имею в виду, мой Юнги-хён. Ты… ты так похож на него. — Чонгук обаятельно улыбается, и, конечно же, Юнги сразу же покоряется, улыбаясь в ответ. — У тебя всё отлично получается. Ты научил меня. Так, может быть, он по-прежнему думает, что этот Юнги — его Юнги, каким-то образом? Это странное совпадение, но это должно быть совпадением. Намджун чуть не сказал это снова, но заметил, что Сокджин, нахмурившись, тоже наблюдает за разговором. Может, это и хорошо, что здесь есть психолог. Певцы, похоже, уважают его, почтительно называя доктором Кимом. Намджун столько раз пытался объяснить эти совпадения по-своему, но на этот раз решил остаться в стороне и смотреть, как Сокджин справится с этим. На седьмой день, во время ланча, Чимин капает на плюшку, которую носит с собой, несколько капель питательного коктейля и вздыхает так, словно испортил её. После этого события плюшевая игрушка исчезает, прячась в надёжном месте. В тот вечер, когда они засели в своих комнатах в квартире, Намджун делал заметки о том диалекте, который они разработали: смеси древнего и современного корейского, который все из них смогут понять. Для только недавно размороженных новых умов расклад хороший, и с лингвистической точки зрения их ждёт увлекательное развитие. Однако оно не поможет им выучить современный корейский, и в конце концов они почувствуют себя изолированными, потому что изобрели язык вместе с несколькими друзьями, вместо того чтобы изучать тот, на котором говорят все. Намджун пытается настаивать на изучении современного корейского, проводит небольшие уроки, когда может, но это только заставляет Чимина и Чонгука ещё больше стараться избегать перерывов в работе. — Просто перестань пока париться по этому поводу, — наконец сказал Юнги. — У них уйма времени. Намджун на самом деле отказался от этой идеи, но только потому, что, по его мнению, за спокойным юнгивским «уйма времени» скрывалась мыслительная цепочка, которая примерно такова: «У меня осталось всего три недели, чтобы отыграть первый концерт, который когда-либо видел этот корабль, какого хрена ты творишь». — И Намджун уступил. К тому же, у них вышел по-настоящему классный язык, и он, вероятно, мог бы опубликовать статью о нём. Он работает над этим, в то время как Чонгук с Чимином сидят вместе над видеозаписью своей практики, тихо её обсуждая. Намджун старается быть доступным на случай, если у них возникнут какие-либо вопросы о языке, истории или новом мире вокруг них, но у них их почти не возникает. Только очень мелкие и практические — как им использовать зубной порошок, почему здесь нет туалетной бумаги. Ничего серьёзного. Намджун снабдил их телефонами, платёжными приложениями и банковскими счетами, привязанными к деньгам в их доверительной собственности, но они не пытались воспользоваться ничем из предоставленного. Похоже, раз они разбираются в музыке, и музыкой нужно заниматься, и поэтому всё, что им надо, — работать над ней, есть и спать. Это вызывает беспокойство, но, с другой стороны, Намджун работает над статьей по лингвистике, вместо того чтобы озвучивать все накопившиеся у него опасения. Официант в серой униформе подходит, чтобы забрать тарелки с их ужином, и Чонгук с Чимином встают, кланяются и здороваются с ним. Он выглядит довольно испуганным. Чонгук спрашивает его имя, а затем благодарит его; официант смотрит на Намджуна, прося помощи. Намджун пытается уловить разницу и молча кивает. Официант произносит: — Спасибо. — И уходит так быстро, что тарелки на его подносе неприятно позвякивают. Чонгук поворачивается к Намджуну. — Мы делаем что-то не то, — говорит он, и это не вопрос. — Почему тут всегда разные люди? — спрашивает Чимин. — Не думаю, что видел одного и того же человека дважды. Намджун кивает. — Люди, которые работают в сервисе, меняются по очереди, так что никто с ними близко не знаком. И, да, — добавляет он, обращаясь к Чонгуку, — ты не нарушаешь никаких правил, у тебя не будет неприятностей, и ты не доставляешь неприятностей никому другому, но этикет в основном заключается в их игнорировании и просто дать им выполнять свою работу, пока вы занимаетесь своей. Они дуют губы в унисон, хотя, когда Чимин делает это, то выглядит как своего рода флирт, а Чонгук выглядит просто смущённым и грустным. — Это ужасно, — говорит Чимин. — На самом деле это делается для того, чтобы они были в безопасности, — говорит Намджун. Он подпирает рукой подбородок, обдумывая, что сказать дальше, и они оба снова садятся и внимательно поворачиваются к нему, будто уже знают выражение его лица, когда он думает; знают, что он хочет, чтобы они обратили внимание на то, что будет дальше. Мысли. Намджун их игнорирует. — Я понимаю, что в ваше время эксплуатация работников сферы обслуживания была повсеместной, — говорит Намджун. — То, что люди считали хорошими манерами, ещё и требовало большого эмоционального напряжения и подвергало людей травле. А потом человечество вышло в космос, и, знаете, люди стали жить так тесно друг к другу, а ресурсов не хватало. Множество кораблей, особенно небольших, финансировались из частных источников, что в конечном итоге повлекло за собой волну странных бунтов феодальной системы или… что ж. Хрен с ними. — Парням не нужны страшные истории: Чонгука и так, судя по виду, подташнивает. — Потребовалось много времени, чтобы стабилизировать ситуацию и разработать законы, правила и этикет, которые обеспечивали бы всеобщую безопасность. Один из способов сделать это сейчас — это как бы… притвориться, что мы не все такие сплочённые, как на самом деле. Люди очень бережно относятся к своей частной жизни, очень тщательно соблюдают границы между работой и личной жизнью. Вы, безусловно, являетесь экспертами в вежливости в ваше время, но, насколько я понимаю, многие вещи, которые тогда считались хорошими манерами, сейчас считаются пересечением границ. — Даже поздоровался с парнем, который принёс ужин? — продолжая пребывать в ужасе, спрашивает Чимин. — Этот парень в трудном положении, — говорит Намджун. — Он не отвечает за то, кто сколько получает еды, но сам раздаёт тарелки. Исторически сложилось так, что большинство людей, пытавшихся подружиться с ним, пытались подкупить, обмануть или заставить его дать им больше. И ещё — на этом корабле еду мы выращиваем, но на некоторых других, если ваше население расправляется с пайками слишком рано, у тебя не остаётся другого выбора, кроме как умереть с голоду в космосе. Чимин по-прежнему дуется, Чонгук продолжает гонять мысли из угла в угол. Намджуну кажется, что он рассказал слишком много, и оно очень неприглядного вида, поэтому ждёт, возникнут у них ещё вопросы, прежде чем самому продолжить. Возможно, он был слишком щедр к пассажирам высшего класса на этом корабле. Это правда, что законы и этикет существуют для предотвращения эксплуатации, но он сомневается, что многие люди знают про её историю или чувствуют за неё ответственность. Они только что поняли, что к обслуживающему персоналу следует относиться так, словно он невидим, и многие из них усвоили некоторые грубые идеи о том, почему это так. Эксплуатация по-прежнему широко распространена, особенно на небольших частных судах. Если бы Намджун строил новое общество, ему хотелось бы думать, что он придумал бы что-то более отличное от поломанной классовой системы на Земле, что-то действительно лучшее. — Куда направляется этот корабль? — спрашивает Чонгук. Нечто, сжимающее сердце Намджуна, смягчает свою хватку — наконец, настоящий вопрос, немного любопытства и некоторое осознание настоящего. — Этот корабль путешествует с парком воздушных кораблей, своих сестричек, между космической станцией на Венере и другой на краю Солнечной системы. На это уходит от пяти до семи лет в одну сторону. Сейчас мы летим примерно в трёх годах от станции «Венера». На самом деле это не конечный пункт. Мы высаживаем людей на обеих остановках, но на кораблях живёт больше людей, чем на станциях. Я прожил на этом корабле всю свою жизнь. Чонгук кивает. — Инопланетяне существуют? — спрашивает Чимин. Намджун смеётся. — Мы пока никого не нашли, но полёты за пределы Солнечной системы всё ещё носят экспериментальный характер. Можешь надеяться. — Хорошо, я так и сделаю, — говорит Чимин. На этом разговор заканчивается, но Намджун с воодушевлением возвращается к работе. ### На десятый день у них официальный ужин с руководителями министерства и кораблей-побратимов флота. Намджун немного обижен, что ему не нужно делать замечания, а Юнги обижен, что самому ему приходится. Чимин с Чонгуком тоже участвуют в беседе, просто быстро здороваются на современном корейском, и Намджун поверил бы, что они понимают его намного лучше, чем на самом деле обстоят дела, если бы сам не учил их каждому слову. Он беспокоится о них (всегда, бесконечно, вся его работа заключается в том, чтобы слоняться без дела и волноваться), но они, кажется, не возражают сесть за стол и отужинать после того, как поговорят и обсудят с Намджуном и Юнги, даже несмотря на то, что комната, полная высокопоставленных лиц, с любопытством наблюдает за ними. Хосок с Сокджином несут на себе большую часть бремени, отвечая за обаяние и представительность, а Юнги отвечает на все технические вопросы о создании музыки и продюсировании концерта. Намджун переводит светскую беседу с певцами и беседует с ними в перерывах, рассказывая им историю блюд, которые они едят, о том, как готовят еду на корабле, и о том, как изменился этикет с их времен. Освоившись, они стали более любопытными, но им по-прежнему нужно подавать информацию по крупицам и привязанную к их непосредственной деятельности. Намджун чаще, чем обычно, обращает внимание на официантов в серой униформе. Он заметил их присутствие после разговора несколько дней назад, насколько они вездесущи и молчаливы, кружа вокруг куда чаще, чем он предполагал. Он наблюдает, как они убирают тарелки с десертом и предлагают завершающие напитки, всё, что только может понадобиться перед окончанием ужина, и поэтому он первый, кто видит лицо, которое он — до ужаса и невозможности — узнаёт. Намджун писал курсовую работу в рамках своей магистерской программы о перформативности мимики Ким Тэхёна на сцене, поэтому в его жизни было время, когда он смотрел на древнее лицо Ким Тэхёна больше, чем на кого-либо в реальном мире. Он не обижался на свою работу, на его лицо было приятно смотреть. Но сейчас, увидев его, он почти впадает в панику, глядя на него, без всякого выражения собирающего тарелки с соседнего стола. Первая мысль Намджуна — не поторопить ли певцов, прежде чем они его увидят, вторая — что это абсолютно постыдная, ужасная идея, и третья — что, возможно, ему всё равно стоит их поторопить. Он всё продолжат колебаться, когда кризис наступает сам по себе. Чонгук откидывается на спинку стула и зевает; Чимин, который с ним разговаривал, тоже откидывается назад и отводит взгляд; он выдыхает достаточно громко, чтобы напугать всю эту половину комнаты, и зажимает рот руками. Чонгук проследил за его взглядом и сказал: — Во дерьмо, — на чётком английском, который, конечно же, все поймут. — Тэхён, — хрипло произносит Чимин, а затем делает глубокий вдох и почти выкрикивает: — Тэхён! Официант поднимает голову, широко раскрыв глаза, и останавливается. Гость, за спиной которого он стоит, думает, что Чимин смотрит на него, и начинает озираться по сторонам и в замешательстве указывать на себя. Хотя официант стоит прямо за ним, он как будто его не видит. — Нет, Тэхён! — чуть ли не плачет Чимин. — Чем могу вам помочь, сэр? — нерешительно спрашивает официант. — Тэхён, это я! — Чимин пытается вскочить, но оказывается зажатым между столом и стулом неуклюжим рывком, который совсем не похож на его обычную грацию. Чонгук хватает его за руку, возможно, чтобы помочь ему встать или удержать на месте. Чимин позволяет Чонгуку поднять его, продолжая говорить: — Мы нашли тебя, я знал, что мы найдём тебя, это даже не заняло много времени, Тэхён, это я… Он полностью перешёл на древнекорейский, и даже Намджун с трудом понимает его мягкость. Люди подумают, что он захмелел. Чонгук, всё ещё поддерживая Чимина, тихо говорит: — Ты должен успокоиться, хён. Они не помнят. Он, вероятно, не помнит. Официант аккуратно ставит стопку тарелок на тележку позади себя и разглаживает руками рубашку, жест одновременно сдержанный и нервный. — Простите, я не понимаю. — Он переводит взгляд на Намджуна. — Ему что-то нужно? — Одну секунду, — говорит Намджун, а затем, обращаясь к Чонгуку, — Может, мы можем сделать перерыв? Выйдем в коридор? — Нет! — Чимин поворачивается к Намджуну и хватает его за рубашку. В глазах у него стоят слёзы. — Пожалуйста, я просто хочу поговорить с ним, пожалуйста, я больше никогда ни о чём не буду просить… — Чимин, — шипит Чонгук, — ты должен успокоиться… — Я спокоен! — причитает Чимин. Всё происходит одновременно, больше, чем Намджун может уследить — появился еще один официант, гораздо более сильный в своей униформе, и поклонился другому столу с жеманным извинением, и теперь он поворачивается к Тэхёну, он отвечает Тэхёну, как его на самом деле может звать Тэхён, и огрызается: — Что ты натворил? — тихо, но достаточно громко, чтобы его было слышно. Он грубо хватает Тэхёна за руку. — Эй! — Намджун с Чимином вскрикивают одновременно, и в комнате становится тихо. Где-то в этом хаосе Чимин начинает плакать, слёзы текут по его раскрасневшемуся лицу. — Я всё исправлю. — Намджун заглядывает Чимину в глаза, чтобы убедиться, что тот внимательно слушает. — Я обещаю, что всё исправлю. Пожалуйста, можете просто пойти куда-нибудь в более уединенное место, я поговорю с ним и во всем разберусь. Он не знает, как он собирается это сделать, и не может представить, почему Чимин ему поверит, но он верит и позволяет Чонгуку и Сокджину увести его. Новый официант продолжает уводить Тэхёна, по-прежнему держа его за руку, и Намджун бросается к нему, прежде чем они успевают скрыться на кухне. — Я приношу свои глубочайшие извинения за беспокойство, сэр, — говорит новый парень, на бейдже которого написано имя Чонсу, и новенький снова кланяется. — В этом нет необходимости, — говорит Намджун, пытаясь сохранить вежливый тон, но это ему удаётся лишь отчасти. — Это наша вина, не твоя и не его. — Он раскрывает ладонь, пытаясь изобразить повелительный жест, но Чонсу хватает Тэхёна за руку. — Это неуместно. Чонсу отдёргивает руку. Тэхён уставился в пол, но тут его взгляд поднимается и встречается с взглядом Намджуна. — Спасибо, — говорит Намджун. — Ты здесь главный? Что-то дёргается в уголках глаз Чонсу, как будто явно не он тут заправляет, но этого достаточно, чтобы ему попытаться сохранить контроль. Прежде чем ему это удаётся, Тэхён говорит: — Дахэ сегодня менеджер, сэр. — Отлично. Чонсу, не мог бы ты, пожалуйста, позвать её, пока я поговорю с Тэхёном? Какое же облегчение, когда он уходит, но далеко ему уйти не удаётся — к ним уже подходит высокая женщина в серой униформе управляющей. Чонсу задерживается, но не уходит; пока Намджун оглядывает зал, все гости расходятся, а оставшиеся официанты, похоже, работают так медленно и тихо, как только могут, находясь к тому же поближе к сцене. — Прошу прощения за беспокойство, — говорит Дахэ, подходя ближе. Намджун качает головой. — На самом деле, вовсе нет. Никто из вашей команды не сделал ничего плохого. Дахэ подозрительно косится на Тэхёна, который просто смотрит на Намджуна и держится почти устрашающе неподвижно. — Это довольно запутано, и я не хочу тратить ваше время впустую, — говорит Намджун. — Но наши гости очнулись от криогенеза, продолжавшегося несколько сотен лет, всего полторы недели назад. Я уверен, вы можете себе представить, что они до сих пор приспосабливаются. Между нашими поколениями произошли некоторые изменения в этикете, к которым они всё ещё привыкают. — Технически, это правда, хотя Намджун сомневается, что вставать и кричать в переполненной столовой было уместно во времена Чимина. Дахэ кивает, но между ними всё ещё сохраняется напряжение, что-то такое, что не нравится Намджуну. — Я действительно обеспокоен тем, что вы все, кажется, считаете, что это вина Тэхёна, — говорит он, просто чтобы внести ясность. — Это абсолютно не так. Моя работа — помогать Пак Чимину адаптироваться, и если из-за его ошибки у случайных людей возникнут проблемы, это поставит под угрозу весь наш проект, являющийся главным приоритетом Министерства искусств. Это привлекает их внимание; Дахэ и Чонсу начинают извиняться с ещё большим рвением, и у Тэхёна от удивления отвисает челюсть. На самом деле, это совсем незначительное изменение в выражении лица, всего на несколько миллиметров, но больше Намджун ничего от него не видел. — Отлично, я рад, что мы всё прояснили, — оживлённо говорит Намджун. — Ты не возражаешь, если я поговорю с Тэхёном наедине? Дахэ снова кланяется и отступает. Похоже, она начинает огрызаться на Чонсу, как только они оказываются вне пределов слышимости. Намджуну было не очень-то жаль. Он поворачивается к Тэхёну, пытаясь выглядеть спокойным и собранным, а не так, будто тушит пожары в порядке их приближения к нему. — Я представился? Я Ким Намджун. Тэхён кивает и повторяет своё имя: — Ким Тэхён. — На самом деле, прямо как Ви из BTS, как это, чёрт возьми, возможно, как они все… Намджун игнорирует эту мысль. — Ты в порядке? Тэхён по-прежнему стоит, разинув рот. Он закрывает рот и делает вдох, от которого раздуваются ноздри. — Конечно, сэр. Спасибо за вашу заботу. — Хорошо. Итак, моя следующая проблема…— Намджун улыбается, как будто они в этом вместе; Тэхён улыбается в ответ, как будто понимает, что именно этого Намджун от него и хочет. — Это может показаться невероятным, но причина, по которой Чимин расстроился, когда увидел тебя, в том, что… он думает, что ты похож на кого-то, кого он когда-то знал. На Земле, столетия назад. Тэхён хмурится. — Он знал моё имя. — Он угадал твоё имя, — говорит Намджун. Он думает о Чонгуке, который только что проснулся и смотрит на него затуманенными глазами, произнося «хён?» — Они оба как бы зациклились на определённых совпадениях. Я думаю, таким образом они пытаются понять, что происходит вокруг них, поскольку человеческий мозг просто не развился, чтобы понять, что происходит при криогенезе. Лицо Тэхёна становится непроницаемым. — Да, сэр, — отвечает он ровным голосом. Слишком много ненужной информации. — В любом случае, суть в том, что он правда хочет поговорить с тобой, — быстро говорит Намджун. — И я думаю, это поможет ему понять, что ты, ну, знаешь, реальный человек со своей историей, а не тот, кого он знал на Земле. Тэхён по-прежнему выглядит озадаченным. Намджун пытается ещё больше упростить ситуацию: — Не мог бы ты подняться к нам в номер на несколько минут? Если не возражаешь? — Ох. — На лице Тэхёна появляется лёгкое замешательство или что-то в этом роде, лёгкая дрожь, прежде чем парень снова обретает самообладание. Ему требуется много времени, чтобы ответить. — Да, сэр. — Сейчас сможешь пойти? — Эм… ну, я на дежурстве, пока в столовой не уберутся. Намджун оглядывается по сторонам. На самом деле он не знает, но ему кажется, что большая часть работы сделана, а Дахэ с Чонсу бьют баклуши в нескольких метрах от него, а в квартире у него рыдающий трёхсотлетний айдол. — Как думаешь, мы могли бы забрать тебя пораньше? Тэхён проследил за его взглядом, и Намджун заметил, что он наблюдает за Дахэ и Чонсу с каким-то кислым выражением лица, будто сдерживает тошноту. Похоже то ли на испуг, то ли на устрашение, немного… извращённое, каким-то образом, но прежде чем Намджун успевает понять, что это за эмоция, она исчезает, и Тэхён кивает ему с обычным почтением, не оставляя ничего плохого, кроме беспокойства в груди Намджуна. — Я уверен, мы будем рады помочь вам во всём, что вам понадобится, сэр. ### — Он хочет, чтобы я пошёл с ним, — говорит Тэхён Дахэ — он не собирается шептать, но так оно и выходит. — Наверное, я похож на кого-то… — Он не знает, как объяснить то, что сказал ему Намджун, потому что сам не понимает. Он просто говорит: «Да, сэр», и старается больше не влипать в неприятности. Это не имеет значения, потому что Дахэ уже отмахивается от него. — Всё в порядке, — говорит она. — Ты свободен. Просто делай, что он говорит. Чонсу фыркает, вскидывая голову. — Заткнись ты, — огрызается Дахэ, но отходит, чтобы сказать что-то официантам, собирающим скатерти, и это злит Чонсу ещё хлеще. — Да, иди и делай, что тебе говорят, — рычит он, так близко, что Тэхён чувствует его дыхание. По коже бегут мурашки. — Я бы заплатил, чтобы увидеть это. Эй, может, скоро и я смогу. Он мило постукивает Тэхёна по кончику носа, будто играет с игрушкой, и у Тэхёна не хватает рефлексов вовремя отдёрнуть голову. По крайней мере, теперь он может просто повернуться спиной и уйти, возвращаясь к Намджуну, который пишет какое-то сообщение, но поднимает глаза и улыбается. — Всё готово? Так непринуждённо, будто это ничего не значит. Тэхён точно знает, что имел в виду Чонсу: этот мужчина отведёт тебя куда-нибудь и трахнет, потому что это единственное, что тебя определяет. Тэхён действительно не думает, что Намджун просит о том самом, помимо всего прочего, потому что он не понимает ничего из того, что твердит парень из Министерства, или того, что хочет услышать, и за время своего пребывания на этом корабле Тэхён слышал и отговаривался от всех возможных домогательств, от подлых и умных до оскорбительных и жестокий. Но, может быть, это наивно. Может быть, именно так ты и пропадаешь, какой-нибудь солидный мужчина угрожает твоему боссу «Министерством» и говорит тебе, что ты особенный, самым добрым и спокойным голосом, который ты когда-либо слышал, и всё происходит быстрее, чем ты можешь подумать, прежде чем даже замечаешь, что следует дать отпор. Все собираются посмотреть, как Тэхён уходит вместе с ним, и, возможно, даже не имеет значения, что произойдёт или не произойдёт после этого, потому что они все подумают то же самое, что и Чонсу. Но если он не уйдёт с этим человеком, который, возможно, хочет причинить ему боль, ему придётся остаться здесь, где Чонсу определённо попытается причинить ему боль — и в любом случае, не ему решать, Дахэ уже сказала ему уходить. Единственное, что может сказать Тэхён, это: «Да, сэр». Певцы обитают в той же части корабля, что и банкетный зал и все роскошные офисы, поэтому им не нужно садиться на монорельсовую дорогу или даже долго идти пешком. Намджун что-то говорит, но у Тэхёна слишком кружится голова, чтобы что-то услышать, и он едва понимает происходящее. В конце концов до него доходит — что-то о древнем языке, на котором говорят певцы. — Я его совсем не понимал, — говорит Тэхён. Перед ужином, чтобы их поняли, официантов попросили говорить с певцами как можно медленнее и разборчивее, но когда один из певцов начал кричать, Тэхён разобрал только собственное имя. В этом проблема? Намджун поговорил бы с ним раньше, если бы было так. Забавно, что он использовал слово «поговорить» для описания подобного. — Он был расстроен, — говорит Намджун. — Большую часть времени их гораздо проще понять. И я могу перевести, если это необходимо. Не волнуйся, у тебя всё получится. — Почти про себя он бормочет: — Наверное, будет лучше, если будет немного неловко. Намджун идёт на шаг впереди, так что Тэхён позволяет себе на мгновение изобразить замешательство на лице, уставившись на затылок Намджуна. Но когда Намджун резко останавливается перед одной из дверей, Тэхён берёт себя в руки — опускает подбородок и делает большие глаза, не утончённый выбор, но надёжная классика, за которой нужно следить. Перед ним предстаёт гостиная одного из семейных апартаментов, а в самой комнате гораздо больше людей, чем ожидал Тэхён. Голос покидает его, когда страх сжимает горло, но ему он и не нужен. Намджун представляет их всех: доктор Ким Сокджин — психолог, который работает на посла с двенадцатого корабля; Чон Хосок — светский человек, Тэхён уже знает о нём, но Намджун представляет его как рэпера; Мин Юнги — помощник директора музыкальной программы, курирующий проект BTS. И, конечно же, сами BTS: Чон Чонгук и Пак Чимин, оба уставились на Тэхёна широко раскрытыми глазами. Чимин прижимает руки к груди, как будто молится о чём-то, и на его губах появляется улыбка, хотя по глазам очевидно, что он плакал. Чонгук немного более сдержан. Они произносят архаичные, сложные приветствия; Тэхён кланяется и произносит своё простое приветствие так торжественно, как только может. Они все смотрят на Тэхёна так, словно он им должен что-то сказать. Быть любимым — это валюта, и, возможно, сейчас для Тэхёна это самое важное. — Приятно познакомиться со всеми вами, — говорит он, стараясь говорить как можно медленнее и чётче, как инструктировали официантов. — Должно быть, работать над этим проектом увлекательно. Все только об этом и говорят. — Правда? — Лицо Чонгука озаряется. — Что они говорят? Мысли Тэхёна путаются, и всё, что он может вспомнить, это то, что Ынми сказала, что он красивее, чем они есть на самом деле. (Тэхён этого не замечает. Они выглядят такими здоровыми, розовощёкими, с сияющей кожей, округлыми, рельефными мышцами.) Он понимает вопрос, но позволяет Намджуну перевести, чтобы собраться с мыслями и заговорить. — Несколько ночей назад в казармах кто-то проигрывал записанную музыку, — говорит он. — Я никогда раньше такого не слышал. — О, ничего себе, — говорит Чонгук. — Это… вау. — Я пытался тебе сказать, — говорит Юнги. — Это важная работа. Тэхён не знает, почему они выглядят такими серьёзными, но Чонгук пристально смотрит Юнги в лицо и кивает. Это правда, певцов нетрудно понять, когда они говорят чётко — некоторые из их слов и фраз полностью знакомы окружающим, а в остальном у них просто очень мягкие акценты, даже мягче, чем у них на родине, и они добавляют в свои предложения несколько дополнительных сложных слогов. Тэхён знает из фильмов о старой Земле, что они относятся к определённым нюансам этикета. Он жалеет, что не выучил их — хотел бы он избежать оскорблений. Хотел бы иметь возможность понять, просто знать, если его оскорбляют, даже если он ничего не сможет с этим поделать. — Ты можешь присесть. — Чимин похлопывает по сиденью стула рядом с диваном, на котором они с Чонгуком сидят, и Тэхён подходит к нему. — Прости, я был таким напряжённым за ужином. Ты просто… ты так похож на того, кого я знал. Хотя я понимаю, что ты не такой, как все. Мне было бы правда интересно узнать о твоей жизни. Тэхён может только моргать, глядя на него — он немного сбивает с толку. Даже не в плохом смысле, а во всепоглощающем. Тэхён знает, каково это — скучать по кому-то. Он не может представить, что бы сделал, если бы увидел в другом конце комнаты где-нибудь на этом корабле свою мать. Но он не тот человек, по которому скучает Чимин, и даже если бы он захотел помочь, он не знал бы как. Чонгук запрокидывает голову, чтобы рассмеяться, что-то быстро говорит Чимину, чего Тэхён не может понять, а затем говорит более внятно: — Это он пытается быть менее напряжным. Извини, у него реально плохо получается. Откуда ты? Ты родился на корабле, как Намджун? Тэхён качает головой. — Я с Венеры. Большинство присутствующих лиц омрачняются, но Чимин как ни удивительно смеётся. — Прости, — говорит он — они часто извиняются, учитывая, что их не должно волновать, что чувствует Тэхён. — Так странно это слышать. — Чимин поворачивается к Чонгуку и театрально шепчет: — Тэхён с Венеры. — Верно, — соглашается Тэхён. — Не многим это удаётся. Намджун прячется за ними, прислонившись к обеденному столу, наблюдая, и качает головой. Говоря очень быстро, он вбрасывает: — Он не это имел в виду. Когда начался криогенез, люди только начали покидать Землю. Сейчас они ничего о Венере не знают. Чонгук хмурится и поворачивается, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Намджун улыбается и совершенно другим голосом говорит: — Переводил для Тэхёна. Чонгук смотрит на Тэхёна, который кивает, и кажется удовлетворённым. — На что похожа Венера? Тэхён даже не может начать отвечать, но, к счастью, Намджун подхватывает. — Она была первым поселением, которое люди основали, покинув Землю. Мы используем серную кислоту, содержащуюся в облаках, для производства воды, кислорода и удобрений. Она по-настоящему повышает способность человечества жить в космосе. Ловкий трюк — несколько фактов, изложенных нейтрально, не ложь, а правда с с большой дырой посередине. Большинство людей, если бы вы спросили их, на что похожа Венера, просто ответили бы, что это ад. Тэхён пробует добавить: — Моя семья работает на кислотных заводах, но у меня плохо получалось, поэтому я устроился на работу на этом корабле. Чимин хихикает. — Да, не похоже, что ты стал бы работать на фабрике. Тэхёну кажется, что теперь он понимает, что Намджун пытался объяснить. Насколько они странные. Весь этот смех невпопад подобен извинениям не к месту — они не пытаются быть особенно добрыми или недобрыми, они просто не знают, как это воспринимается другими. Но смех именно над этим всё продолжает причинять боль, и Тэхён на секунду опускает голову, чтобы это не отразилось на его лице. Он чувствует себя неуютно, маленьким и действительно плохо справляющимся с этой ситуацией, а они даже не сделали того, чего он боялся. Однако, когда он снова поднимает взгляд, Намджун показывает ему большой палец за головой Чонгука и прикладывает руку к его сердцу, как бы говоря «спасибо». На другом конце комнаты остальные тоже одаривают его ободряющими улыбками разной интенсивности. Было лучше, когда они говорили о музыке. — А как насчёт вашей работы? Я знаю, что все с нетерпением ждут вашего концерта. И дело в шляпе. Мало того, что Чонгук с Чимином рады поговорить о том, над чем работают, — и более свободно, больше не натыкаясь на неловкие пробелы в собственных знаниях и случайные оскорбления, — все остальные тоже могут вмешаться, и Тэхёну в основном остаётся только улыбаться и строить мордашку с опущенным подбородком и большими глазами очень часто. Время течёт, как вода, стекающая в канализацию. Он не особо следит за разговором, но Хосок с Чонгуком вступают в дружеский спор, смеясь, так что в любом случае он никому не нужен. Чтобы доказать свою точку зрения, Чонгук встаёт, хватает Чимина за руку, чтобы тот тоже поднялся, и просит Намджуна включить какую-нибудь песню. На обеденном столе у Намджуна стоит компьютер, и ему требуется всего несколько кликов. Чонгук с Чимином начинают двигаться. Тэхён понимает, что то, на что он смотрит, — это танец, но не похожий ни на один танец, который он когда-либо видел — радостные кружащиеся люди, которые иногда поют вместе в общей комнате на празднике, или танцующие пары, когда кто-то бьёт в барабан в темноте. Перед ним сложный, специфический оркестр движений, элегантный и продуманный. Они рассказывают историю своими телами. — Видишь? — спрашивает Чонгук. — Несмотря на то, что мелодия медленнее, у тебя есть ритм, под который нужно двигаться. Тэхён не понимает, о чём парень, но он, очевидно, прав. Кто будет спорить с тем, кто может вытворять такое? Хосок тоже кивает. Чонгук, выиграв, перестаёт двигаться, но Чимин продолжает кружиться под музыку. «Save me», — поёт он вместе с треком. Его тело похоже на проволоку, на мыльный пузырь; он напоминает Тэхёну о том времени, когда на верхних этажах нарушилась искусственная гравитация, и все скользили по полу, веся в половину своего истинного веса. Так волнующе и опасно. На это невероятно смотреть. Это было бы невероятно сделать. Что-то пытается открыться в груди Тэхёна, но он с силой закрывается. Чимин опускается обратно на диван рядом с Чонгуком и ловит взгляд Тэхёна. Он выглядит ужасно гордым собой, и, ладно, возможно, он это заслужил. Не зная, что ещё можно сделать, Тэхён вздёргивает подбородок и прищуривает глаза. Он неожиданно радуется, когда Чимин делает то же самое в ответ. Когда Намджун снова выключает музыку, желудок Тэхёна подводит его и яростно урчит во внезапно затихшей комнате. Он ничего не ел с полуденного коктейля — сегодняшнюю порцию должны были раздать после работы, так что он пропустил её, и ему не удалось стащить ни крошки, на которую он рассчитывал, пока убирал тарелки. Он хлопает себя руками по животу. — Простите! — Почему ты извиняешься? — спрашивает Сокджин. Он вообще почти не разговаривал, но теперь говорит громко, беря верх. — Ты ел сегодня вечером? Тэхён качает головой. — О, нет, — говорит Чимин. — Ох. Я в порядке. — У Тэхёна снова урчит в животе, вот ведь предатель. Он хочет, чтобы все перестали на него пялиться, даже больше, чем чего-нибудь поесть. — Мне всё равно нужно возвращаться в свою комнату, — говорит Сокджин. — Почему бы мне не проводить тебя до твоего дома, а потом найти тебя позже, чтобы мы продолжили разговор в другой раз? — Завтра вечером! — предлагает Чимин. — Мы могли бы поужинать вместе. Кажется невероятным, что это действительно всё, чего они от него хотели, но вот начинается прощание, и Тэхёна выводят в коридор вместе с Хосоком, Сокджином и Юнги. Чимин совершает странный маленький прыжок, как будто хочет обнять Тэхёна, но одумывается, и когда Тэхён уходит, никто даже не прикасается к нему. Хосок сворачивает в коридор, направляясь туда, где он остановился, сюда, в шикарную часть корабля, но Сокджин и Юнги идут с Тэхёном к монорельсовой дороге. Тэхён пытается сохранить невозмутимое выражение лица, насколько это возможно. Часть его страхов отступает, но на смену им приходит новый — он каким-то образом всё испортил. — Спасибо, Тэхён, — говорит Юнги. — Ты был великолепен. — Правда? — Тэхён снова переходит на шёпот, не потому, что хочет, а потому, что не может и слова вымолвить. Сокджин хитро щурится. — Намджун очень-очень ясно объяснил тебе, зачем пригласил тебя сегодня вечером, верно? — Да, сэр, — на автомате отвечает Тэхён. И, возможно, Намджун был предельно ясен — он многое объяснил, и, вероятно, это Тэхён виноват, что не смог понять. — Хм, — говорит Сокджин, но он не соглашается и не спорит. — Где поужинаешь? — Кто-нибудь должен был отнести в мой отсек в казармах. Правда в том, что, кто бы это ни был, он, скорее всего, украл его для себя, особенно если учесть, что прошёл слух, что Тэхён сегодня не вернётся. Когда Тэхён уходил, ему пришло в голову, что подумают о нём все остальные в этой столовой, но тогда это казалось невероятно далёкой проблемой. Теперь прошло всего несколько часов, и ему нужно решить, что делать. — Отлично. — Сокджин оживлённо кивает. — Мы в этом убедимся. — Тебе не обязательно преодолевать весь этот путь, — говорит Тэхён. Сокджин беззаботно машет рукой. — Я просто проверю, всё ли в порядке. И, конечно, я хочу понять, как снова найти тебя завтра. — Я могу дать тебе свой контакт. — Тэхён достаёт свой телефон и обменивается информацией с Сокджином и Юнги, но они всё равно выходят с ним из вагона монорельса, пока он идёт в свою комнату. У Тэхёна снова возникает это странное чувство, будто он должен это прекратить, но он не знает как. У него возникает небольшое желание оборониться и заставить их уйти, даже сказать, что он может сам о себе позаботиться. Но, возможно, он не может сам о себе позаботиться. Он не ожидает найти свои пайки, когда вернётся в свою комнату, и поэтому Сокджин обнаружит, что всё не так хорошо, как ему хотелось бы, и Тэхён не может себе представить, что будет делать. Его единственным планом было смиренно дождаться завтрашнего обеда. Он боится того, что люди скажут или, может быть, даже сделают с ним, когда увидят, что он вернулся, и если они увидят, что он идёт по коридору с парой мужчин из высшего общества, позже будет только хуже, но сейчас это защитит его. Он не знает, что лучше, а что он мог бы контролировать, даже если сейчас хуже. Ему кажется, что он едва держится на ногах, будто так долго был на грани, что его хватка начинает ослабевать. Может быть, если это лучшее, что он может сделать, то он не сможет позаботиться о себе в одиночку. Может быть, каким-то образом, если он позволит Сокджину и Юнги прогуляться с ним, произойдёт что-то новое. И оно происходит, когда он подходит к своему отсеку, происходит что-то новое. Перед глазами у него всё переворачивается от паники. Его пайки не были украдены — они были разбиты о дверь, перемешаны и оставлены стекать на пол. Молочная масса в питательном коктейле смешалась с уксусом в кимчи и прокисла. Всё пахнет блевотиной. Расточительность этого напитка — ужас, самое страшное табу на космическом корабле. Это непристойно, как будто Тэхён настолько отвратителен, что лучше уничтожить самое ценное, что у них есть, чем отдать ему. — Извините, — бессмысленно произносит Тэхён, поворачиваясь и поднимая руки, как будто он может скрыть всё от Юнги и Сокджина, но выражение лица Сокджина заставляет его похолодеть. Кажется, что Сокджин взял на себя роль приятного, сдержанного человека, на контрасте со всеми нервными людьми вокруг него, но его гнев настолько тотален и силён, что даже Юнги от него отшатывается. Его лицо, по сути, идеальное, а взгляд такой мрачный, что он выглядит как настоящее убийца. — Так не пойдёт, — мягко говорит он, уже доставая телефон. Он отходит от них, чтобы поговорить потише — Тэхён не слышит, что он говорит, да и не пытается. — Эй, ты в порядке? — шепчет Юнги, и Тэхён совершает свою самую большую ошибку за этот вечер. Он честно отвечает, отрицательно качая головой. У него кружится голова, ему жарко, он не может дышать, но он не помнит как. Юнги слегка кивает, отступает на шаг и смотрит на Сокджина. Сокджин заканчивает один звонок и начинает другой, уверенно и эффективно, но Юнги выглядит более нервным. — Ладно. Мы тебе поможем, — тихо говорит он. Сокджин засовывает телефон в карман, и тут появляется Дахэ, одетая в повседневную одежду, с зачёсанными наверх волосами. Тэхён отводит глаза. Дахэ не из тех, с кем хочется веселиться, как с некоторыми руководителями, но Тэхён не стал бы обращаться к ней за помощью. В обязанности официантов входит устранение проблем, даже если они не были их причиной, а это значит, что в его должностные обязанности буквально входит извиняться перед Сокджином и Юнги, пока они не почувствуют себя лучше, а затем убирать, не беспокоя её, и это то, чего она хотела бы от него. Она отворачивается от беспорядка на двери Тэхёна и кланяется Сокджину. — Простите, сэр, мы разберёмся с этим. Тэхён, сходи за шваброй… — Тэхён этого не делал, — говорит Юнги. — Мы просто приберёмся. — Дахэ не так хороша в игре с несвязыванием фактами — очевидно, это не совсем ответ на то, что сказал Юнги. — Разве это не уничтожение улик? — Юнги, кажется, искренне сбит с толку, хотя лицо Сокджина, сидящего рядом с ним, становится всё более сердитым. — Это был не Тэхён, он был с нами всю ночь. На лице Дахэ появляется отвращение, сначала быстрое, будто рефлекс, а затем более сильное, как будто она явно решает не пытаться подавить его. И Тэхён в некотором роде это понимает — она провела всю ночь, подчиняясь приказам богатых мужчин, которые, по её мнению, занимаются проституцией, о которой люди обычно, по крайней мере, помалкивают. Юнги сказал, что собирается помочь, но он не знает, о чём говорит и как к этому относится, и делает только хуже. Но Дахэ — ответственная менеджерша, поэтому, если она думает, что они пытаются причинить ему вред, именно у неё есть право обратиться за помощью, но вместо этого её терпение лопается, и она говорит: — Сэр, вы действительно не должны были здесь находиться. Если он вам нужен, не могли бы вы просто отвезти его куда-нибудь? Почему-то стало так жарко, и от всей этой каши так противно пахнет. Тэхён зажимает рот руками, боясь, что его может стошнить. Юнги опускает голову, его глаза напрягаются. — Что, чёрт возьми, это должно означать? Сокджин кладёт руку на плечо Юнги. — Нет причин вести себя вульгарно, — говорит он убийственно спокойно. Следующие пятнадцать минут проходят как в тумане: сначала Чонсу приказывают встать с постели, а затем директор Хан и шеф-повар Ли, которые отвечают за весь персонал кухни, и ещё несколько человек в форме, которых Тэхён не узнаёт. Двери открываются вверх и вниз по коридору. Тэхён находит точку на полу и смотрит в неё, сгорая от стыда так сильно, что готов взорваться, хотя он всего лишь делал то, что ему говорили. Никто не задаёт ему вопросов. Сокджин кричит. Он обрывает себя на полуслове и резко поворачивается к Юнги, который вздрагивает, но спрашивает: — Могу я помочь? — Я думаю, Тэхёну нужно поужинать и переночевать в безопасном месте, так ведь? — Договорились, — говорит Юнги, достаёт телефон и говорит Тэхёну собирать свои вещи. Где-нибудь в безопасном месте. Это кажется мелодраматичным — его капсула в полной безопасности, как только он запирает дверь, — но вызывает у Тэхёна щемящую пустоту. Он берёт свою сумку — когда открывает дверцу, с неё густо течёт грязь, — и кто-то суёт ему в руки коробку со свежим пайком, и Юнги уводит его прочь. Тэхён оборачивается, и видит, что Чонсу стоит на четвереньках и моет пол, в то время как Сокджин продолжает кричать на людей над ним. Это не доставляет удовольствия. Тэхён думает, что в следующий раз, когда они останутся наедине, Чонсу действительно убьёт его. Вернувшись на монорельсовую дорогу, Тэхён кладёт свои вещи на колени и ждёт, что ему скажет Юнги. Но всё, что Юнги говорит, это: «Можешь начать кушать», а затем он вежливо смотрит на звёзды, вместо того чтобы наблюдать за происходящим. Это самая нежная доброта, которую Тэхён может вспомнить. Он заканчивает к тому времени, когда поезд монорельса возвращается в хвостовую часть, и Юнги отводит его обратно в номер певцов. Успокоение страха и голода деморализует Тэхёна, и его веки начинают слипаться. Ему часто приходится доводить себя до изнеможения, и сейчас он близок к нему. Намджун впускает их с расстроенным видом и сразу же отводит Юнги в сторону, чтобы начать шептаться. Чимин, однако, подпрыгивает на антигравитационном манер с неуместной улыбкой на лице. — Ты вернулся! Так что, должно быть, они по-прежнему по большей части лгут ему. Тэхён пробует снова. — Юнги подумал, что будет лучше, если я останусь здесь. — Так и есть! — Чимин радостно хлопает в ладоши и не задаёт никаких вопросов. Он кажется таким невинным — как и все они, на самом деле. Обычно это разозлило бы Тэхёна или вызвало ревность, но сегодня вечером, из-за того, что всё оказалось совсем не так, как он ожидал, или, может быть, он просто слишком устал, чтобы злиться, он лишь задаётся вопросом. Он всегда думал, что все знают, какой жестокой и цепкой была жизнь, что они все вместе боролись за то, что могли от неё уцепить. Он думал, что любой, кто ведёт себя так, будто знает, что жизнь не такая, как все, лжёт. Но Чимин родом из другого места, и он улыбается Тэхёну так, словно, откуда бы он ни был родом, это правда. Единственный выбор Тэхёна — доверять ему, чувствует он это или нет, но он почти чувствует. По крайней мере, вопрос «Куда мне пойти?» не пугает его так сильно, как следовало бы. — У нас есть пара пустых комнат, какую ты хочешь? — Чимин открывает две двери и смеётся, будто так неожиданно, когда обнаруживает, что они одинаковые. Тэхён выбирает ту, что дальше от остальных. Он закрывает дверь и набирает новый код на замке. Он просыпается в замешательстве, не понимая, где находится, и звонок на смену не приводит его в чувство, только мягкий свет искусственного солнца проникает в его комнату. Он медленно садится, протирая глаза, и, несмотря на то, что он ждёт некоторое время, никто не приходит его будить. Он приводит себя в порядок и, в конце концов, приоткрывает дверь и видит Чимина и Чонгука, сидящих с Намджуном за обеденным столом. Чимин начинает махать, его улыбка становится всё ярче. — Тэхён! Пойдём завтракать. ### Намджун спит урывками и просыпается от кофеиносодержащей водички, когда просыпаются Чонгук, а затем и Чимин. Он даёт им минутку, чтобы парни взяли себе тоже кофеина и коктейли на завтрак, но как только они усаживаются, он произносит: — Я хотел бы поговорить о паре вещей, которые произошли прошлой ночью. Они оба делают внимательные лица, как примерные маленькие ученики. Намджун провёл большую часть прошлой ночи, обсуждая это, сначала с добрым, но разрушительным сочувствием с Юнги, а затем по голосовой связи с вопящим Сокджином. Он чувствует себя никчёмным и знает, что совершил несколько ошибок. Он только что рассказал о том, что просьбы к официантам о личных услугах долгое время носили эксплуатационную историю, а затем, как только ему что-то понадобилось, он начал льстить, как гангстер. Он думал, что его доводы были важны — но, вероятно, так думают все. И когда этот человек тащил Тэхёна, Намджун почти наслаждался тем, что приложил немного силы, чтобы это остановить. Оглядываясь назад, он не удивляется тому, что Тэхён был напуган, что он не упомянул об этом, что окружающие его люди подумали, что настал сезон жестокости. Но есть также вещи, в которых Сокджин обвинял его, но Намджун просто не хочет признавать свою вину. Сокджин посоветовал ему отступить, перестать чрезмерно вдаваться в историю и научные аспекты их работы. Сокджин сказал, что он пугает и сбивает с толку всех, у кого нет его опыта, а это буквально все. Но, возможно, причина, по которой они в конечном итоге остаются напуганными и сбитыми с толку, заключается в том, что они имеют дело с чем-то страшным и запутанным. Намджун на себя же наезжает, пытаясь не объяснять слишком много за раз, и он так много упускает из виду, что иногда доходит до лжи. И он по-прежнему сталкивается с непонимающими взглядами и расстроенными людьми, а Чонгук с Чимином заполняют пробелы ерундой вместо того, чтобы задавать вопросы или смотреть фактам в лицо. Итак, Намджун не отступает. Он удваивает ставку — пришло время взять трактование под контроль. — Во-первых, — говорит он. — Чимин, прошлой ночью, когда ты впервые увидел Тэхёна, ты сказал: «Я больше никогда ни о чём не буду просить», ты помнишь это? Глаза Чимина расширяются. — Да. — Ладно, я просто хочу сказать, что ты не заложник. Ни мне, ни кому-либо другому не составит труда помочь тебе достать, что тебе нужно. — Он улыбается, радуясь, что Чимин отвечает ему тем же. — Пожалуйста, продолжай задавать любые вопросы в любое время. Понял? — Понял. — Чимин прикрывает щёку рукой. — Я просто был очень удивлён, я был немного расстроен. Вот и всё. — Это совершенно понятно, — говорит Намджун. — Выход из криогенеза — это большое событие. Никто не ожидает, что вы сразу всё поймёте или сможете справиться со всем самостоятельно. Ты можешь говорить всё, что хочешь, мне, или Сокджину, или Юнги, или кому угодно, с кем тебе комфортно, и я действительно надеюсь, что вы оба так себя и поведёте. Хорошо? — Хорошо, — произносят они вместе. Намджун кивает и поворачивается к Чонгуку. Эти молодые люди просто… такие красивые. Возможно, на самом деле они даже слишком красивы. Из-за них он чувствует себя таким занудой. Но, возможно, он слишком часто позволял им улыбаться ему и сам отпускал ситуацию слишко часто. — Ты также сказал: «Он не помнит». Чимин был расстроен, но ты по-прежнему был спокоен, ты был очень уверен. Можешь сказать мне, что ты имел в виду? Чонгук нервно ёрзал на стуле и пожимал плечами, но не отвечал. — Мне бы очень хотелось точно знать, что ты имел в виду, — говорит Намджун. — Он имел в виду, что это был Тэхён, — говорит Чимин, поджимая губы. — Наш друг. Он выглядит так же, и говорит так же, и… он такой же. Я понимаю, что он не помнит, но я его знаю. Итак, хорошо. Намджун знал, что парень собирался это сказать, и теперь он сказал, и они не могли забыть об этом, пока всё не всплыло. — Тэхён помнит собственную жизнь. Он сказал тебе, что происходит из семьи фрезеровщиков на Венере, но получил работу на этом корабле, так что теперь живёт здесь. Чимин закатывает глаза. — Я знаю. Я не говорю, что его жизнь сейчас нереальна. Я просто говорю, что его прежняя жизнь тоже была такой. Я помню её так же хорошо, как он помнит эту. — Это был другой человек, — говорит Намджун. — Это просто совпадение, что у него такое же имя. — И такое же лицо, и тот же голос, и те же руки… — Те же родинки, — добавляет Чонгук. — И он точно так же смотрит на меня, когда я танцую, — с гордостью говорит Чимин. — Он такой же. — Вы все прежние, — говорит Чонгук, хотя и не может смотреть Намджуну в глаза. Он смотрит на его плечи, подбородок или что-то ещё, рядом с ним или мимо него. — Это довольно большое совпадение — пятеро незнакомцев, которые выглядят и говорят точно так же, как те люди, которых мы знали. — Я согласен, — говорит Намджун. — Но это совпадение, какое ещё может быть объяснение? Похоже на то, будто кто-то из Кореи эпохи Чосон появился в ваше время, вот как давно это было. — Такое часто случается в дорамах, — говорит Чимин. — Никто не снимал дорамы веками, — отвечает Намджун. Чонгук смотрит в глаза друг другу, как будто заставляет себя. — Доктор Ким говорит, что вера в реинкарнацию — древняя религиозная традиция. Намджуну приходится захлопнуть рот, чтобы не ляпнуть что-нибудь от шока. Доктор Ким сделал это? Это проблема посерьёзнее, чем Намджун думал, и, возможно, пришло время остановиться. Голос Чонгука почти дрожит, а Чимин сидит, скрестив руки на груди, и смотрит в сторону. Чонгук наклоняется вперёд, не сводя с Намджуна пристального взгляда. — Намджун-хён был лучшим человеком, которого я когда-либо знал. От этого я ещё больше радуюсь знакомству с тобой. И это причиняет боль. Это просто… настоящий отстой. Может быть, это из-за того, кем они являются, но, вероятно, что бы там ни было, было бы столь же больно сидеть перед людьми вот так, смотреть им в глаза и знать, что на самом деле они не видят его настоящего. Но, в конечном счёте, это работа, и она касается их самих, а не чувств Намджуна. Проблема в том, что случится с ними, когда эти фантазии неизбежно разрушаются. — Я знаю, что ты знаешь, где находишься, — говорит он. — Но я немного боюсь, что ты на самом деле этого не понимаешь, как будто… — Такое чувство, что я в любую секунду могу очнуться от этого странного сна? — спрашивает Чонгук. — Такое чувство, что я пытаюсь понять, почему это худший в мире пранк? — Он пожимает плечами. — Иногда я всё не перестаю так думать. Но я не думаю, что есть какой-то способ исправить всё, кроме как со временем привыкнуть. Чимин выглядит искренне ошарашенным. — Мы снова все вместе. Где ещё я мог бы хотеть быть? Намджун вздыхает. Чимин собирает их пустые стаканчики и идёт за ещё одной порцией воды с кофеином из холодильника. — Ты сказал, что мы можем рассказать тебе всё, что угодно, — говорит Чонгук. — Можете. Я не злюсь. — Намджун вертит в руках свой пустой коктейль, заглядывая в бутылку, но заставляет себя поднять глаза и встретиться взглядом с испуганными, красивыми глазами Чонгука. — Но я знаю, кто я, и для меня это вызов, когда ты пытаешься сказать мне иное. Чонгук сильно хмурится, но не отвечает. Он действительно думает об этом. Намджун, по крайней мере, ценит это и не давит на него. Чимин возвращается с новой порцией кофеина, и Намджун запускает видеозапись их вчерашних выступлений (такое чувство, что ужин состоялся много дней назад). Они всегда хотят быть внимательными и критичными, друг друга по очереди поддразнивая и подбадривая, но серьёзно относясь к своей работе. У Намджуна на экране сообщения о Тэхёне — Сокджин знакомит посла с кухонными надзирателями и просит пока не отправлять его обратно; Юнги говорит, что ему рады в музыкальной комнате, но самого Тэхёна всё нет. Он раздумывает, стоит ли ему постучать и проведать его, не захочет ли Тэхён прятаться, пока кто-нибудь к нему не придёт, как он мог так сильно облажаться, тогда дверь в последнюю комнату и приоткрывается и выглядывает Тэхён. Он до сих пор опухший, и глаза у него сонные, но его униформа опрятна, будто он не поленился её отпарить. — Тэхён! — Чимин машет рукой. — Пойдём завтракать. Тэхён подходит к стулу, который Чимин отодвигает для него. — Доброе утро. — Доброе утро, — говорит Чонгук. — Как спалось? Чимин вскакивает — Тэхён не смотрит, обращаясь к Чонгуку вместо этого, — но он таращит глаза, когда Чимин ставит перед ним свой коктейль, добавки и ещё один стакан кофеина. Чимин радостно улыбается в ответ. Похоже, он не понимает, что странного в том, что он обслуживает Тэхёна, но Намджуна это не убеждает. Чимин изображает простодушную любезность, особенно в отличие от более заметных забот Чонгука, но когда дело доходит до конфликта или принятия решения, Чимин внезапно становится главным. — Тэхён, ты не хотел бы пойти с нами сегодня в музыкальную комнату? — спрашивает Намджун. — Они собираются порепетировать. Юнги говорит, что тебе будут рады. Конечно, ты не обязан. Намджун не говорит: «Ты не можешь вернуться к работе», но теперь он внимательнее следит за реакцией Тэхёна. Его слегка прищуренные глаза, остальная часть его осторожной невозмутимости говорят о том, что он понимает. Парень кивает, и Чимин радостно подпрыгивает на стуле и начинает рассказывать ему кучу вещей о песнях, над которыми они работают, которые Тэхён не поймёт. Тэхён просто кивает ещё немного, уставившись на него немигающим пустым взглядом. В любом случае, никто не хочет, чтобы Намджун вмешивался. Он говорит: — Я буду готов через несколько минут. — И возвращается в свою комнату. Чонгук смотрит на то, как он уходит, или застревает на каких-то мыслях в своей голове, когда смотрит в сторону Намджуна, пока тот не закрывает дверь. Он прислоняется к ней лбом и делает глубокий вдох, положив руку на грудь, пока его сердце не успокаивается.