Трилогия «Девять жизней Гарри Поттера

В полумраке оковы на моих руках Время тянется только дело не в часах Облаками по небу разметаю грусть Я не знаю что делать, больно, ну и пусть… …Ни друзей, ни подруг, cам себе судья Только небо вокруг я прошу дождя… …Я надеялся, дождь освежит мой дух Я кричу про себя, не умею вслух… (Стас Шуринс - Дождь)

Давайте знакомиться, меня зовут Гарик, если хотите официоза, то Игорь Дмитриевич Гончаров, но можно просто Гарри Джеймс Поттер. Знакомое имя, не правда ли? А теперь представьте себе мое состояние, когда мой отец и наставник Ангел Смерти поведал, что именно это имя, родители, дали мне при рождении. Да, вы не ослышались, правду о себе самом, я действительно узнал от Ангела Смерти, и да он мой отец, пусть и приемный. Правду в книгах написала госпожа Роулинг. У Гарри Поттера все не как у людей. И неважно в какой из реальностей. Во всех вселенных, все Гарри Поттеры одинаково служат магнитом для неприятностей и аномальных явлений. Я тоже не стал исключением из этого правила.Проверено, и даже не единожды. Начнем с того, что при встрече с товарищем Воландемортом я умудрился не только его развоплотить, но и впитать в себя все его силы. Вот такой я был жадный мальчик. Родители, конечно же, погибли при нападении злобной сволочи в простонародье именуемой Темным Лордом. И остался я сиротой, здесь все, как говорится, по канону. Вот только ни к какой тетке я не попал. Я вообще ни в какую семью не попал. Ни в магловскую, ни в магическую. Детдомовец я. Почти. В детском доме я, на самом деле, только числюсь, а фактически же всю жизнь кочую по больницам да санаториям. Больной я. И нет, не на голову, как вы могли бы подумать, сердце у меня больное. Причем с такими диагнозами как у меня долго не живут, то есть, совсем не живут. Короче, не буду утомлять вас своими хворями с названиями на латыни на пару десятков листов, но это такая хрень от которой умирают еще в младенчестве, а я, справив семнадцатый день рождения, еще был жив. Ходячая «аномалия», я знаю, спасибо. Всю жизнь я за своим плечом видел смерть, что ходила за мной по пятам. Имя ей, а точнее ему было Ангел Смерти. Интересное соседство скажу я вам, поучительное. Друзей у меня не было, они просто не успевали заводиться: или я не бывал долго в одном месте или окружающие дети просто дохли, словно мухи в дихлофосе. Лежал я ведь в палатах для безнадежных больных, и нас свозили туда просто умирать. Вот только я на том свете получать постоянную прописку отказывался, и даже после остановки сердца умудрялся вновь вернуться в мир живых. Врачи провозгласили меня чудом, когда мне было лет пять, напомню, что при моих диагнозах редко кто умудрялся прожить больше полугода с момента рождения. Тогда меня и забрали в больницу при НИИ*, где я и прожил все последующие годы, покидая сии гостеприимные стены только на период санаторно-курортного лечения. Но вообще-то я немного отвлекся, говорили мы о моей дружбе с Ангелом Смерти. Да, дружбе, и нет, я не сумасшедший. Просто мне действительно до пяти лет не с кем было дружить на постоянной основе, а Он всегда был рядом, только руку протяни. Хотя, в первые годы я его вообще папочкой величал. Ага, я смог вас удивить? Вот Он тоже офигел, когда в первый раз это услышал. Хотя и сложно определить какие-то эмоции у существа без лица, но я к тому времени уже более-менее научился улавливать их отзвуки. Ну, хотя офигивал от подобного обращения, он не долго, так, каких-то раз двадцать, потом ничего, привык. Крепкий оказался. Вообще-то недоумение у моего «папочки» было превалирующей эмоцией при общении со мной. Ну, его в принципе, можно понять. Бессмертный, разменял не одну тысячу лет, весь такой холодный, все уже в этом мире видел, ничему не удивляется и тут я. Мелкий, не боюсь, улыбаюсь, ручки протягиваю, папой называю, есть от чего спятить. Но в Ангелы берут только с очень устойчивой психикой, поэтому откачивать его все же не понадобилось, и мне не пришлось сиротеть второй раз в жизни. Короче, привык к такому обращению мой спутник довольно быстро. А постепенно стал не только за мной наблюдать, но и разговаривать стал, где-то даже заботиться. Когда «папочка» со мной заговорил впервые, я стал немного седым. У него был очень странный потусторонний голос, от которого веяло просто таки могильным холодом, но я был в тот момент счастлив до безобразия, еще бы, папа сказал мне «молодец»! А что седой немного стал, так ведь весь в папу! Я так собой гордился, когда впервые увидел свою черную шевелюру с белыми прядями на висках. Хоть лица Ангела я никогда и не видел из-за его глухого капюшона, но вот на длинные черно-белые пряди нагляделся вдосталь. И я где-то даже понимаю ту медсестру, что закричала на частоте ультразвука, когда меня впервые увидела после этого апгрейда моей и без того примечательной внешности. Наверное, я действительно выглядел дико: мелкий, худющий, полуседой ребенок с глазами на пол лица и огромным шрамом на оставшуюся половину. Да, вы правильно поняли, шрам у меня был, и даже в форме молнии, правда, далеко не маленького размера, такой под челкой спрятать, это еще умудриться надо. Мой шрам даже на канонной стороне лица был. Вот только с глазомером у тутошнего гражданина Воландеморта была беда, и шрам на лбу не уместился. Поэтому ото лба до подбородка у меня на лице теперь прикольная молния, которая пересекает бровь и щеку, приподнимая уголок рта в вечной усмешке. Говорят, что я чудом не лишился глаза. Но вы уже, наверное, поняли что «чудо» и «аномалия» это мои второе имена. Впрочем, к моей новой внешности в НИИ привыкли быстро. А позже даже и внимание на это уже никто не обращал. Почти. Так, иногда, особо впечатлительные практиканты в обморок падали. Мной потом специально всех новеньких на стрессоустойчивость и проверяли. Но говорили, то мы с вами о моем общении со Смертью. Стал Ангел иногда со мной разговаривать, истории разные рассказывать. Жизненные такие. Ага. Я после тех историй любой ужастик, как добрую сказку смотрел. Но ничего, мне было важнее то, что он со мной вообще говорит, а не то, о чем. С каждым его рассказом я все больше чувствовал его замешательство, перерастающее в удивление, ведь я его не только не начал бояться, но даже сам стал требовать очередную «сказку» на ночь. Короче, не хотел я никак вмещаться в рамки картины под названием «обычный человеческий ребенок», а раз не вписывался, то стал вызывать все больший интерес. Так я и стал приемным сыном и учеником Ангела Смерти. Он стал учить меня Видеть, да-да именно с большой буквы. Постепенно я стал видеть ауры людей, их нити жизни, судьбы и ее повороты. Я четко знал кому, какой срок на земле отпущен, кому уже суждено уйти, а кому еще можно за жизнь и побороться. С таким даром на меня наши врачи разве что не молились. Меня любили и баловали, мне это нравилось, я был полезным. Поэтому я учился еще усерднее, и иногда даже мог увидеть болезнь в человеке до того как она перейдет в тяжелую или просто в заметную стадию. В одиннадцать лет я стал негласным консультантом в нашем институте. Мне даже зарплату платить стали. Если наши гении становились в тупик, то шли ко мне как к последней инстанции, нередко мне удавалось помочь. Я правил судьбы людей и направлял их к свету, как говорил мой учитель. Я ж у нас мессия света, великий и ужасный… Смешно. Сын одного из Ангелов Смерти миссия света… анекдот просто. Мой род вообще никогда к светлым не относился, темные мы, но… Хоть я и темный, в моей крови инстинкт защищать сильнее всего. Мало кто из живущих помнит, что изначальное предназначение всех темных было защищать. Светлые - созидатели, темные – воины, их защитники. А сейчас эти самые созидатели вырезают темных, как раковые опухоли на своей совершенной картине мира, не понимая, что это приводит их мир, наш мир, к гибели. И я темный маг, спасал людей, которые еще не прогнили, в которых еще остался свет души. Людей в силах, которых было затормозить катастрофу, хоть еще на чуть-чуть, отодвинуть неизбежный конец. Судьбы я правил действительно в так сказать мирных целях. Пару раз я спас жизни нашим профессорам, кого-то не пустил на самолет и тот не погиб в авиакатастрофе, кого-то спас, от остановки сердца заранее вызвав бригаду реаниматологов (благо кнопка «s.o.s.» у меня всегда была под рукой), кого-то задержал на работе и тот не попал в аварию на маршрутке. А эти люди впоследствии спасли сотни жизней и сделали открытия, спасшие в итоге миллионы. Много чего было. Стал я для нашего НИИ мальчиком-талисманчиком. Спонсоров опять же привлекал не хилых. Да таких, что наш НИИ пережил все мировые и не очень кризисы, так их и не заметив. Когда я впервые прочитал книжку о мальчике по имени Гарри Поттер, меня как током шибануло. Книжка обо мне и в тоже время совершенно о другом ребенке. Я ведь уже тогда знал, что меня на самом деле зовут Гарри Поттер и я англичанин. Я даже ради такого дела выучил английский язык и со всеми спонсорами теперь мог общаться без корявых переводчиков. Тогда учитель и рассказал мне, как со мной все было на самом деле. Как мои родители из Англии бежали в Россию в попытке меня спрятать в одном из своих поместий, как их убил Воландеморт ака Том Реддл, как пытался убить меня, а я его «скушал». Прояснили вопрос с теткой и детдомом. Я, оказывается, магами во главе с незабвенным дедушкой Дамблдором, был причислен к виду «сквиб обыкновенный», подвид «на ладан дышащий». Не кондиция, короче. Использовать меня в своих играх было нельзя, того и гляди на тот свет отчалю, поэтому наш Санта Клаус от мира магии, быстро подсуетился и объявил меня героически скончавшимся. Даже попытался наследство прикарманить, на правах опекуна (с какого перепугу он им только стал, интересно?), но был послан гоблинами далеко, надолго и без карты с указанием обратной дороги. Уважаю этих мелких, вот что значит блюсти интересы клиента и плевать на авторитеты! Еще мне наставник объяснил-таки, почему я до сих пор еще жив. Оказалось, что все это время я жил за счет захоронок-якорей этого самого Лорда Всея и бла-бла-бла. Я же основную его силу поглотил и под себя переварил, замечу, не душу, а именно силу. Души, там после разделения фактически никакой и не было, точнее, была, но держалась в теле только магией носителя. А магию я скушал, отрыжк… простите, остаток души и улетел, куда ему положено. Лорд ведь не только в книжке наклепал осколки души-силы (не знаешь как правильно и безопасно крестражи делать, не берись!), и теперь они меня на бренной земле и держат. И, всякий раз уходя за грань, я возвращаюсь именно «переварив» очередной якорь и отпустив на волю, очередной огрызок души. На момент нашего разговора я переварил как раз третий якорь из шести. Вы правильно поняли, умирал я уже трижды, но все еще был жив. Врачи это называют красиво – клиническая смерть. Как это не странно, умирал и воскресал я без особых потерь, разве что седел с каждым разом все больше, да души с судьбами видел все четче. А последнее очень способствовало моей учебе у «папочки» и нелегкому делу по спасению мира. Вы разве не знали, что во всех реальностях-вероятностях Гарри Поттеры еще и маньяки-альтруисты? Шучу, хотя в каждой шутки есть доля… думаю, продолжение вы и без меня знаете. Учитель поведал мне, что миров великое множество, что все события, описанные в книжках обо мне-не-мне, в каждом из миров повторяются с легкими отклонениями от сюжета. Что я тоже маг и маг очень сильный, даже без прокачки by Воландеморт, и по силе я уже давно догнал самого крутого мага всех времен и народов (это я сейчас о Мерлине, Дамблдор же рядом со мной вообще дошкольник). В младенчестве я от своих болячек не загнулся, именно что благодаря своей магии, которая меня поддерживала и лечила. Но вот только вся эта магия замкнулась исключительно вовнутрь, и весь свой не маленький резерв я тратил на поддержку жизнеспособности своего организма. Вот такая вам система жизнеобеспечения по-поттеровски! Ангела Смерти же я могу видеть, чувствовать и слышать потому, что легенда о трех братьях правдива и я (опять выделился!) несу в себе кровь всех троих. Я ж говорю, темные мы, темные, а вы не верите! По сути, я являюсь наследником, или как пафосно любят говорить маги, Хозяином Смерти. Я после того как узнал этот факт своей биографии, долго смеялся, ведь как бы все эти маги не выезживались, собирая вместе все дары Смерти, только я, несущий в себе кровь всех братьев, являюсь их истинным хозяином. Могу даже при особом желании призвать их к себе, силы на это у меня хватит, вот только нафиг мне это надо? Всех же остальных посягнувших рано или поздно настигнет проклятье Даров. Да и в посмертии им будет ой как не весело, Госпожа не любит когда ее пытаются подчинить всякие там… Так что удачи тебе добрый товарищ Дамби, хозяин Страшн… тьфу ты, Старшей палочки. Я добрый, я знаю. Наверное, стоит пояснить один момент, а то у меня смерть то женского рода, то мужского. Если не вдаваться в детали, то иерархия такова: есть Госпожа Смерть, она же Тьма и Ночь – первая появившаяся из Хаоса, хранительница миров и душ, едина в трех лицах. Она одна на все миры. Есть еще мифические Тринадцать Наместников Смерти - они хранящие миры-основы (остальные миры являются лишь отражениями основ, самостоятельно развивающимися, но зависимыми каждый от своей основы, отсюда и теория вероятностей реальностей), поговаривают, что они дети Госпожи. Дальше идут так называемые Ангелы Смерти они - наблюдатели Госпожи в мирах - отражениях, в среднем по Ангелу на мир, хотя бывают и исключения. Ангелы покровительствуют миру, следят за балансом сил добра и зла, и хранят саму магию. Также Ангелы следят за особо значимыми для миров людьми, собирают самые сильные и важные души. Есть еще так называемые Ангелы-хранители, они по своей сути стажеры и кандидаты на должность Ангела Смерти. Как вы сами понимаете желающих много, мест (т.е. миров) свободных мало... но на самом деле их поголовье невелико, в среднем три-четыре ангела-хранителя на мир, это уже толпа. Дальше у нас идут Жнецы, ну, здесь все понятно, они собирают все прочие души. Жнецами становятся ангелы-хранители, так и не ставшие Ангелами Смерти, не выдержавшие ноши или не прошедшие экзамены на повышение, либо просто сильные души заслужившие покой, но так на него и не ушедшие. Жнецов в любом мире порядка нескольких сотен. Посмертием и кармическими вопросами ведает сама Госпожа. Она может даровать покой, пресловутый рай, наказать – ад, или отправить душу дальше на перерождение. Да, и что бы совсем непоняток не было, дары Смерти - это дело рук самой Госпожи. Вопрос, зачем ей это надо было, пока так и остался без ответа, может быть при личной встрече, я сам у нее это когда-нибудь спрошу. В общем, так я и дожил до семнадцати годов. Учился у «папочки» магии душ, как он это называл. Читал книжки и фанфики о себе-не-себе. Благо спонсоры презентовали ноутбук с постоянным подключением к Интернету, и было где раздобыть новое чтиво. Как не смешно, но именно на примерах фиков мне учитель и объяснял теорию развития судеб и вероятностей миров. А еще я учил языки. Мне вообще иностранные языки удивительно легко давались. При помощи наших профессоров я в совершенстве овладел английским, французским, немецким, ивритом и латынью. Специфическая подборка, но учили меня только тому, что знали сами. Вскоре я занялся самообразованием и благодаря всемирной паутине я выучил еще испанский, итальянский, шведский, арабский, японский, корейский, китайский, тибетский и хинди. Странный выбор, согласен, но я был мечтателем и верил, что когда-нибудь смогу покататься на серфе у белых пляжей Галисии, посетить Венецию и Рим, получить Нобелевскую премию… А еще я бредил восточными единоборствами, холодным оружием, лошадьми и индийской йогой. Я хотел жить, двигаться и дышать свободно, полной грудью. Но… Я был болен и прекрасно осознавал, что так нигде и не побываю, что у меня остаются только мои мечты и музыка. Ах да, я не говорил, я каждую минуту своего существования слушал музыку, я ей жил, дышал, она текла в моих венах и была моей магией. Так что в НИИ была уже вполне привычна картина - я с наушниками в ушах, где-то гуляю, и курю. Да, я курил и профессора с ворчанием, но все же позволяли мне это делать. Приговоренному на смерть ведь тоже положено последнее желание. Сигареты успокаивали и снимали часть боли. Я вам об этом еще не говорил, но моим постоянным спутником была не только Смерть, была еще и боль. Постоянная, иступляющая, рвущая на части. Я смог с ней сродниться, принять, пропустить через себя и растворить в своей крови. Из-за болезни сердца многие болеутоляющие средства мне были противопоказаны, в том числе и те, что в достаточной степени могли снять болевой синдром, а те, что принимать было можно, не давали нужного эффекта. Но сигареты… с ними было просто легче. Смешно, но даже теперь покой у меня ассоциируется с сигаретным дымом, шумом дождя и Шопеном. На меня как-то раз наткнулась одна противная дамочка – аспирантка, наорала, отчитала, и за сигареты, и за тапочки на босу ногу, и за нахождение на улице в часы не положенные по распорядку дня, и за дурацкую хипповую стрижку и ужасный цвет волос. Типа, парниша, а что это вы народ эпатируете, ну-ка встали по стойке смирно, прекратили ухмыляться и марш в палату. Голос у дамочки был противный, как пенопластом по стеклу водили. Орала на меня она долго и вдумчиво, поразительно умело находя болевые точки. Я уже поплыл, я знал, что вот-вот меня накроет очередной приступ, и я опять наведаюсь на пару минут в гости к Госпоже. Но мне не хотелось доставлять дамочке удовольствие своим падением к ее ногам. И я держался. Сигареты. Дождь. Шопен. Становилось чуть легче, даже удалось вытиснить визг этой мадам на периферию сознания. Дождь, Шопен и… блин, сигареты закончились. Мадам продолжала на меня набрасываться словно моська на слона. Я посмотрел прямо ей в глаза и выдал свое любимое: «Не брани меня, не ругай У меня судьба подстреляных стай У меня глаза цвета болот А мне бы говорить Да никто не поймет А у меня глаза, ох, цвета болот А мне бы песни петь Да никто не поймет…»*** Она задохнулась от возмущения, а я, продолжая напевать, прошел через холл, зашел в лифт и нажал свою кнопку «s.o.s.» и уже бездыханный свалился под ноги бригаде реанимации. «Не брани меня, ох, не ругай А у меня судьба подстреляных стай А у меня глаза, ох, цвета болот А мне бы песни петь Да никто не поймет А мне бы песни петь Да никто не поймет…»*** …Из гостей я, конечно, вернулся, но четко знал, что следующего раза уже не будет. Последний якорь я «съел» сегодня. Теперь душа гражданина Темного Лорда была полностью свободна, возможно, ее даже удастся собрать в одно целое, лет так через пару тысяч. Что ж, пора узнать правду ли говорят, что смерть это всего на всего лишь новое приключение. Я смерти же никогда не боялся, просто было грустно расставаться с мечтами. Я так ведь нигде и не побывал. Хотя… Короче, вот так и получилось, что, только что, оклемавшись после очередной клинической смерти, я сел писать завещание. Мечты можно осуществить и после смерти. Я знал, что ученые из нашего НИИ на основе моего случая и материалов, что я предоставлял им все эти годы, получат Нобелевскую премию по медицине. Нет, я не стал Пророком в широком смысле этого слова, и ведений никаких у меня не бывало, просто, если вы не забыли я читал Судьбы людей, как открытую книгу, особенно теперь…Так что можно сказать я получу-таки своего Нобеля. Проще говоря, в своем завещании я оставлял свое тело науке, а после его препарирования и детального изучении просил о кремации останков. Прах же попросил, разделить на семь частей и развеять его в тех местах, где я хотел побывать: Венеции, Галисии, Тибете, Индии, родной Англии, Швеции (при поездке для получения Нобелевской премии) и часть я просил развеять в так любимом мной саду НИИ. Написав завещание, я услышал знакомый визгливый говорок, который все ближе и ближе приближался к моей палате. Дамочка шла выяснять со мной отношения, а нарвалась на Академика. М-да, директор института - это вам не дворник дядя Вася, его не пошлешь. Хотя дядю Васю тоже не пошлешь, иначе рискуешь сам отправиться в крайне увлекательное путешествие по малопривлекательным местам, знакомиться со всей своей родней и их любимыми извращениями. Наше Светило ей высказал все, что думает о ее поведении и обращении с любимым пациентом этого самого светила. Короче дамочка теперь будет отчитывать исключительно трупы в прозекторской, к живым пациентам ее никто не подпустит и на пушечный выстрел. Ну, это ладно, но Академик, же ее еще и извиняться притащил. А эта мадам ничего умнее не придумала, как вновь предъявить претензию к моей прическе и наглой ухмылке. После чего доведенный до белого каления дедушка - божий одуванчик, буквально носом потыкал дамочку в мои волосы, объясняя, что цвет очень даже натуральный - черный с проседью (хотя правильнее уже было сказать седой, с парой прядей родного черного цвета). Затем откинул длинную челку с моей щеки (таки да, я все же отрастил густую косую челку, что практически полностью скрывала шрам), и потыкал ее носом еще и в знаменитую молнию, из-за которой и появилась моя, так выводящая ее из себя, ухмылка. Дамочка притихла и, кажется, даже стала понимать всю глубину той лужи, в которой она оказалась. В свою защиту она попыталась что-то вякнуть про сигареты и нарушение режима, м-да, лучше бы она молчала, может и сошла бы за умную. Академик ей задвинул такую гневную тираду и в таких выражениях, что я аж заслушался. Буду теперь знать, что даже самые интеллигентные люди не только знают нехорошие слова, но и умеют их употреблять грамотно и красиво. Восемнадцать минут лекции отборнейшего мата (я специально время засек) даже обогатили мой словарный запас, пополнив его некоторой долей неизвестных ранее речевых оборотов. Дворник дядя Вася в моих глазах ощутимо пошатнулся на своем пьедестале самого авторитетного знатока Великого и Многоэтажного. Смысл же сей тирады сводился к тому, что я уже просто таки обеими ногами по пояс стою в могиле и вообще, являю собой восьмое чудо света, ибо жив лишние семнадцать лет, а мой неоценимый вклад в науку и работу НИИ вообще не поддается измерению. Академик сдулся, а я возьми да вякни, что я тут подумал, и решил оставить завещание, и прошу их, раз заглянули на огонек, завизировать его своими автографами. Короче занавес. Академик, наверное, тогда что-то прочел по моим глазам и только спросил: «сколько?». Уточнять ничего не понадобилось, все-таки не первый год друг друга знаем. Я честно сказал, что не знаю, но восемнадцать мне уже никогда не будет. Угу, а день рождения у меня через три недели и два дня. Дамочку вышвырнули за шкирку из палаты, а Академик побежал созывать большой совет. Нужно было как можно скорее завершать все исследования и провести пока возможно, все нужные тесты и анализы. Я впрочем, был не против, ради Нобеля и науки можно, и пострадать немного напоследок. Если вы считаете, что из-за всех этих тестов я света белого не видел, то вынужден вас огорчить – вы заблуждаетесь. Я продолжал читать, гулять, слушать музыку и… курить. Умер я, как и предсказывал за два часа до своего дня рождения, так и не став восемнадцатилетним. Умер с улыбкой на губах, в покое и тепле летней ночи, в своем любимом саду. Умер, слушая Шопена и дождь, докурив свою последнюю сигарету. Умер совершенно седым в семнадцать лет. Мое завещание было выполнено до последней запятой и даже сверх того. Теперь в том саду, стоит мемориал из камней, привезенных из тех мест, где когда-то развеяли мой прах, там растут японские сосны, корейские горные березы и цветет сакура. А на самом большом камне, привезенном из далеких гор Тибета, как эпитафия написаны строки песни, что я всегда пел перед очередной встречей со смертью: «Не брани меня, не ругай У меня судьба подстреляных стай У меня глаза цвета болот А мне бы песни петь Да никто не поймет…»*** Всякий раз, читая ее я, улыбаюсь. Мои глаза действительно были цвета болот, болот и красных кленовых листьев. И никто из читающих так никогда и не узнает, что до года глаза у меня были цвета благородных изумрудов, а «кленовые листья» это метки магии крови и магии души (очередной привет от господина Темного Лорда Всея Британии). Да и судьба моя по сути своей была, действительно судьбой подстреляных стай. И никто из мира живых не знал, что у песни был еще куплет, слова, что я пел исключительно в одиночестве, и они тоже были обо мне: «…Где-то далеко живет суженый мой Но он давно живет с молодою женой А у него жена, ох, мне нечета Тихо говорит, голубые глаза…»*** Учитель мне когда-то рассказал, что на земле, действительно существуют пресловутые «половинки одной души», и я из-за своей повышенной чувствительности к граням мироздания, могу «слышать» свою половинку, а она улавливать отголоски моих ярких эмоций. Я знаю, что он женился, на тихой и скромной девушке с голубыми глазами. Я знаю, что она его любит, и ей даже удается заглушить своей любовью его постоянную тоску, тоску души так и не встретившей свою половинку. Он почти счастлив, ну а я, а я на тот момент уже был мертв. И умер, так ни разу его и не увидев. Я и после смерти не смог к нему перенестись. Я знал, что он маг и смог бы увидеть мой дух, а наши души обязательно соединились бы. Быть на всю оставшуюся жизнь, привязанным к приведению - это слишком жестоко. А я к боли уже давно привык. Хотя теперь болело не тело, а душа… Веком больше, веком меньше, но я все равно его найду, в следующей жизни я не упущу свой шанс на счастье. А пока… Что ж счастья тебе, мой так и не ставший любимым человек. Академик действительно получил Нобелевскую премию за работу «о развитии и лечении врожденных аномалий сердца» написанную, благодаря моему уникальному случаю, позволившему изучить эти пресловутые аномалии. Академик даже поблагодарил меня в своей речи, когда ему вручали премию. Я плакал. Как оказалось, души способны и на такое. А вот то, что рядом с садом построят часовню имени меня, я не предвидел. Меня называют мучеником и говорят о канонизации. Даже чудеса мне какие-то приписывают. Учитель говорит, что это моя магия, пропитавшая за столько лет тот сад, так чудит. А факт моей смерти в этом саду и высвободившаяся при этом сила только усилили сей феномен. Говорят, там теперь весь научный совет чуть ли не на постоянной основе заседает. И обсуждение всех сложных случаев идет именно в саду. К консенсусу коллеги приходят теперь, почти мгновенно. Диагнозы обсуждаются здесь же. Теперь диф. диагностика проходит просто в рекордные сроки, а точность ее поражает даже видавших виды специалистов. А родственники больных, теперь ходят в часовню молиться мне об их здоровье. Говорят, помогает. И если кто безнадежный попадается, то уходит теперь легко и с улыбкой на устах. Что опять же приписывается мне в заслуги. Учитель сказал, что сама Госпожа благословила то место, а моя магия только усилила ее благословение, отсюда и легкие смерти без мук. А еще мне приносят сигареты, и в саду постоянно играет Шопен. Говорят, если сигарета истлела до конца, то это я благословляю, и все будет хорошо. Люди верят. Людям нужно во что-то верить, верить в лучшее будущее. Именно так я и прожил свою первую жизнь, умудрившись умереть семь раз. И я вновь готов к новому увлекательному путешествую длинною в вечность. Вечность, наполненную сигаретным дымом, шумом дождя и музыкой Шопена. Но не стоит пока забывать, что мне все еще предстоит закончить свое ученичество и наведаться в гости к Госпоже, она ведь приглашала, а от таких приглашений не отказываются, ведь даже смерть не является достаточным оправданием для неявки пред ее светлые очи… * НИИ – Научно исследовательский институт. ** Кнопка «s.o.s.» – кнопка вызова экстренной помощи. В данном случае бригады реаниматологов. ***В тексте использованы слова песни Елены Ваенги «Не брани меня»