Наполовину живой

Работа всегда отнимала большинство моего времени. Мой график был настолько плотный, что иногда туда даже не входил обед. С раннего утра и до позднего вечера я сидел копаясь в бумажках, ища всевозможные пути и выходы из тяжелой ситуации проблем с фирмой. Мы почти находимся на грани разорения и каждый новый день висим на волоске. В любой момент наши акции могут упасть, что сильно ударит по нашему банковскому счёту. Я не мог лежать ещё неделю, иначе, решился бы последнего что у меня осталось. Мне удалось обмануть своего лечащего врача, и вернуться в ряды обычных рабочих будней. Я не очень то и медлил с этим, из-за чего моё состояние только ухудшилось... У меня часто болела голова, пересыхало в горле, темнело в глазах, я держался до последних сил. Мой болезненный цвет лица всё чаще беспокоил моего водителя, и он, признаться, также как и я держался из-за всех сил, чтобы не выдать моё состояние доктору. Я верил в то, что всё пройдёт само, достаточно только хорошенько поспать, но я ошибся. – Может, стоит уйти пораньше? Вы выглядите сегодня хуже, чем обычно, – тревожный взгляд карих глаз, заставлял пускать меня лёгкую волну дрожи. Когда ещё кто-то так смотрел на меня? Тяжело припомнить. – Я же отвечаю за вас. Не отрываясь от бумаг, я сделал быстрый жест, говорящий о том, что он может идти, особо не беспокоясь. Я был слишком занят отчётами за прошедший месяц, боясь упустить одну из цифр. – Сэр, прошу вас, не стоит перетруждаться вы и так слишком много сделали для этой компании, – стараясь разубедить меня спокойным мягким тоном, мужчина нервно сглатывал боясь моей реакции. Ведь она была так очевидна. Наверное он, как и многие сотрудники не верили в то, что всё ещё можно вернуть, и убеждали меня продать её, пока не стало слишком поздно. Отложив ручку в сторону и медленно отодвинув от себя бумагу, я странно покосился в сторону книжного шкафа. Тыльной стороной ладони, вытирая подступивший пот со лба, сильно зажмурив глаза. – Дела моей фирмы, вас не касаются, – устремив темный и мрачный взгляд в глаза напротив, я сердито сдвинул брови к носу. – Вы забыли свои полномочия? – Нет-нет, – резко замотав головой, мужчина тут же погрустнел, – мы уже столько лет работаем вместе...и иногда мне кажется, что вы совершенно не слышите того, что я пытаюсь до вас донести. – Вы лишь исполняете свои обязанности, остальное не должно вас касаться, – мой тон сменился на совсем другой, на тот где не стоит смешивать личные и рабочие отношения. – Прошу, покиньте кабинет, – недоброжелательно мотнув головой в сторону двери, я взял новый лист бумаги. Прежде чем водитель смог отвернуться, дверь настежь распахнулась и в кабинет ворвались две фигуры. Одна принадлежала девушке, так как запах её духов в считанные секунды заполонила большинство пространства. Вторая держала на плече камеру средних размеров, и ходила вслед за девушкой впереди. Я быстро поднял голову вверх, успевая что либо понять. – Я журналист из нового издания, Меня зовут Ли Сан Ми, – быстро продемонстрировав своё удостоверение, она без капли стеснения села на стул стоящий напротив. Её рука мягко качнулась в мою сторону, сжав в тонкой кисти что-то по типу "микрофона." Её напарник подошёл ближе, удостоверяясь что камера продолжила запись. – Скажите, таблетки что выдавала вам центральная больница, были ли у неё какие либо симптомы? Я опешил широко раскрыв глаза, постоянно метаясь между ними, пытаясь получше рассмотреть непрошенных гостей. После секунды молчания, я едва раскрыл рот, как тут же вмешался мой водитель. – Кто вас сюда пустил? – его состояние быстро сменилось на гнев. Девушка ни разу не занервничала, а спокойно и чётко проговорила, возвращаясь ко мне. – Ходят слухи, что они ещё не доработаны, как вы можете это прокомментировать? – её глаза очень блестели, она безумно хотела вытянуть из меня какую либо информацию, чтобы сделать из этого большой скандал. – Это не ваше дело, немедленно выйдите отсюда, иначе, за вас это сделает охрана, – я был настроен очень враждебно, и возмущён тем, как они проникли сюда. В голове не укладывалось как им удалось пройти мимо двух охранников. – Возможно ваши комментарии спасут тех, кто ещё не успел их опробовать. Заметьте лучше это сделаете вы, чем кто-нибудь другой, – лисий взгляд этой нахальной девчонки и её быстрая речь, приводили меня в ещё большее бешенство. – Что скажите? – Дважды я не стану повторять, у вас есть ровно 30 секунд чтобы уйти, – ничуть не уступая ей, я продолжал сверлить её своим тяжёлым взором. – Всего пара слов. Уверяю, больше вы нас не увидите, – её упрямость резко сменилось на лояльность и услужливость. Конечно, для таких как она работа занимает первое место. Главной задачей для них устроить скандал, перевернуть всё с ног на голову...меня всегда раздражало такое поведение. – Нет! Журналистка осторожно отодвинулась, заметно посуровев. Перекинувшись взглядами, понимая друг друга без слов, она мягко улыбнулась, кивнув ему. Тот опустил камеру, активно покидая кабинет. – Давайте просто поговорим наедине, – сделав акцент на последнем слове, она с той же улыбкой на губах, посмотрела в сторону моего водителя, затем на меня. Мужчина засуетился, но покорно ждал моего слова. Я решил отпустить его. – Можете как угодно вертеться, но интервью я вам ни за что не дам. Она недолго смотрела на меня, будто сканируя, а после, незаметно для моей персоны оглядывала кабинет, пробегаясь глазами по столу. Её взгляд застыл на одной из фотографией. На ней я сижу в том самом кресле, в компании своего брата и его жены. Не став дожидаться, мне пришлось перевернуть её лицевой стороной и аккуратно положить на поверхность своего стола. Видимо она поняла, что я очень дорожу ей, хотя ровно также и ненавижу. Девушка сглотнула, переводя дрожащий взгляд, борясь с желанием заглянуть за стол. Она до самого конца хотела убедиться в том, что я инвалид. В мою голову не произвольно засел вопрос, почти половина города знает о той страшной аварии и её последствия, но кроме неё, журналиста? Должно быть очень странно. Открыв рот, она даже не начала говорить. Наверное, ещё не смогла подобрать нужных слов. – Уходите... – томно приказал я, разглядывая её мягкое и местами пугливое выражение лица. – Простите, м-мы с коллегой не знали о вашей ситуации, – ещё какую-то минуту назад её тон был суровый и ровный, но сейчас будто бы приобрёл новое звучание. – Нам очень жаль.. – Девушка, я больше не хочу слышать ни одного слова от вас про мою проблему. Да, я инвалид, но разве это делает из меня особенного? – после моих слов, у неё на лице появилось глуповатое выражение, и она тут же нервно заёрзала на стуле. – Вы правы, и ничем не отличаетесь от нас. Извините меня за мою непрофессиональность, – брюнетка с редким цветом глаз (которые я только сейчас смог разглядеть) выгнулась в спине, попровляя волосы, и проглатывая ком в горле. – Не хочу больше повторять. Покиньте кабинет, – закончив своё предложение, мне в голову что-то ударило и перед моими глазами стали "пропадать" все образы и очертания моего кабинета. За доли секунд, мне показалось, как всё вокруг потемнело и снова пересохло горло. Журналистка приняла во внимание и быстро сориентировавшись кинулась к двери, позвав всех кто в этот момент находился рядом. В следующее мгновение, я уже ничего не помню.

***

Первым что я смог заметить были звуки пиликающей системы. С трудом разлепив глаза, медленно моргнув, я пытался хоть что-то увидеть. Но для меня, всё было как в тумане. Размытый белый потолок вскоре приобрёл точные черты. Медленно повернув голову в сторону той же работающей системы, я разглядел капельницу и зеленую тонкую нить, которая, как я знаю, показывало состояние моего сердцебиения. Тут же поняв где я, в моей душе произошло смятение. Неужели я снова там, где быть не рад. Место в котором я нахожусь, вызывало целую палитру эмоций. В основном они были негативные, и меня это очень беспокоило. Где-то через пары минут в мою палату зашли два человека, знакомые мне. Мой лечащий врач был спокоен, но стоило его увидеть меня, стало заметно что он немного был рассержен, но всё таки рад, что я здесь. Второй мой брат, который точно был противоположным поведением доктора. – Как вы себя чувствуете? – тут же подоспел вопрос от мужчины в белом халате, терпеливо дожидавшегося моего ответа. – Неплохо, – выдавил из себя я. Говорить пока было тяжело. – Как жаль, что Вы меня не послушали. Я же Вам не враг. Вы, вроде, взрослый, а ведёте себя как ребёнок, – всё что он сейчас сказал, не особо заботило меня. Ведь нотации – это последнее что я хочу слышать после пробуждения. – Тут, кстати, к Вам брат пришёл. У вас есть десять минут, – договорив, он быстро покинул палату, оставив нас наедине. – Отец всегда считал тебя непослушным, – в позитивной форме отметил Джин, присаживаясь рядом к моей койке. – С тобой правда тяжело. Я ничего ему не ответил, даже не улыбнулся. Моё состояние говорило всё, само за себя. Пока слишком сложно выдавить из себя хоть что-то. – Мы надеемся, что всё будет хорошо и планируем устроить праздничный ужин. – новость, которую он сейчас сказал, нисколько меня не обрадовало. Последние такие ужины, что у нас проходили, нельзя было назвать праздничными. – И знаешь, мы с Джей скоро будем праздновать нашу годовщину. – Поздравляю, – кивнув ему, я повернул голову прямо, совсем отвернувшись от его лица. – Да, сейчас тяжело. Но мы же семья так? Если мы вместе, значит всё у нас будет хорошо, – я не уверен, но думаю, когда он говорил это, то незаметно улыбался. Сейчас Джин пытается как то подбодрить меня, но у него слишком плохо получается. Сегодня он выглядит более уставшим и замотанным. Его тембр был волнующим, но несмотря на это, он пытался видеть только хорошее. Зачем уверять себя в этом, если последние несколько лет, всё не хорошо. – Конечно... – Слушай, ты прости меня за тот день, ну..когда я не мог быть рядом. Я чувствую очень сильную вину, и также хочу сказать тебе спасибо, что не обиделся на меня. Я это очень ценю, правда, – его глаза заблестели, а рука сжалась в кулаке. Он опустил голову вниз, шмыгнув носом. – Ты и Джей самое дорогое что я имею, и если тебе понадобиться помощь, то знай, я отдам всё на свете, – было видно как ему стало тяжело сдерживаться, и по щеке мягко скатилась прозрачная слеза. Я позволил ему обнять меня, и одной рукой крепко сжал его. Мне хотелось так же как и ему реветь, и просить остаться ещё, но моя нервная система и так была на пределе. Нас прервал доктор. – Господин, Вам пора, – Джин ещё раз посмотрел на меня, и торопился скорей покинуть палату. – К Вам тут ещё пришёл кое-кто, – не успевая отойти от произошедшего, как в дверях появилась женская фигура. Она смотрела грустно, редко отчужденно, боясь подходить ближе. Но всё таки, делая первые неуверенные шаги, присаживается на то же место, где только что сидел мой брат. – Не знаю, можно ли Вам сейчас цитрусы, – глупо улыбнувшись, девушка скрестила руки в замок, в основном утыкаясь глазами в пол. Я отвернулся, не желая ни слушать, ни видеть данную особу. – Я понимаю, что Вы здесь из-за меня. Мы слишком резко ворвались к вам. Прошу, простите. Прикрыв глаза, я сделал вид что не замечаю её, и её извинения меня ни на секунду не трогают. Наоборот, я стал испытывать к ней раздражение, ведь действительно своим поступком, она вызвала ряд изменений, кои повлияли на всё это. Но было понятно, что брюнетка правда испытывает чувство вины, и не знает как быть. – Я могу что-то сделать для вас? – Нет! Журналистка ещё больше расстроилась, сильнее сжав руки друг с другом. – Вы уверены, что Вам ничего не нужно? Недолго подумав я сказал. – Хм, знаете что? – заинтригованная она наклонилась поближе, чтобы расслышать меня. – У Вас случайно нет машины времени чтобы вернуть меня на год назад, и предотвратить всё, что со мной тогда произошло? – сероглазая, резко помрачнела, ответив мне. – Ваша ситуация. Да, Вам сейчас тяжело принять себя таким каковой есть, но оглянитесь. Вокруг полно людей, которые вызывают к вам сочувствие и готовы помочь, но Вы, видимо, не.. – ...Достаточно, – негромко прикрикнул я, прервав её на полуслове. – Вы не первая кто мне об этом сообщает. И каждый раз когда я это слышу то прихожу в бешенство. Вам не знать того, что переживаю я сейчас, понятно?! – Не может быть! – воскликнув журналистка, поймала мой взгляд, пронзительно смотря. – Вас так сильно преследует боль и собственная ничтожность. Вам яро кажется что вы пустое место,но на самом деле это неправда. У вас всё только впереди и.. – Заткнитесь наконец! Кто Вы такая чтобы рассказывать мне что-то? Я вижу вас впервые, и поверьте, чувства, которые вы у меня вызываете, слишком плохие! – резко и местами сухо ответил ей я, позабыв о своём самочувствии. Она смягчилась, поджав губы в одну тонкую линию. – Извините ещё раз, – девушка быстро поднялась со стула, поправляя низ облегающей юбки. Брюнетка быстро накинула сумку на плече, и бодро зашагала постукивая по белой плитке тонкими каблуками. В один миг я остался один. От чего в два раза легче. Осматривая небольшую палату, на меня резко напала неожиданная дремота и в скорее в глазах снова потемнело.

***

– Не хочешь с нами пообедать? – любезно поинтересовался Джин, вытирая мокрые руки, махровым полотенцем. Я отвлёкся от книги, на пару секунд, чтобы отрицательно мотнуть головой. – Ну же. Сегодня будет твой любимый суп, – мягко отозвался брат, еле заметно улыбнувшись. – Нет, всё равно нет. Спасибо, Джин! – безразлично отреагировал я, перелистывая страницу. – Сегодня нет, вчера нет, даже позавчера нет. Твой лечащий врач настойчиво просил меня, чтобы ты питался по три раза в день, – серьёзно проговаривал брюнет, решительно шагнув в мою сторону, и театрально разводя руками. – Сколько уже можно? Твой вес скоро будет как у ребёнка. – Джин, – подняв тёмные глаза вверх, попутно убирая челку с лица, я продолжил, – со мной всё будет в порядке. Не нервничай так. – Когда я согласился взять тебя под свой контроль, я думал всё будет по другому, – обиженно цокнув языком, он потёр переносицу. – Ведёшь себя как мелкий пацан. – Я вполне сам могу о себе позаботиться, – слегка повысив тон, я выдержал трёхсекундную паузу. – Хватит строить из себя великодушного! – Я забочусь о тебе! – не отстав от меня, он также повысил свой тон. – Понимаешь, блять, забочусь! Я стараюсь для нас, ладно? Но ты, как обычно, вставляешь палки в колёса. Семья – это не то, где ты можешь сказать "я сам за себя", семья – это наша поддержка и опора. Прекрати закрываться от нас. – Поддержка? – усмехнулся я, закинув голову назад, глупо улыбаясь потолку. – Два месяца, после аварии от тебя ни единого звонка, даже сраного сообщения не написал. И что ты можешь мне сейчас предъявить? Джин закусил нижнюю губу и сжал руку в кулак, до побеления костяшек. Его настолько задели мои слова, что он резко нахмурился, моментально поникнув. Но всё же добавил: – В отличии от тебя, я сто пртценто раскаиваюсь, и ежедневно пытаюсь выпросить прощения, но ты, как и всегда было, слеп, – ткнув пальцем мне в грудь, он отвернулся, быстро ускальзывая от моих глаз, скрываясь за поворотом. Мне и слова не довелось вставить на последок, да и не нужно было. Спокойно закрыв книгу, я бережно положил её на кофейный столик, задумчиво опустив взгляд в пол, медленно наклонив голову в бок. В голове сейчас одна сплошная пустота. Мне и думать не хочется о сказанных мною и моим братом слов. Каждое предложение могло задеть и обидеть каждого из нас. Слишком эгоистично. Да, порой мы оба упрямы, так что раздражает. Меня не капли не волнует его состояние сейчас, но было ясно понятно, что он очень расстроился. Взглянув на часы, я едва расстроился. Этот чёртовых день ещё не закончен. Слишком он уж тяжёлый; неприятный; скверный. События за последний месяц так моментально разрослись, что признаться, я не сразу заметил что сегодня уже 3 марта, суббота. Последний месяц проведя в больнице, мне пришлось нанять новое должностное лицо, которое будет меня какое то время заменять. Было сложно выбрать подходящего кандидата, ведь не многие были готовы вытащить эту фирму из ямы, но за неплохие деньги. Если всё пойдёт хорошо, я даже подумаю над тем, чтобы взять его как свою правую руку. Мой водитель сейчас на небольшой отставки, и каждый раз пытается мне дозвониться. Я не всегда беру трубку, ведь слушать один и тот же вопрос, сильно выматывает. Журналистка пропала. Меня очень радовало, что с того дня, я её больше не видел. Доктор, не часто, но иногда заходит сюда проведать меня. Уже где то неделю я нахожусь под "опекой" своего братца, и признаться, это очень утомляет. Я теперь для него обуза. Он мне так не говорит, но я принимаю себя за это. В общем сейчас всё намного хуже.