Fade out

«Когда я успел стать взрослым?» – этот вопрос не давал Уолкеру покоя, пока он пил кофе во время ланча и разглядывал снующих взбудораженных духом праздника детей. В торговом центре он был по работе, но общая рождественская суматоха увлекала его. Нарядная ель в центре холла, сияющие гирлянды, музыка, веселый белобородый Санта, запах свежих имбирных пряников – все это вызывало воспоминания об особенном рождественском настроении, об ожидании чуда. Он рано лишился всего этого. После смерти Маны не было человека, который дарил бы эту рождественскую сказку. А сам он не научился её создавать. Научился лишь много и упорно работать, не жалея себя. Чтобы получить хоть какое-то образование, Уолкер пахал сначала на своего опекуна, что сорил деньгами, когда дело касалось женщин и выпивки, но был прижимист во всем остальном, а после, уже учась в колледже, на ту компанию, в которой работает и сейчас. Спрашивают строго, но и платят достойно. Конечно, когда начинал и компания была меньше, должность не столь высока, все было не так просто, но его упорный труд окупался. Но, одновременно с этим, он чувствовал какое-то опустошение. Оно неизбежно нарастало. Уолкер начинал ощущать бессмысленность всего своего пути. У него есть дом – но он в нём один. Есть деньги, но он не знает, куда их потратить – ему не нужен лишний внешний лоск, у него простая надёжная городская машина, простая уютная квартира, обычная удобная одежда. Больше ему ничего не нужно – это то, к чему он стремился. И он получил всё это. Что с этим делать дальше он не знал. У него не было друзей – были коллеги, с которыми он хорошо общался и мог пропустить стаканчик после работы. У него не было любви, несмотря на то, что он довольно рано осознал свою сексуальность и пристрастия. У него не было семьи. И Аллену всё больше начинало казаться, что он так и остался ни с чем. Аллен Уолкер так и остался нищим.

***

Канда Юу всегда работал как проклятый, но то, что генеральный директор думает, что Канда лояльный работник, всегда вызывало у того лёгкое недоумение. Компания, расположение начальства, деньги – ничего из этого его не интересовало. Работа нужна ему лишь для одного – отвлечься. Это единственная причина, почему он засиживался допоздна в офисе, беспрекословно соглашался на командировки и переезды. Чем сложнее перед ним была задача, тем больше он мог сфокусировать на ней все свое внимание. Он забивал свой день делами до упора, чтобы устать так, чтобы вечером, едва положив голову на подушку, он сразу засыпал, не думая ни о чем. Он ненавидел выходные, когда приходилось оставаться одному в своей квартире. Особенно, когда ему нечем было себя занять. Чтобы эти мучительные дни заканчивались быстрее, он научился медитировать: отключать свой разум, не думать и наслаждаться этим сном разума, заполненным лишь его биением сердца и дыханием. Но она все равно не оставляла его. Находила моменты, чтобы снова появиться. Напомнить о себе шуршанием юбки, улыбкой на лицах других женщин, запахом шампуня, её любимой песней по радио. Канда всё ещё продолжал видеть лёгкий силуэт в полутьме под утро, слышать голос спросонья, ощущать робкие касания. Не мог заставить себя по-настоящему захотеть избавиться от её незримого присутствия в своей жизни. В каждой женщине он видел Алму, но не мог найти. Каждое лицо казалось её лицом, каждое нежное тело – её телом. Но как бы ни был велик соблазн принять за неё другую, он знал, что Алмы больше нет. Жить в иллюзии он не хотел. Из уважения и любви к самой Алме. Особенно сейчас, когда его снова вызвали работать в центральном офисе в Лондоне, где все напоминает о ней. Где он снова видит эти улицы, дома, встречает общих знакомых. Даже на работе каждый день проходит мимо кабинета, в котором она работала. Сейчас там сидит тот юнец, которого посадили помощником к её заместителю, когда Алма заболела. Генеральный говорил, что тот горит на работе, как и сам Канда. Но Юу не может не испытывать к Уолкеру пренебрежения, хоть и понимает, что сам Уолкер к этому мало причастен.

***

      Уолкер, вернувшись из торгового центра с новой кипой отчетов, понёс их на проверку в финансово-юридический отдел. Обычно это делал кто-то из стажеров отдела, но Канда Юу, их новый заместитель директора, настоял на личном визите Аллена. Тот вообще как можно чаще старался услать его из офиса куда подальше, что начинало надоедать. Аллен видел Канду пару раз несколько лет назад, но, по рассказам коллег, тот переживал тяжёлый период, поэтому представление о нем сложилось не вполне соответствующее реальности.       В то время это был совсем тонкий изящный молодой человек с измождённым выражением лица, который буквально ничего не видел перед собой. Уолкеру он казался весьма привлекательным, но слишком диким и непонятным. Подавленное состояние Канды тогда читалось во всем его облике, но как-то вовсе незримо, полунамеками, полутенями. Да и сейчас, Уолкер видел, на самом деле мало что изменилось. Канда утопал в работе, разгребая эти постоянные авгиевы конюшни с завидным упорством и добросовестностью, и когда Аллен уходил в семь домой, последним из работников офиса, Канда всегда еще сидел в кабинете. Но Уолкер понимал, что начальник вовсе не видит во всем этом какой бы то ни было смысл.       С Кандой пытались иногда разговориться особенно общительные ребята, но тот отвечал кратко, односложно и крайне сдержанно, чем давал понять, что болтать на работе не намерен и в принципе не рад, что его отвлекают. Уолкер в душу не лез, но наблюдал. Канда с годами только похорошел. Это сложно не заметить. Тело приобрело мужскую тяжесть, полновесность, сохранив, не смотря на то, природную гибкость и изящество. Это был уже не хорошенький мальчик, но мужчина. Его красивое лицо, раньше все же очень смазливое, за несколько лет прибавило себе благородства.       За ним приятно было наблюдать. Смотреть, как немного рассредоточено движется его взгляд, как эмоции едва заметно меняют это лицо. Смотреть на руки или как спокойно, уверенно, без капли суеты он двигается.       Несмотря на этот интерес, Уолкер не стремился с ним сближаться. Но у судьбы, видимо, были свои планы.

***

      Пару дней спустя Аллен вернулся в офис поздно вечером – забрать забытый телефон. Впереди ждали выходные, и оставлять это дело на следующий день он не стал. Когда он вернулся на парковку, то застал там курящего Канду, стоявшего, чуть опершись на свой автомобиль. Тот нервно затягивался, зябко переминался, безуспешно пытаясь включить разрядившийся телефон. Увидев Аллена, он сначала зло посмотрел на него, чуть сощурив глаза, но после расслабился. –Уолкер! –Что-то случилось, мистер Канда? –Похоже, мне нужно вызвать такси, – мрачно ответил тот. –Далеко вам ехать? –В спальный район после бульвара. –Мне чуть дальше, но по пути. Могу подвезти вас.       Канда затянулся посильнее, морщась. Открыл дверь, кинул окурок в пепельцу в салоне. Достал с пассажирского сиденья бутылку текилы, вскрыл её, отхлебнул, молча подошел к автомобилю Уолкера.       Тот разблокировал двери, сел, внимательно смотря за заливающим за галстук начальником. Канда не заставил себя долго ждать, сел на переднее сиденье, пристегнулся. –Ну? –Терпение. На улице все-таки довольно холодно, нужно прогреть двигатель сначала. – Тч.       Видимо Канда мёрз, что было не удивительно. Он был в костюме и легком пальто. Без шарфа, без перчаток, без шапки. Кончик его носа покраснел, плечи поднялись выше, казалось, что он сидит нахохлившись. Это показалось Уолкеру забавным. Тот снова прихлебнул из бутылки. –Не хотите в бар? –Зачем? –Это все же более будет походить на пятничное расслабление после тяжелой недели. –Какое мне дело. –Там можно сразу перекусить.       Канда как раз закономерно чувствовал жжение в пустом желудке, и перспектива избавиться от него казалась неплохой. Тем более дома в холодильнике было практически пусто. Поход в супермаркет был запланирован на выходных. –Так что? – спросил Аллен. –Что ты предлагаешь? –В переулке есть хороший бар. Отличная кухня, алкоголь, атмосфера. –Каком еще переулке? –Проще доехать, чем объяснить. –Я закурю? – вместо ответа спросил Канда. –Без проблем, только окно приоткройте.       Несмотря на то, что компания Уолкера не казалась Канде хоть сколь-нибудь приятной, он согласился. Хотелось есть, хотелось согреться, расслабиться, сменить обстановку. Он вернулся всего пару недель назад, но ощущение, словно он никогда и не покидал этого места. Он остро нуждался в изменении этого навязчивого дня сурка. Впрочем, Уолкер не худший вариант. В душу не лезет, сплетни не собирает, работает себе. Придурком кажется конченным на первый взгляд, конечно. Огрызается, наглый. Лучше чем лебезящие в попытках нагреть себе место. Пока он пытался определиться с окончательным решением и его обоснованием, они доехали.       Там оказалось весьма недурно. Народу было немного, несмотря на пятницу. Столики находились далеко друг от друга, по разным углам. Радовало отсутствие сцены и музыкантов вообще. Сразу понятно, место не для развлечений, а для тех, кто хочет опрокинуть стаканчик-другой, наесться и уйти, никого не трогая. Бармен тоже был молчаливый, спокойно делал свою работу.       Играло что-то из рок-классики, но приглушенно. Канда, про себя отметив нездоровый аппетит Уолкера, закончил ужинать и медленно цедил виски. Идти домой он не хотел. Что угодно сейчас казалось лучшим вариантом.       Уолкер молчал. Но Канда не ощущал от него волн неловкости, которую люди часто испытывали рядом с Кандой, когда тем хотелось что-то сказать, произвести впечатление, но выдавить из себя ничего не могли. Это было так непривычно, что он сам начал испытывать подобие такой неловкости и слишком резко опустил стакан на стол. Аллен поднял на него уставшие глаза. Было в его взгляде нечто пугающее, отстраненное, неживое.       Аллен отпил кофе, достал сигареты и встал из-за стола. Показал пачку Канде, молчаливо предлагая последовать за собой.       В закутке, отведенном для курения, было тесновато. Мужчина, стоявший там поздоровался с Уолкером и зашел обратно, остался только какой-то парень, одетый совсем не по погоде, в какую-то драную джинсовую куртку из прорех которой виднелось, что под ней одна майка. Увидев их, он помахал рукой. –Давно не заходил, Аллен. –Ага, – по интонации стало понятно, что Уолкер не особенно рад был встрече. –Чего не звонишь? – парень, ухмыльнувшись, подошел ближе. –Зачем? –Я просил позвонить, если соскучишься. –Я не скучал, – Уолкер только пожал плечами и спокойно закурил.       У Канды, молча наблюдавшего за этой сценой, невольно возникли ожидаемые в таких случаях предположения. «А впрочем, срать. Не моё дело», – подумал он. Парень не стал препираться и, улыбаясь, ушел. Докурили они молча.