Жить для... Новый год!

Господи! Наконец все разошлись! Татьяна, секретарша, засуетилась, убирая использованные стаканы и чашки из-под чая, забегала с подносом, унося вазочки с печеньем. А я совершенно без сил опустил голову на руки. Вместо того, чтобы порешать все эти вопросы быстро, без базара, мои генеральные просидели здесь 3 часа! Им самим что, домой не надо? Их семьи не ждут? Праздник же! Так нет, все шесть гендиректоров, как пришитые сидели здесь и пытались продавить свои хотелки. Нет, они все правильно поняли — не научатся элементарно подбирать кадры не по знакомству, а по эффективности — башку снесу. Я тут недавно посмотрел, как у некоторых из них бухгалтерия поставлена, криво, косо. И главбухи не парятся вообще, что выставление счетов то не работает, то зависает. И IT-отделы мирно дремлют, напрочь игнорируя собственные должностные обязанности. Я, конечно, подзапустил дела. Я осознаю, что почти два года машина крутилась без должного контроля. И, надо сказать — не у всех все так плохо. Но меня ошеломила реакция. Они на полном серьезе пытались доказать, что лучше пусть не самый эффективный, зато надежный, читай «свой, карманный» бухгалтер, чем посторонний «специалист»! Да-да, вот так, с сарказмом, будто «специалист» — это такое ругательство новое. И каковы наглецы, мне в лицо с самыми честными мордами это заявляют! Ну, в общем, я устроил шмон, назначил им проверки с Нового года.… Как же я устал! Так. Ладно. Ох черт! Сколько времени-то? Черт!!! Я поднял голову, мутно глянул на часы и обомлел. 21:15. По спине побежали мурашки — аж передернуло. Если я собирался устроить разнос своим генеральным только после Нового года, то меня самого страшная кровавая баня ждет прямо вот сейчас, дома. Я обещал приехать 2 часа назад, в 19-00. Жопой чувствую — этот Новый год я запомню надолго. Влад не упустит такой шанс. Я подскочил с кресла как ошпаренный, мой взгляд метнулся к двери и замер. Сердце сорвалось, забило пулеметной очередью — он был уже тут, стоял в дверях моего кабинета. Ноги подкосились, и я рухнул обратно в кресло. — Влад…. — Здравствуйте, Татьяна Ивановна. С наступающим! — сияя белозубо и холодно, как ледяное солнце, мой ангел пропустил в кабинет все еще не закончившую уборку секретаршу. — Здравствуй, Влад. И тебя… Все без исключения были в курсе, кто такой Влад и какую роль он играет в моей жизни. По крайней мере, думали, что знают. Я был против, но Влад так захотел. Сказал, что тайное всегда становится явным, что мне не нужны шепотки за спиной, что слишком легко меня будет шантажировать… Поэтому все знали, Влад — тот парень, которого я трахаю. И все испытывали в связи с этим легкое к нему презрение — даже я его чувствовал, но Влада, кажется, это вообще не волновало. — Я могу идти? — Конечно, Татьяна. Спасибо. И извините за такую совершенно безобразную задержку, — ответил я, еле справляясь с голосом. — Ничего, Андрей Николаевич. Ведь самого страшного не произошло — нам не пришлось встречать Новый год в офисе. До дома добраться успеем. С наступающим вас! Как же мне с ней повезло! Татьяна — золото. Такого терпения я не видел ни у кого. Я услышал хлопок двери буквально через минуту и напрягся. Влад все так же стоял молча. — Может, домой поедем? — вкрадчиво задал я вопрос, стараясь не терять лицо, но в то же время понимая, что теперь мне остается только просить. Влад подошел ко мне вплотную: — Встань. Я поднялся. Живот скрутило недобрым ожиданием. — Влад, послушай, если собираешься меня бить, просто учти — здесь камеры. Не в кабинете, в коридоре, но громкие звуки… Влад протянул руку и провел тыльной стороной ладони по моей скуле: — Я не буду тебя бить, Хозяин. Разве я настолько примитивен? А в следующий момент его сильные пальцы вцепились в мое ухо, заставив зашипеть от боли, и потянули к выходу. — И мне наплевать, что здесь камеры — пусть все проникнутся, как должно наказывать бестолковых начальников за работу во внеурочное время. Может, почувствуют глубокое удовлетворение, увидев что тебя в Новый год за ухо тащат из офиса за попытку сорвать праздник. Адреналин скакнул до потолка, дыхание перехватило и предательское возбуждение накрыло — такое привычное, такое желанное — от его руки, такое правильное. Я вдруг представил, как в службе охраны любуются на процесс моего наказания. И воображение подогрело желание быть вот так прилюдно униженным — невыносимо и… недопустимо. Последнее, что я успел — схватиться за посетительское кресло и упереться, словно маленький ребенок: — Пожалуйста, не надо! Здесь не надо. Пожалуйста! И, о чудо! он остановился, отпустил мое ухо, а я, кусая губы, рухнул перед ним на колени и зашептал: — Пожалуйста, Влад. Дома — все, что угодно. Я виноват! Прости! Я готов принять наказание, но, пожалуйста, не здесь… Глаза защипало от слез, и ухо горело, как у нашкодившего школьника, получившего заслуженную трепку. Я и чувствовал себя таким вот школьником. — Хорошо, — Влад вдруг задумался и сдался без боя. — Сейчас без пятнадцати десять. Быстро одевайся. У нас всего два часа до боя курантов, и я хочу кое-что успеть. Хорошо, хоть ехать недолго. Благодаря полному отсутствию пробок, до Кривоколенного мы добрались в рекордные сроки — за 40 минут. Правильно, какие пробки? Все уже давно сидят по домам и ждут Нового года. Только я, больной придурок, не в состоянии выполнить элементарные обещания и из-за этого наживающий себе проблемы на задницу, ношусь по Москве, как шальной. В квартиру я входил с трепетом и полным ощущением, что мне крышка, хоть и понимал, что эта крышка будет абсолютно безопасна и точно подогнана к моим потребностям, но почему-то это не слишком успокаивало. Меня трясло. Но, черт возьми, я не хотел успокаиваться! В моем случае это было бы неправильно. В квартире пахло праздником — пряными булочками с корицей Маринкиного производства, хвоей от огромной елки, установленной в столовой, и мандаринами — куда ж без них? Ровно в 10:45 я стоял посреди пыточной чистый и совершенно голый, дрожал и ждал наказания. Влад, отвернувшись от меня к стеллажам, что-то там доставал, готовился. — Что ты задумал, Влад? Влад развернулся и подошел ко мне. В руках у него была знакомая суровая веревка: — Ты нервничаешь? Я знаю. Но тебе нельзя нервничать. Я собираюсь тебе помочь расслабиться и при этом реализовать твои извращенные желания, — прошептал он мне прямо во все еще горящее ухо. — Ты хорошо меня развратил и теперь мой мозг может придумать самые диковинные испытания прямо в твоем стиле. Руки за спину. — Влад, скажи, мне это важно, ты не сердишься? Влад усмехнулся как-то, мне показалось, немного грустно: — Ты же знаешь, я не умею на тебя сердиться. В лучшем случае, я могу сымитировать гнев. Я прикрыл глаза, прекрасно понимая эту грусть, и отдавая контроль ему. Так правильно и так нужно. Влад — это мой Влад, принадлежащий мне душой и телом, несвободный, прекрасный. Он имеет полное право делать со мной что хочет, я сам дал ему это право. Искусство связывания Влад освоил первым делом и не зря. Во-первых, я испытывал потребность в физическом ограничении очень часто. Невозможность двигаться без разрешения ассоциировалась у меня с принадлежностью моему любимому человеку, единственному, кому я хотел принадлежать. И во-вторых, в таком виде я не мог сопротивляться и не мог сам причинить кому-то вред. Я чувствовал себя под контролем, под его, Влада, контролем. И этот его контроль не вызывал мой гнев никогда. Вот и теперь, охваченный по всей верхней части тела плотными кольцами верёвки, я чувствовал себя спокойно и расслабленно. Влад постарался на славу. Я пару раз дернул руками, повел плечами, проверяя надежность вязки — конечно, освободиться не получилось, но и какого-то неудобства, тем более боли я не ощутил. И совершенно не испытывал желания освободиться. — Теперь так, — Влад взял из ящика с мелочевкой плотную черную повязку и пристроил ее на мои глаза. Я помнил эту повязку — сам не раз применял. Хороша она была тем, что держалась на довольно тугой, широкой резинке в связи с чем, снять ее было очень проблематично. Ослепнув, я немного потоптался на месте, понимая, что меня лишили практически совсем возможности как-то участвовать в собственной судьбе. Я задышал глубже, чувствуя, как закипает нутро, как дыбиться от возбуждения мой член, сдавая меня с потрохами на милость собственного раба. А воображение рисует его, любующегося моей беспомощностью и уязвимостью. И жаждущего отыграться. — Ты попался, хороший мой. Представь на секунду, что я вообще никогда не сниму это с тебя. Я вздрогнул и криво усмехнулся. Конечно, я понимал, что навсегда он меня так не сможет оставить. Но мне в голову не приходило, что, он может не освободить меня, например, до конца выходных. А 9-го я пойду на работу? И эта перспектива внезапно вызвала раздражение. Я устал! — Что дальше, Влад? — спросил я изо всех сил сдерживая гнев. Мой Влад, конечно же, не мог не расслышать этот гнев в моем голосе, но он, прекрасный смелый раб, спокойно подошел ко мне вплотную, не испугался и ничего не отменил. — Не торопись, Андрюша, — он положил руку на мой вздыбленный орган, провел пару раз по стволу туда-сюда, заставив глухо застонать, — Я никогда тебе не говорил, что меня больше всего доставало в твоем доминировании? Конечно, не говорил. Это было чревато. Но сейчас я скажу — больше всего меня доставала недоступность твоего тела. Я не мог по своему желанию до тебя дотронуться. Мне все время приходилось ждать, когда мне позволено будет тебя ласкать, я не мог взять тебя за твое хозяйство и потискать, вызвав твои стоны, не мог гладить и вылизывать твое тело, когда мне в голову взбредет. И, скажу тебе по секрету, взбредало мне часто. Жутко хотелось уложить тебя и мять, чтобы ты выл от возбуждения. В следующий момент раздался шорох и теперь уже снизу, с пола раздался его голос: — А сейчас, Хозяин, я могу с тобой делать все, что мне захочется. Все мое раздражение рассеялось, когда он взял мой член в рот, втянул глубоко, и я чуть не упал, качнувшись на внезапно ослабших ногах. Никто лучше него минет не делает, я точно знаю. Мне хватило 2-х минут, чтобы почти… Вдруг давление исчезло, меня выпустили из влажного горячего рая, и я задышал шумно и разочарованно. — Просто не будет, да, Влад? — Это точно. И даже цель у всего этого другая. Он снова отошел к стеллажу, оставив меня успокаиваться и переживать мое разочарование. Я понятия не имел, что же он там ищет, шурша бумагой. — Влад, что там у тебя? — Терпение, хороший мой. Не волнуйся. Тебе будет достаточно комфортно, чтобы не жаловаться. Расставь-ка ноги. Сглотнув от внезапно образовавшегося в горле спазма, я послушался. И, через секунду понял — это памперс. Он надел на меня самый настоящий памперс для взрослых. Я фыркнул, было. А потом вдруг до меня дошло: — Черт. Ты меня надолго так? — Если ты про памперс, то всего на пару дней. Но на этом дело не закончится. — Так, я понял, ты решил испортить мне праздники, — заявил я самым холодным тоном, на который был способен, но на самом деле не чувствуя и доли того раздражения, которое испытал всего несколько минут назад. Влад не ответил, по крайней мере не сразу, и я точно знал — он справляется со страхом, который постоянно испытывает, когда применяет ко мне какие-то суровые воспитательные меры. Я знаю, этот страх никогда его не покинет, он никогда не забудет, что любое его действие может привести к печальным для него последствиям, если он ошибется. И это знание немного компенсирует бешенство моего страдающего самолюбия. Но наконец он все же заговорил, просвещая, что же меня ждет. — Будет следующее — я хочу, чтоб ты прошел все ступени взросления — от грудничкового возраста и до подростка за восемь дней. Один наш день — два года жизни ребенка. Времени, конечно, мало, было б лучше растянуть дней на шестнадцать, но что уж есть. Я хочу, чтобы ты вспомнил как это — быть несамостоятельным и просить помочь с элементарными действиями. Я хочу, чтобы ты спрашивал разрешения, если чего-то хочешь и слушался, если я что-то запрещаю или что-то велю тебе делать. И еще, я хочу, чтобы ты вспомнил, а может и узнал впервые, что значит получать наказания за неправильное поведение. Сегодня мы начинаем и ты — младенец. Завтра — 1-е января и ты пробудешь в состоянии от грудничка до двухлетнего ребенка в течении суток. 2-е января — с 2 до 4-х лет, 3-е — с 4-х до 6-ти. И так далее. На самом деле, я не отменяю того, что ты взрослый, все понимающий человек, но твои возможности будут ограничены правилами и законами данного возраста. Утром я буду рассказывать тебе правила на предстоящий день. Но в нарушение этого я уже сегодня расскажу тебе, что тебя ждет завтра — помучаешься предвкушением и потренируешься. Я не могу словами описать те чувства, что охватили меня, пока Влад рассказывал свою задумку. Наверное, больше всего было восторга. Феерического, до визга, до ощущения полного счастья. И восхищение — моим Владом, его чувством меры и изощренностью фантазии. И адреналин — при мысли о несвободе, и смущение — от беспомощности, которая меня ждала…. И возбуждение — дикое, неконтролируемое, которое мне не позволено будет выплеснуть по собственному желанию. Но, он же разрешит? И только от предположения, что может и не разрешить, огонь желания заставил возбуждение судорогой разлиться по всему организму. — Пока ты грудничок, — продолжил тем временем Влад, — ты не можешь сам есть, ты ходишь под себя. Ты не можешь сам перемещаться и не можешь говорить. Ты не можешь сопротивляться моим манипуляциям с твоим телом, и ты не контролируешь себя. Сегодня я не испорчу тебе праздник, и все, что приготовила Маринка ты сможешь попробовать, но с завтрашнего дня ты сядешь на диету. Ты уже недели две как жалуешься на изжогу, так что она тебе не повредит. Каши, вареные овощи, парное диетическое мясо и очень регулярное питание — 6 раз в день. Как у детей. Но, я хочу сказать, со 2-го числа я буду ожидать твоего понимания моих требований и буду ожидать, что ты задашь вопросы при необходимости и скажешь, если что-то будет тебе сильно не по душе. — Значит, пока что в туалет по-человечески… мне нельзя? Только в памперс? — Да, хороший мой, сегодня и завтра нельзя. А потом, ты будешь проситься на горшок — Я понял, Влад, — я заметил, что все это начало меня забавлять. Но и смущать одновременно, — представляю, в каком Маринка будет шоке, когда ты меня в таком виде приведешь, а потом еще и с ложечки кормить начнешь. — Ну, если ты предпочитаешь сам — я могу попросить дать тебе бутылочку с молоком. — Нет-нет, пожалуй, лучше ты. Ничего не имею против. Вопросов не осталось. Влад взял меня за локоть и повел из пыточной в столовую. Я шел и умирал от неловкости, представляя, в каком виде сейчас предстану перед собственной домработницей. Хотя, чего уж говорить, она многое видела, но никогда меня — таким беспомощным. Что делать — провинился и таково мое наказание. Тем более, что сам я от него в восторге. По характерному звону я понял, что Марина раскладывает столовые приборы в последний момент. Но мы вошли и звон стих. Я явственно услышал тихое «ой!» и чуть не умер от стыда, хотя думал, что уже давно разучился чего бы то ни было стыдиться. Но оказалось — одно дело выглядеть нелепо, быть униженным, когда это является частью твоей жизни, когда ты уже почти ничего не соображаешь и не чувствуешь себя человеком, и совершенно другое — когда твой позор видит человек, привыкший видеть тебя крутым и сильным: — Вот видишь, Влад, что мы наделали. Разве ж можно так девушек шокировать? — Брось, Хозяин. Ты сам ее шокировал и еще не так. Стой здесь. Сейчас я тебя устрою. — Андрей Николаевич… я не понимаю… Вам плохо? — это у Маринки наконец прорезался голос. — Нет Марин, — я усмехнулся, справляясь со смущением, — мне очень хорошо, не сомневайся. А Влад добавил: — Вы идите, Марина. И не торопитесь с горячим.

***

Влад немного нарочито побренчал ложкой… или вилкой по тарелке. — Ну что, будем кушать? Или ты еще недостаточно голоден? Есть я хотел. Даже с учетом печенек в офисе, время было такое… а какое собственно? Захотелось спросить у Влада, а сколько там на часах? Но я подумал и сдержался — дети вообще не имеют представления о времени. И я не должен иметь, если принял правила игры. Поэтому, я просто опустил голову и с трудом из себя выдавил: — Влад, покорми меня, пожалуйста. — Ты просто чудо, Андрюша. Он погладил меня по голове и… мне это понравилось. В душе потеплело, мне захотелось быть… хорошим. Влад провел меня немного вперед, я услышал звук двигаемого стула. — Садись, — Влад усадил меня на стул и привязал к нему. Я чувствовал, как веревка перехватила щиколотки, ляжки, затем спину. Я оказался в таком положении, что при всем желании подняться из-за стола самостоятельно не смог бы. — Открой ротик. Это был салат. Крабовый вкусный. Потом селедка под шубой — классика. Потом мясной, с солеными огурчиками — мой самый любимый. Потом мне в рот попал кусочек кулебяки. Я прожевал и только открыв рот снова сообразил, что сделал это сам, без напоминаний. Отпад! — Какой ты молодец! — в голосе Влада слышался нескрываемый восторг от моего поведения, — Теперь попить. Он придержал мою голову, и я почувствовал, как холодное шампанское скользнуло внутрь, вызвав рой пузырьков в носу. Собственно, только по этому признаку я и понял, что Новый год наступил. И тогда я решил отомстить. Немножко. Когда Влад пальцами клал мне в рот кусочки утки, я придержал их и лизнул. И сам зашелся от восторга. Рука вдруг замерла, не торопясь покинуть меня. Я явственно чувствовал, как же ему нравится. Я посасывал его пальцы, ласкал их языком — уж чему-чему, а этому искусству я был научен и впервые в жизни гордился им, и постарался доставить своему рабу настоящее удовольствие. Ведь никогда я ничего подобного для него не делал. Считал недопустимым так баловать. Но ведь сейчас у нас игра другая? — Знаешь, чего мне еще хочется? — его голос чуть охрип, и я точно знал причину этого. — Чего, Влад? — Мне хочется, чтобы ты по вечерам, перед сном пересказывал мне свои эмоции. Что ты чувствуешь? Хорошо тебе или плохо было в течение дня. Что понравилось, что нет. Что необычного. — Для меня сейчас все необычно. И все очень… горячо. Влад, меня сейчас волнует один вопрос… ты собираешься посадить меня на голодный паек в плане секса? — Не совсем. Развлекаться с тобой я собираюсь вовсю, вот хотя бы тогда, когда буду подмывать и памперс менять, но вот кончить ты сможешь только когда «вырастешь», — Влад весело рассмеялся, снова запустив мурашек по моей спине. — Ох! Не смейся. Мне уже неловко, и я не знаю, как переживу твои игры, — совершенно безуспешно пытаясь продемонстрировать недовольство, пробурчал я, — В меня играли и раньше, ты все знаешь, но никогда я не испытывал подобного возбуждения и комфорта от такого обращения. Я уже хочу тебя. Мне вообще все время кажется, что у меня член колом стоит в этом чертовом памперсе. С тех пор, как ты сделал мне минет он так и не успокоился. А осознание того, что фиг я получу разрядку заводит еще больше. — Что ж, пойдем мыться и в кроватку. Ты сегодня устал, а завтра у тебя полный впечатлений день. Позже, вымытый и раздразненный Владом до полной потери контроля я лежал, мучился от невозможности получить облегчение. Он меня, конечно не развязал и памперс… при мысли обо всем произошедшем мне начинало казаться, что я кончу вообще не трогая себя, вот просто от избытка чувств. — Влад, ты спишь? — Нет еще, Андрюш. — Влад. Это очень хороший подарок. Ты прекрасно придумал. Я уже сейчас могу сказать — это то, что мне нужно. Спасибо.