8-е января.
3 марта 2019 г., 20:00
Я давно усвоил, что наилучшим образом моя психика себя ведет, когда я оказываюсь в темном, тихом помещении, желательно связанным. В этих условиях я успокаиваюсь, начинаю лучше соображать и вообще становлюсь более адекватным, на мой взгляд. Я перестаю разыгрывать из себя человека. Я остаюсь один на один с собой настоящим — маленьким смешным уродом с дырками для сношения. Я знаю, я всего лишь резиновая кукла из секс-шопа — нет мыслей, нет лица. Это мое место.
Но на самом деле я почти всегда чувствую себя куклой. На заседаниях Совета, даже разговаривая с коллегами я будто надеваю маску. Я двигаюсь, произношу слова, но я не люблю эти свои маски. Они не настоящие. Общаясь с Анатолем или с дядькой я надеваю другую маску, поприличней. До некоторых пор я надевал третью, страшную маску исключительно для Влада. Но на самом деле у куклы из секс-шопа нет лица — Влад разглядел меня. Он сделал именно то, что нужно — лишил меня лица. И именно сейчас я более всего соответствую себе настоящему. Безликий и бездушный манекен.
Меня не волновало, что затекают руки и ноги. Я успокоился. Я даже умудрился уснуть.
И мне приснился кошмар. Я точно знал, что смотрю сон, но от этого было совсем не легче.
Мне снилось, как я стою около до боли знакомого пруда. Стою лицом к воде держа в руках огромный тяжеленный булыжник, обмотанный веревкой. Другой конец веревки обмотан вокруг моей шеи. Я сгибаюсь под тяжестью, мне кажется, что я не удержу этот булыжник, что он вот-вот выскользнет из рук прямо в воду. И я отправлюсь за ним. Сердце замирает. Я слышу позади себя разговор. Откуда-то я точно знаю — там в удобных креслах расположились мой Господин и… Петр? Нет, все-таки Семенов.
— Ну что, добился, чего хотел? — это громоподобный голос Алекса, — Отлично ты этому идиоту мозги промыл.
— Вы сомневались? Самым трудным было не сорваться под конец. Мне начало казаться, что он слишком легко выдерживает всю эту неопределенность, а ждать уже совсем не было мочи, когда цель так близка. И вот вообще не успокаивали эти ваши расчеты.
— А я тебе говорил — не протянет он долго. Захочет все получить. Он никогда не знал полумер, все до конца доводил. И это тоже должен был довести до конца.
— Ну да. В результате все подписал. Ха! Поверить не могу! А казался таким хитроумным.
— Он и есть хитроумный. Как он мне нервы потрепал тогда. Я чуть не сдох… Но, ничего. Теперь вопрос, наконец, закроем. Давай кончать с ним!
Я хотел обернуться, но почему-то не мог. Стоял, смотрел на воду, глаз не мог отвести. Так и спросил куда-то в пустоту:
— Что, даже не трахнете?
— Да кому ты нужен, тварь! — холодный голос Влада. Я почувствовал пинок в зад и полетел в воду. И мысль последняя — «логично»….
Тут я проснулся, трубка во рту и через нее я пытаюсь втянуть хоть немного воздуха. Мало. Бесконечно мало. Все сведено. И каменный стояк. Такой… я выть готов, меня трясет, колотит, невыносимо! Как я ненавижу! Ну почему? Смертельный ужас сковывает сердце, страшная картина стоит перед глазами. И голос — равнодушный, с примесью брезгливости и отвращения еще звучит в ушах. А у меня такой стояк — сейчас кончу. Я упиваюсь унижением и страхом. Я хотел бы замерзнуть в этой мерзости. Я ненавижу свое тело, которому требуется это, ненавижу свой извращенный мозг и похоть. Я больше не могу….
Вдруг руки. Там…. Я не сдержусь. Обняли, укутали, держат мое дрожащее тело. Влад….
— Тише, тише. Сейчас.
Секунда-другая — и латексный шлем исчезает, я запрокинув голову ему на грудь, дышу….
— Убей, слышишь, умоляю, убей. Я ненавижу это, ненавижу себя. Я ненавижу унижение и боль, но не могу дышать без этого. Я не должен быть рабом, не должен позволять…. Что делать?
— Убить? Тебя? Нет, лучше по-другому.
Он входит резко. Не растягивая, больно, глубоко. Трахает жестоко. Я ору. Я бы извивался если б не был намертво скручен, скован, стянут со всех сторон. Я не имею права дергаться и не имею возможности. Я — тело. Для него. Как он когда-то — для меня.
Мне хорошо, комфортно, больно. Болит везде — внутри, снаружи. Господину нужно, чтоб у меня болело все — чем сильней- тем лучше. Я живу для боли. Я еще не до конца пришел в себя, но знаю — меня правильно использовали, я угодил Господину, утолил его потребности. Я нужен.
***
Дурацкий мрак рассеялся. К утру мне стало легче. Нет, все болело также, но я знал — он меня скоро освободит и что важнее, я этого хотел. Я должен был дотерпеть. А утром все завертелось. После ночного приступа я думал — он меня развяжет сразу. Как бы не так. Снял шлем, позволил опуститься на пол, но это все. Я на коленях. Внутри, в уретре уже не катетер, электрод, дерет и щиплет. От дергающей боли по щекам катятся слезы и перехватывает дыхание. Воздуха катастрофически не хватает. Может и от боли, но скорее оттого, что в горло мне вбивается здоровый член. Влад ухватил меня за волосы и насаживает на себя, напрочь игнорируя, что я уже хриплю. Возможно, я мог бы его остановить. В Законе написано — одно мое слово и все заканчивается. Нет, не моя зависимость, только текущая сессия. Но я не стал. Мне показалось важным дотерпеть. Мне показалось важным выдержать роль раба. А разве раб имеет право прекращать пытку по собственному разумению? И я не должен. Достаточно того, что есть возможность сказать «нет». Но, пока есть силы я должен терпеть. О да, хорош! Так хорош, что аж в глазах темнеет. Я с полным осознанием, что меня вот-вот натянут на этот агрегат, пытаюсь еще больше расслабить глотку насколько сил хватает, стараюсь, ублажаю. О своем удовлетворении даже не думаю. Мою голову отталкивают. Я счастливо пыхчу — ох, какой кайф — дышать. Утыкаюсь лицом в пол и жду продолжения. Недолго. Ровно столько, сколько требуется Владу, чтобы расстегнуть молнию на латексе и добраться до моего зада. А потом…. Я криком кричу. После ночных упражнений там все воспалено. А он и не подумал меня смазать. Так, поплевал на дырку. Знает, что мне секс без боли не в кайф. Я этой болью заглушаю панический ужас перед будущим. Нет, я не жалею ни о чем, но так хотелось бы побыть с ним рядом подольше. Я сам не верил, что смогу кончить, прямо с этой хренью в члене. Может, не слишком бурно, но факт — с безумным воем я разрядился. Видать, за последнюю неделю он так меня взбудоражил, что я сейчас и с ножом в анусе кончил бы. Я счастлив. Но я знаю — счастье долгим не бывает.***
— Влад, я понимаю, что немного припозднился с идеями, но я помню, в той книжке, в Законе, на нужной странице место было. Там, где ты писал свои обязательства. Прежде, чем потерять возможность влиять на ситуацию, я хотел бы туда добавить строчку. Я прошу, Влад…. Молчание в ответ. Думает. Не разрешит? Я не имею права требовать, только умолять. — Я оставляю за собой право отказать тебе, если меня этот пункт не устроит. Что я могу поделать? Только смириться. — Да, конечно, Влад. Суть в следующем — я подпишу отказ от собственности в твою пользу, заверим все нотариально, по закону. Но, пожалуйста, с одной оговоркой. Если я умру, ну вдруг, инфаркт там или что-то еще. Пожалуйста, отдай хотя бы половину Анатолю. Он — мой воспитанник. Я должен…. Он молчит. И у меня все внутри съеживается. Я вдруг с ужасом понимаю — не согласится. Холодный пот стекает по спине. Что если все это только ради денег и мести. Невозможно! Разыгрывать такую искренность! Он ради этого себя ломал? Ему нужны эти деньги, недвижимость и прочая фигня? Если б я мог сохранить свою жизнь с ним рядом, отдав все это…. Он молчит. Я не понимаю. Я, будто вытащенная на берег рыба, лишившись голоса, открываю рот, пытаясь сказать: я все понял — и месть твою приму и все отдам. Да, я дурак, я все всегда теряю. Осталось потерять последнее — тебя. Я все подпишу, все оформлю и ты сможешь от меня избавиться. Не надо сохранять мне жизнь. Вся та белиберда, что записана в самодельной книжице, для меня теперь — Закон. Но я не утратил полностью соображение, я понимаю — эти бестолковые бумажки меня не защитят от твоей мести. Анатолю нафиг не нужны эти мои деньги. Он уже давно сам уверенно стоит на ногах. Он небезуспешно в течении почти двух лет меня замещал и в бизнесе и в Совете директоров. Он образован и умен и сможет заработать себе сам и на недвижимость и на что угодно. Забирай все. Он все молчит. Быть может было б лучше сдохнуть тогда в той яме, но с ним, зная, что любим. Или чтоб уж Морозов добил. Не судьба. Но почему так плохо? Я сам добивался того, что сейчас имею. Разве рабство не подразумевает возможность лишиться жизни в любой момент? Мне на самом деле неважно, что со мной сделает Влад. Я отдал свою жизнь ему. Я живу только пока ему нужен. Стану ненужен — перестану жить. …— Нет, не так. В случае твоей гибели, по любой причине все твое состояние должно полностью перейти Анатолю. Только, возможно, ему об этом говорить не стоит. А я — дурак. Я даже не подумал, что и с тобой что-то может произойти. А так как жить дольше тебя я не планирую, то ты прав. Этот вариант тоже надо тщательно прописать. Андрей, ты гений. Эй, ты чего…?***
Он устроил такую гонку, что в пору на больничный садиться. Благо, на работе я сам себе начальник. Вот только, возможно он не разрешит мне прохлаждаться, наплевав на мое плачевное физическое состояние и я пойду позориться на работу. А ведь там — дел невпроворот. А у меня одна мысль — как же задница болит. Я не посмел ему соврать. И он вытрахал из меня всю дурь, когда понял, почему я так напрягся. — Не ну-у-ужен?! Ты?! Мне?! Сейчас я тебе покажу, как не нужен!!! Я тебе такое устрою…!!! — взревел не своим голосом. Я такого у него вообще никогда не слышал. И устроил. Чтоб я еще раз рискнул такое ляпнуть… А может и рискну. Меня в общем-то все устроило.***
На следующий день я вызвал адвокатов и нотариуса, составить мой отказ от собственности в пользу Влада. Недвижимость, контрольный пакет, все остальное, что входило в понятие собственности. Когда они услышали, что я собираюсь сделать, им стало дурно. Мне, честно говоря, тоже было не по себе, но я понимал — если этого не сделать, о каком моем подчиненном положении может идти речь? Процесс, на самом деле длительный, не одной недели. Пока подашь документы, пока решение придет. Мы собирались после еще три или четыре раза. Подписывали бумаги. Иногда я думал, что делаю большую глупость. Но как ни странно, успокаивало то, что я себе совсем ничего не оставил. Осталась только должность — финансовый директор, с которой меня можно уволить. Пересмотр штатного расписания пришлось делать. Но даже зарплата, которую я теперь должен получать идет на карту, которая была оформлена на Влада. Так что… все. Но мне почему-то кажется — так даже правильней. Останься у меня хоть что-то, это бы означало, что у меня может быть другая жизнь, не с Владом. И меня такое гораздо больше угнетает, чем полная зависимость от него. Без него я могу быть только бомжом. Но финансовая зависимость не является основной составляющей моего нового положения. Гораздо для меня существенней зависимость физическая — правила и ограничения. Иногда весьма неудобные и строгие. Я теперь никогда не опаздываю домой. Ни разу с того Нового года. Я больше никогда не позволяю себе повышать голос на персонал. Моя несдержанность, которой боялись все наши сотрудники теперь пресекается на корню. Все просто — на мне установлена нанокамера, маленькая, со спичечную головку. Японская. Теперь Влад знает буквально все, вплоть до того, сколько раз я в туалет сходил и чем там занимался. Хотя, особо мне там заниматься нечем. Везде, где я нахожусь без Влада я должен носить такую неприятнейшую штучку — стальной пояс верности. Не то, чтобы он думает, что я свой член использую не по назначению, но сам факт моей несвободы радует его. И меня тоже. Привыкал я к этой игрушке трудно, но теперь он стал частью меня. Влад надевает её на меня утром, перед уходом на работу, а снимает, когда я возвращаюсь. Неудивительно, что я спешу домой. Есть, конечно, еще всякие условия — все не перечислишь. И можно, конечно, считать все это мелочами, но именно они теперь составляют мою жизнь. Я не могу сказать, что Влад как-то особенно суров со мной, но я действительно нахожусь под полным его контролем. И главное — я понял, что это такое, когда тебя так крепко держат на поводке. Когда для тебя существует слово «нельзя». Труднее всего мне пришлось, когда Влад уехал в Венгрию, к Морозову. На месяц. Какие-то строительные работы сопровождать. Потом вернулся на неделю, а потом снова уехал. Но второй раз я не выдержал, буквально умолил его взять меня с собой. У меня как раз пара недель отпуска набежала. В общем, я стал очень послушный, тихий и приветливый. Анатоль сказал, что я на себя не похож. А я сказал бы, что как раз наоборот, я стал похож на того ботаника из школы из своего безрадостного детства, который тогда бегал за Владом. Но тому ботанику не повезло, ему ничего не светило. А у меня есть все, о чем я мечтал. И еще я знаю — если сбудется тот страшный сон, я больше не оправлюсь. Не поднимусь. Тот пруд все еще существует и камень для меня найдется. И толкать меня не надо. Я сам.
