Жить для... Новый год!

Могу ли я сказать, что потерял свободу? Была ли она у меня когда-нибудь? По размышлению — нет. Я не умел быть свободным, не очень понимал значение этого слова, и объяснить, что такое ощущение свободы не смог бы. Я про свободу читал, я слышал песни. Я даже видел тех, кто чувствовал себя свободным. И я стремился к ней, как к далекой звезде. И каждый раз вдруг обнаруживал себя в клетке. И никогда свободен не был. Ни закончив школу, ни вырвавшись из плена, ни даже позже, когда построил собственный бизнес, я не ощущал свободы. Наверное, я слишком хотел быть свободным, но не зная, что это такое, никак не мог достичь этого состояния. И злился. Но однажды, понял, что у моей несвободы есть лицо — ЕГО лицо. Удивительная тупость, учитывая, что из года в год я просыпался от кошмаров с ЕГО участием. Ну ладно, понимал, наверное, всегда, но сформулировал и окончательно признал, когда купил Усадьбу и появилось время подумать в тишине. Тогда-то я и проник в самые темные закоулки своей подневольной души и со всей доступной мне ненавистью ушел в борьбу с ЕГО владычеством. С НИМ я бился долго, жестоко и безуспешно. Я рвал ЕГО на части, уничтожал. И каждый раз я чувствовал ЕГО боль, я знал ее. И так же каждый раз, на грани, смертельный страх сковывал меня, как только я начинал ощущать приближение свободы. Раз, другой, третий… Понадобилось оказаться на пределе возможностей, чтоб осознать — свободы от НЕГО я не переживу, ее не может быть. И решить извечный вопрос — быть или не быть? Что мне дороже — свобода или жизнь? Что правильней — жить в рабстве или умереть? Давно, в средневековье, принц Гамлет сделал свой выбор — что выбрал я? Я позволил себе смириться. Я этим не горжусь, но вчера я перекрыл себе пути к отступлению и да, можно сказать, что вчера я потерял право на свободу. Рабское сознание мое не может без оков — я это признал. Я сам себе противен, но больше не могу справляться с этим. Я заслужил все то, на что меня осудит мой Господин. Я не имею права требовать, только просить. Я не знал, во что выльется ЕГО господство, но приготовился к худшему. Немного тревожило, что я не предупредил Анатоля. Быть может он скоро станет владельцем всего, что было моим. Но у него уже есть опыт, а просить Господина дать мне еще отсрочку?… Смешно. Нельзя. Поздно. Возможно, ОН заклеймит меня, свяжет, овладеет телом, запрет на замок и запретит смотреть на солнце. Но это факт - только ОН теперь будет рисовать мое существование по своему вкусу, по своей прихоти, давая мне что-то или лишая меня чего угодно. И только он имеет право судить меня, мои поступки, только ОН может их одобрять или наказывать за них. А я должен покорно принимать ЕГО решения. Хорошего немного, только то, что мнение кого-то другого, чужое, совсем не интересно. Вся власть в руках ЕГО. В ту ночь он не спал. Я знаю это, потому что тоже глаз не сомкнул. Лежал без сна, уставившись в потолок. А Влада в спальне не было вообще. Что он делал, где был — не знаю. Точнее, тогда не знал. Потом он сам мне объяснил. Он сочинял новые правила для меня. Он потратил несколько часов, чтоб все продумать и предусмотреть. Он написал Законы на пятнадцати листах, оформил их на той же дорогой бумаге, на какой был написан мой труд по послушанию — рукописный каллиграфический почерк, которого я никогда не видел у него. Он как-то хитро сшил все эти листы под картонный корешок. И в этот великий опус вошел и мой лист, не титульным, но самым первым. Сей труд был мне вручен наутро с приказом прочитать. И я впитал в себя свою новую жизнь — я так считал, что должен это сделать стоя на коленях. Меня трясло, но больше с коленей я подниматься не хотел, считая себя недостойным. Я собирался стать рабом. Но милость Господина, когда я уже ни на что не рассчитывал, была безмерна. Пятнадцать листов Закона содержали 11 разделов с подразделами. Первый, наверное, самый сложный, относительно моей собственности. Она должна была быть передана Владу. Все полностью. Это было логично и ожидаемо. И с оговоркой, что со смертью Влада все снова переходит мне. Тоже мне хитрец, как будто я мог выжить без него. Второй — касательно моей работы и функционирования вне дома. Работать мне не запрещалось, что было величайшей уступкой Влада моим стремлениям и потребностям. А я ведь не позволил…. Да, с кучей оговорок и правил, но я оставался в мире, среди людей. Не исчезал бесследно. Пункт третий — правила для дома, в Москве — очень обширный раздел. Не меньший по объему четвертый — о правилах поведения в загородных резиденциях — и местных и заграничных. Туда также входили подпункты о правилах переезда. Пятый — о взаимоотношениях с родственниками/друзьями/знакомыми/служебным персоналом. Очень подробно. Шестой немного перекликался со вторым — о поведении среди незнакомых людей, в присутствии моего Господина. Седьмой, волнующий меня даже больше, чем второй — о моих сексуальных ограничениях и обязанностях. Восьмой — о наказаниях. Тяжелый пункт с подробным описанием, что меня ждет за пренебрежение требованиями Господина. Мы это немного проходили, он пару раз наказывал меня за дурость, но здесь все было прописано весьма подробно. Главное — мое бесправие. Я был лишен возможности просить о милосердии, если провинился, равно, как и просить о наказании, если сам считал себя виноватым. Я понимал это — иногда отсутствие наказание является еще большим наказанием, особенно для подневольного. Девятый, логически следующий из восьмого - правила безопасности, мое здоровье. Он все учел. Десятый — он описал свои права. Он хотел работать…. Я было хотел ему сказать, что он имеет право на все, но прикусил язык — меня никто не спрашивал. И последний, одиннадцатый раздел, содержал правила для него и его обязательства. Это был подарок мне. Он гарантировал мне безопасность и признавал свою ответственность. То, что когда-то я сам делать отказался, позор на мою голову! Но, хоть я, как последний эгоист, сделал все, чтоб защитить себя, но выпустив из рук инициативу, я понимал — реши он насладиться местью, я ничего поделать не смогу. Дочитав, я долго думал. Похоже, этот текст продумывался им давно. Не может быть, чтобы всего за одну ночь он сочинил подобное. Значит, весь этот год он просто ждал и думал. Что ж, так даже лучше. Предусмотрительность — хорошая черта для Господина. Рабу же остается только повиноваться. Не то, чтоб я имел возможность оспорить хоть слово, но Закон меня вполне устраивал. И еще я вдруг с удивлением заметил одну странность — меня не собирались тыкать мордой в мое положение все время. Не собирались навечно сажать на цепь, хоть я и не удивился бы. Но, приняв написанное, я сам осознанно и твердо вставал на путь раба. Каждое мое движение, желание, каждую потребность я должен был теперь пропускать через призму законности для меня. На каждый свой поступок я должен получать разрешение Господина, а во главе угла теперь все время должен находиться его приказ и мое послушание. Влад не потребовал от меня никакой подписи, никаких клятв. Когда я дочитал и в изнеможении уронил бумаги на пол, он сел на пол рядом со мной, обнял меня и сказал: - Андрей, я понимаю, насколько это убийственно для тебя. Но, по другому нельзя. Реши — ты сможешь с этим жить? Для меня, тот факт, что ты выполнишь пункт первый будет означать, что и с остальными пунктами ты согласен. В тот момент, когда ты все переоформишь, ты станешь рабом. Я кивнул. Сил говорить и обсуждать что-либо не было вообще. Навалилась жуткая усталость, и я порадовался что стою на коленях. Плавно осел, лег прямо на пол, не в силах пошевелиться. Влад положил мою голову себе на колени и последнее, что помню — он запустил руку мне в волосы, перебирает их, поглаживает. А я уткнулся носом в его бедро.

***

Смешно, но я задремал. Ненадолго, поза неудобная, но крепко. Проснулся, как от толчка, подскочил, задохнулся. Будто приснился кошмар, но я его не помню. - Тихо, Андрей. Что ты? Все хорошо. И чуть помедлив: - Вставай, иди за мной. К тому, что дальше происходило я, в общем-то, был готов. Я понимал, что проверять меня он будет. Что мои слова останутся словами, а намерения — намерениями, пока я не начну все это подкреплять соответствующими действиями и по настоящему не уступлю. Но и его задача была — мне показать, что он способен. Идти за ним далеко не пришлось - он отвел меня в родную пыточную. Это немного напоминало мой первый день в этом году. Я разделся. Влад обнял меня, всего нагого, огладил начисто выбритое тело, провел рукой по самым интимным местам. Он трогал, вызывая во мне должный отклик. Он ласкал и целовал, заставляя терять голову. И забывать, что я теперь — его собственность, а не просто любовник. Но скоро он об этом мне напомнил. Мой Господин, связал мне руки, ноги вместе мягкими лентами, не крепко, но надежно. Потом поверх — веревкой погрубее обмотал все тело. А потом…. Откуда взялся этот красный латексный чехол я выяснять не стал. Он скоро станет владельцем состояния и может себе позволить любые траты не оглядываясь на своего раба, ведь так? Но, для того, чтоб всунуть меня в него ему пришлось усадить меня на стул. И вот уже я полностью затянут в красный латекс, стою перед ним, а собственная неуверенность и беспомощность заводит, заставляя проступать наружу мое возбуждение. - Вдохни, пока я шлем надену. И не волнуйся, я обо всем позабочусь. Шлем абсолютно глухой, без глаз, без видимых отверстий, но с каким-то отростком на месте, где должен быть расположен рот. Дышать в таком нельзя, но я даже и не думал переживать. Этот латексный отросток засунут в рот и через него, Влад быстро пропихнул дыхательную трубку. Хвала Господину! — я не задохнусь. А потом я почувствовал его руки. Они появились как то сразу везде. На вздыбившемся от предвкушения члене и яйцах, выпирающих сквозь латекс. На животе, втянувшемся от напряжения, на груди — мне показалось, будто током прошивает, на плечах, на бедрах, на ягодицах. Шлепок по попе меня очень впечатлил. Сквозь латекс его прикосновения казались такими яркими и будто бы немного отдавались эхом по всему телу, резонировали. Мое либидо взрывало изнутри от каждого касания. Он оглаживал меня везде. Я тяжело дышал сквозь трубку, а он все усиливал давление, ускорял движения. И мое тело отзывалось, содрогалось от этой ласки…. И ноги подкашивались. - Какой возбужденный мальчик, - промурлыкал глухо мой Повелитель. И тут же руки исчезли, а мне хотелось еще. Минуту ничего не происходило, я задергался в попытке найти его, стонал, пытаясь голосом молить о продолжении и рискуя упасть, но безуспешно. Я почти потерял надежду. И вдруг доступ к кислороду исчез, я начал задыхаться тут же, зато снова появились ласковые руки. От неожиданности меня шарахнуло возбуждение, я застонал, заныл, покачнулся, млея от наслаждения, теряя последний воздух в легких. Мне хотелось кричать: Еще! Пожалуйста! Мне показалось — я умираю от счастья и желания…. И снова все пропало, но я смог вдохнуть. Он дал мне отдышаться совсем чуть-чуть. Все повторилось. В этой сладкой пытке я потерялся. Я не мог сказать как долго это продолжалось. И удивлялся только, как меня держат ноги. Но в какой-то момент меня все-таки повело и Влад, прекрасный сильный Влад меня поймал, придержал, дал отдышаться. - Нда, это непорядок. Сейчас придумаем, что делать, чтоб ты не падал постоянно. Долгий день только начинался. Раздался звон цепи и скрежет лебедки. Вокруг меня что-то начало меняться. Я почувствовал, как мое тело охватывает что-то, лишая еще больше возможности двигаться. Ремни. Он затянул на мне штук пять по всему телу. В плечах, пониже, около локтей, по бедрам, по коленям, по лодыжкам. Стянул, что было сил, так что вздохнуть стало проблемой. Влад повозился с этими ремнями, меня вдруг потянуло вверх, и я практически повис беспомощно на крюках, хоть ноги все же доставали до пола, но поставить их на полную ступню уже не представлялось возможным. И снова пропал кислород и руки начали оглаживать. Я запрокинул голову и застонал. Восхитительно! И после он мучил меня довольно долго и качественно, снова доводя до помутнения рассудка, до исступленного желания, до полной прострации. Мне кажется, он смазал руки чем-то скользким — они скользили по латексу плавно, гладко и стискивали, но не застревали. Измучив меня напрочь и не позволив кончить, Влад перешел к следующему пункту программы. Я уловил, как разъехалась молния на заднице и опустил голову, приготовился к неприятной процедуре. Чему тут удивляться — он готовит тело раба для себя. Давно ли я делал то же самое, используя его как мебель, как игрушку? Вдруг окатило холодом. Я что, сожалею о своем решении? Прислушался к себе. Ну нет, но я хотел бы иметь возможность его брать, хоть иногда. Люблю его податливое, развращенное тело, согласное на все. Люблю мять, трогать и входить в него, люблю его стоны и слезы — теперь, наверное, я буду этого лишен. Теперь я только снизу. Теперь только мои стоны и слезы, мое возбуждение для него. Я всхлипнул, надеясь, что он не услышит, а может и наоборот, надеясь, что услышит. Внутрь поступала медленно вода, я чувствовал, как распирает. Но он явно не задавался целью причинить мне боль. Он просто пару раз меня промыл. - Знаешь, мне не нравится, как ты повесил голову — его шепот сбил меня с дыхания и снова воздух перекрыт. Я не дергаюсь. Его право — лишить меня всего. И жизни тоже…. Вот снова, легкий звон цепи. Я чувствую, как он обматывает лентами мою голову и прикрепляет на крюк. Теперь голову опустить не выйдет. И следующим шагом последняя возможность движения тоже отрезается. Что-то тяжелое ложится мне на плечи, охватывает шею и жестко фиксирует поворот головы. Теперь она крепится во всех направлениях и если вот прямо сейчас это не проблема, я слишком хорошо знаю, что скоро заноет шея, от напряжения начнет сводить…. Мне больно от одной мысли. - Так, хорошо. Теперь займемся твоей попкой. Ты не против? В тщательно смазанную дырку скользнул холодный стержень. - Не возражаешь, я тебя немножко подразню. Пару часов, не больше…. Что?!!! Внутри закололо, потом сильней. Я задергался, внезапно понимая, что эта пытка так скоро не закончится. - Нет, так не пойдет. Мои ноги, которыми я так неразумно начал дрыгать пристегнуты карабином к кольцу в полу. Теперь я весь натянут. Теперь не дернуться, ну, то есть можно попытаться, но бесполезно. А внутри свербит, щекочет, щиплет. И взбесившийся член пытается пробиться сквозь латекс. - Наверное, мне не нужно тебя предупреждать, что ты не должен сегодня кончить? Если нарушишь этот простой приказ, я завтра заставлю тебя опустошаться каждый час, - Влад ласково провел рукой по натянутому латексу, заставив взвыть белугой, - И обещаю, это будет невыносимо мучительно. Я думаю, ты сам прекрасно понимаешь. Сквозь пелену безумного желания — да, понимал. А также совершенно не представлял, как выполнить условие. И вспомнил все свои проказы с желанием Влада. Да, я так любил разглядывать его мятущееся тело. От воспоминаний чуть не накрыло. Это можно считать за месть? Как бы не так. Выгнав вон все похотливые мысли сосредоточился на главном — на сдерживании себя. Я потерялся во времени совсем. Кажется, Влад вышел из пыточной, вокруг глухая темнота и тишина. И не на что отвлечься. Меня всего колотит мелкой дрожью. Мое тело, натянутое между небом и землей, вибрирует, как струна, готовая порваться. И да, деваться от желания, от возбуждения некуда. Все мысли слились в пах и не поддаются никакому контролю. Неужели я, «раб со стажем», настолько потерял «квалификацию» за годы отдыха? А еще считал, что познал все и могу управиться с любым физическим воздействием. Я на последнем издыхании жадно втягивал воздух и плакал — не получится. Я не справлюсь. Я не знал, сколько мне еще терпеть и был готов сдаться. И больше страха перед грядущим наказанием меня мучал стыд за невыполнение приказа. Какой-то звук — я вздрогнул. - Ну вот, ты молодец. Ты справился. Я кричу сквозь трубку, рыдаю в голос, когда невыносимое покалывание в анусе прекращается. Значит, два часа я продержался? Каким-то чудом. Медленно прихожу в себя. Влад меня не освобождает. Я не знаю, какие у него планы, мне не положено это знать. И медленно и неохотно отпускает возбуждение. Мне хорошо. Я собой почти доволен. Хочу сказать ему спасибо.

***

Вокруг опять все тихо. Слышно только мое тяжелое дыхание сквозь трубку. Трудно. Все тело сведено. Я даже не могу понять, Влад рядом или вышел. Мне кажется, проходит вечность. Когда я уж было решил, что он меня оставил, вдруг нежное прикосновение к ягодицам. Обхватил, прижал к себе, я чувствую его всем телом и… раз…, опять пропал. И снова тишина. Я жду. Я так надеюсь, что он тут, где-то рядом. Но все так затягивается, что я теряю надежду. И снова — раз, рука в паху, и я кричу, дрожу, хочу просить, но он затыкает трубку, лишает воздуха. Я бы метался, если б мог…. Проходит несколько секунд или часов и снова мне позволено дышать. И снова тишина. Но возбуждение уже не покидает, лишь замирает до следующей провокации. Я гадаю где почувствую его руки, я совершенно не могу расслабится. И…, ах! Соски. Меня всего корежит. Я снова кричу — я не могу сдержаться. Так длится вечность. Он дразнит, возбуждает. Потом исчезает ненадолго. И снова появляется. И мучает.

***

Дезориентация полная. Я не мог понять, сколько уже нахожусь в таком плачевном положении. Пытался прикинуть — не получается совсем. Я примерно представлял, когда все это началось, но он столько раз доводил меня до полной потери связи с реальностью, что я не мог дать даже приблизительную оценку прошедшему времени. Но вдруг, в какой-то момент как гром с небес раздался его голос: - Сейчас я дам тебе попить. Будь осторожен, не подавись. Вдохни поглубже, пока пьешь воздуха не будет. Через трубку во рту начинает поступать вода. Простая, вкусная. Оказывается, я дико хотел пить. Не отнимай! Так хорошо! - Так, отдышись. Спокойнее. Не жадничай, не отнимаю. Сейчас дам еще. И снова тишина. За болью тела и постоянным возбуждением я забываю прочие проблемы, но разве это значит, что их нет? Зато о них помнит мой Господин. В районе моего сошедшего с ума члена расстегивается молния. Прохладная жидкость орошает чувствительную головку, что-то шуршит. И только тут я понимаю, что напряжение в мочевом пузыре достигло пика. А дальше — ощущения мне были вполне знакомы. Катетер, вглубь, больно, но необходимо. И хорошо, напряжение спадает, сливается с меня лишняя жидкость. Я бы сказал спасибо.

***

- Я прошел проверку? - Конечно. Разве могло быть иначе? А я? - Ты ее не проходил. И что бы ты не делал дальше, противодействия с моей стороны никогда не будет. Влад, любой приказ, любое наказание, любое твое решение. Не скрою, иногда мне страшно, что, обладая такой властью надо мной, ты можешь наворотить. Но я не отступлюсь. Правда, пока ты не прикажешь чего-нибудь действительно дикого, я не смогу тебе доказать, что готов на все. - Мне это и не нужно. Не надо доказательств. Мне просто нужно, чтоб ты был под контролем, чтоб я мог делать то, что считаю правильным и если ты когда-нибудь захочешь лишить меня прописанных в нашем Законе прав, я отступлю. Это единственное оставшееся за тобой право — все отменить. Больше ты прав ни на что не имеешь. И он ушел, вернув на место шлем и трубку. Не освободил. Сказал — продолжим завтра. Болит все тело. Руки онемели. Меня ждет страшная, мучительная ночь. Вокруг темно и тихо. И мысли бередят измученную душу. Но я на том месте, о котором бредил. Я там, куда стремился, и я тут останусь. То, чему я так долго учил Влада — отдавать себя — наконец со мной случилось. Нет тела — есть только дух, принадлежащий моему Богу. Есть ЕГО право, ЕГО воля. Завтра, если он меня освободит, я буду целовать ему ноги. Если позволит. Ему решать. Завтра он будет со мной жесток и нежен, заботлив и груб. Завтра он сотрет последний лживый лоск с раба. И завтра я стану свободным от себя.