Маршрут построен

Еще пару дней Джефф провалялся без сил в чужой постели, наблюдая за вяло перемещающимся по дому телом его спасителя. Он словно не существовал по утрам: как только возвращался — засыпал на диване, а как просыпался, давал Джеффу лекарства и снова исчезал, но уже под покровом вечерней прохлады.       В один из таких дней, снова оставшись наедине с собой, Джефф раз даже прошелся по хижине, но выглянуть в небольшое оконце не решился: сквозь щель доносился свежий соленый воздух, вероятно, с моря, о воспоминании о котором у парня подхватывало дыхание и что-то тяжелое таилось в легких. Он не хотел возвращаться. И не хотел это признавать.       Джефф не хотел признаваться самому себе, что привыкает к этому месту, к этому человеку и к запаху рисовых лепешек по утрам, к заботе и к крыше над головой, необходимость которой он два года рьяно отрицал. Он боялся, что это снова приведет его к тому, от чего он убегал сломя голову, от чего он хотел спрятаться, поэтому, лежа ничком в кровати и дожидаясь Незнакомца, Джефф думал над словами, которые он должен будет сказать перед тем, как уйдет.       И имеет ли он право заговорить с Ним?       Его внезапно начавшиеся пропадания по ночам и огромные мешки под глазами по утрам не сулили ничего хорошего, — они даже пугали Джеффа. Но поинтересоваться у Незнакомца о чем-то личном он позволить себе не мог, ибо один лишь факт того, что он уже порядка шести дней живет за счет парня, которого не знает от слова вообще и пользуется его добротой, заставлял его злиться на себя все сильнее, чем это было раньше. Во всяком случае, сейчас на то были причины.       Стук, больше похожий на избиение ни в чем неповинной двери, вывел Джеффа из дремоты и ввел его в состояние ступора. Он сомневался: должен он спрятаться и сделать вид, что его не существует, или все-таки открыть дверь? Но, сливаясь со стеной по цвету кожи, он прошел по коридору и прислушался к звукам, которые внезапно прекратились. Но затем также внезапно по его барабанным перепонкам ударило: — Ноа, открой дверь! Чертов эгоист! Сколько ты собираешься избегать нас?! — женский голос и речь с нотками южного акцента. — Я знаю, что ты за дверью, я вижу твою тень, кусок ты дерьма!       Если бы у Джеффа был хвост, то он его, вероятно, поджал бы, но вместо этого он, кажется, перестал дышать, надеясь, что девушка скоро сдастся и уйдет, оставив его в недоумении, как и планировалось. Эта пламенная речь вводила парня в ступор, колени слегка подкашивались, а сердце колотилось как бешенное, словно его поймали с поличным и собирались сжечь на смертном огне за взлом с проникновением ну или за похищение мужчины из семьи. — Ты уже давно не ребенок, открой дверь, Ноа, — более снисходительно произнесла та. — Ты не можешь вечно тут прятаться…       На пару мгновений воцарилась угнетающая тишина, в которой были различимы лишь звуки разбивающихся о камни волн и едва слышное бормотание за дверью. — Не знаю, когда ты поймешь, что играть на чувствах близких людей, — она снова замолчала, затем чуть отошла в сторону, от чего по стене пробежалась тень, — отвратительно.       «Отвратительно», «отвратительно»… Эхом отдалось в сознании Джеффа, заставив его поежиться от нахлынувших воспоминаний. Подобное в свой адрес он слышал сотни раз: от родителей, от учителей в школе, от первой влюбленности и даже от самого себя. Такое привычное «Я отвратителен» появлялось на свет каждый раз, когда Джефф разочарованно наблюдал за плодами своего унылого существования: очередным повышением в компании, очередной слегка глуповатой пассией, — которую мама с трепетом выбирала для него среди дочерей своих многочисленных «подруг», — очередным шотом в баре, который полностью отбивал возможность крепко стоять на ногах… Это все было настолько обыденным, настолько повседневным, что приходилось бороться с сильным желанием прекратить свои гонения раз и навсегда. В каком-то смысле Джеффу это удалось, но не благодаря веревке, которая была его первоначальным планом и логическим завершением его жалкой жизни, которая была обречена на подобный конец с самого начала.       Несмотря на собственную жалость, почему-то именно «отвратительно», подаренное Незнакомцу от Незнакомки, больнее всего ударило по самоуважению Джеффа. Он не мог соотнести Его и «отвратительно».       Потому что «отвратительно» принадлежало только Джеффу. Неблагодарному сыну, безнадежному романтику и просто «больному на всю голову ублюдку». — Просто знай, что мы ждем тебя дома, — тень пробежалась в обратную сторону. — Возвращайся, Ноа, — и вовсе пропала.       Незнакомка ушла, но оставила за собой частичку недосказанности, которая угнетала. Джефф стоял у двери еще какое-то время, пытаясь собраться с мыслями. Было совершенно не свойственно ему — колебаться. Решил — сделал. Но не сейчас.       Он едва коснулся дверной ручки, но сразу же отпрянул от нее, а затем, словно брошенный всеми ребенок, скрылся в комнате, куда не поступал солнечный свет. Спрятавшись в лично придуманном мирке, состоящем из страха, самообмана и скрытой тревоги, он пытался забыться, переключиться на частоту, в которой он обычно обитал.       Но не получалось, как бы он не старался: радиоприемник, постоянно настроенный на частоту «я в безопасности», колебался между частотами «все идет не по плану» и «мне лучше исчезнуть». Эффект от этих помех был весьма очевиден: внутри Джеффа боролись здравый смысл и отчаянное желание быть нужным.       Этот дуэт, буквально, перевернул все с ног на голову: не зная, кому довериться, парень пустил все на самотек, закрыл глаза и от упадка эмоциональных сил, потраченных на глубокий самоанализ и бичевание, погрузился в сон.       Который ему так и не приснился.       А открыв глаза, Джефф увидел перед собой уже не пустой диван напротив, а сидя задремавшего на нем Незнакомца. Он иногда вздрагивал во сне: вероятно, ему снилось что-то для него приятное, — серфинг или танцы, — думал Джефф, наблюдая за тем, как Он часто улыбался, слегка приоткрывая рот, и как трепетали его ресницы, когда во сне происходило что-то динамичное. Джеффу нравилось вот так вот наблюдать, изучать, но при этом не знать о человеке, с которым ты живешь бок о бок неделю, абсолютно ничего. Этот факт был той самой связывающей ниточкой, которая давала возможность Джеффу вернуться, оставшись незапачканным попросту растраченными эмоциями. Поэтому он и держался за нее из последних сил, — завернул вокруг запястья, чтоб наверняка.       Но та же нить, уже глубоко впившись в кожу, заставила его отвести взгляд от Незнакомца, когда тот, просыпаясь, потер глаза: — О-о! — лениво зевнув, он потянулся, разминая плечи. — Я ждал, пока ты проснешься, — пробубнил, бросив затуманенный взгляд на Джеффа, обнимающего свои колени. — Как насчет поужинать вместе? — легкая улыбка, которая часто покоилась на его лице, словно родная.       Джефф уже и не помнил, видел ли Незнакомца за едой: обычно тот оставлял для него таблетки и что-то съестное, а сам либо уходил до следующего дня, либо заваливался спать. Не удивительно, что мешки под глазами и нездоровый цвет лица стали его неотъемлемой частью. Маленький походный холодильник, что стоял на «кухне» по обыкновению пустовал, а сама «кухня» представляла собой стол и электрический чайник. Состояние Незнакомца оставляло желать лучшего, однако Он продолжал заботиться о больном Джеффе, даже если ему самому приходилось отказывать себе во многом.       Ну, а сам Джефф прекрасно это понимал, — он был далеко не глупым и наивным, а лишь пытался прикинуться в его глазах таковым. Чтобы было меньше проблем, он обвязал и второе запястье нитью и прикусил губу, когда боль неприятной волной расплылась по телу. — Как ты себя чувствуешь? — Незнакомец выглядел испуганным. — Температура? — с осторожностью и свойственным только ему трепетом он потянулся к его лбу, прикоснулся и с долей разочарования огласил: — Нет… Почему ты дрожишь? — Не знаю… — впервые за день Джефф произнес что-то вслух. — Но все в порядке, — соврал и при том заставить себя проговорить вслух банальное «спасибо» он так и не смог. — Ты должен говорить, если что-то не так, хорошо? — все еще боясь его спугнуть, участливо попросил Он, присев рядом. Чересчур рядом, как отметил для себя Джефф, от чего нити на его запястьях, казалось, сделали еще один оборот. — Не держи все свои переживания в себе. — Но ты сам это делаешь, — отметил Джефф, не ожидая того от себя. — Ты прав, — искривив лицо в ухмылке, согласился тот, отведя взгляд в сторону. — Но давай не будем об этом. Что насчет овощей на гриле? — Заманчиво.       В тот день Джефф впервые за то время, что находился здесь, оказался снаружи. Наблюдая за уходящим солнцем, что быстро пряталось за холмами, оставляя за собой на воде шлейф розовых оттенков, он, укутавшись в одеяло, следил за разжигающим костер Незнакомцем. То ли от нагревшегося за день воздуха, то ли от невесомости атмосферы, что царила между ними, оба они чувствовали, что где-то внутри теплилась надежда.       Но у каждого своя: один мечтал, чтобы этот момент никогда не заканчивался, а второй — чтобы поскорее закончился. Одним из них руководствовалась свобода, а вторым — нить, которой он так усердно заматывал себя. — Сегодня приходила девушка, — разрушив идиллию, что приятным туманом кружила вокруг, вдруг произнес Джефф. — Я думаю, она была зла… — Девушка? — отложив в сторону шпажку с нанизанными на нее грибами, Незнакомец сразу же изменился в лице. — Ты должен вернуться… — против своей воли, попросил Джефф, кутаясь в одеяло, — пока у тебя есть куда возвращаться.       На мгновение повисла тишина, которую разбавляли лишь тихие волны и звуки птиц где-то вдали. Это и дальше бы продолжалось, если бы Джефф не продолжил: — Тебя ждут дома, — нить сильнее впилась в кожу, — забудь… Обо мне. Уходи. — Не могу, — опустив голову, словно провинившись в чем-то и раскаиваясь в содеянном, прошептал Незнакомец. — Эта хижина и есть мой дом. Моя семья это я и свобода. Меня ничто не держит… Почти. — Кто она?.. — с опаской спросил Джефф, не желая слышать ответ. — Уна, — с трепетом в голосе ответил тот, — сестра, — обняв руками свои плечи, Он выглядел действительно жалким.       Между тем, Джефф боролся между желанием узнать правду и желанием отогреть его, казалось, замерзшее сердце. Однако ни на то, ни другое он не имел возможности претендовать. Потому что он являлся лишь очередной обузой на его пути. Очередным щенком, которого тот подобрал на улице… — Они не принимают меня таким, какой я есть, — неожиданно поднявшись с места, Он встал напротив Джеффа, — пытаются заставить меня быть кем-то другим, игрушкой, — слезы, которые не должны были появиться так легко, начали скатывается по его щекам. — Можно?.. — указал за место рядом с Джеффом. Кивок. — Но что делать, если ты не хочешь подстраиваться под других? — оказавшись под одеялом, теплым и, буквально, успокаивающим, Незнакомец прикрыл глаза и произнес: — Я не игрушка. — Ты не игрушка, — повторил Джефф, когда его запястья начало разъедать от боли, которой он пытался сопротивляться, но уже более охотно, чем раньше. — Ты более чем настоящий, Ноа.