30 дней

— Как ты мог?! — кричит Чимин, вскидывая руки. У него уже голос срывается, в основном от сдерживаемых слез. Он не привык кричать, и сначала говорил обычным тоном, но всему приходит конец. Особенно его терпению к издевательскому отношению к себе. — Как ты мог забыть обо мне?! Хосок сидит на диване в гостиной, сжавшись в комок, сложив руки на колени и опустив голову. Обычно он бы кричал на Чимина в ответ, но в этот раз он вправду виноват. Он сам успел мысленно разбить себе голову за это, когда Чимин только вошел в квартиру, весь мокрый и продрогший, грязный, словно упал в лужу, злобно сжимающий челюсти. Он подошел тихо к Хосоку, разлегшемуся на диване, и спокойно сообщил тому, что он прождал его в парке три часа, попал под дождь, а Хосок даже не удосужился проверить телефон. Хосок все это время гулял с друзьями, совсем забыв о встрече. Тогда-то Чимина и прорвало. — Ты променял меня на своих дружков, не брал трубку, заставил переживать, что что-то серьезное случилось, а теперь просто сидишь тут и молчишь?! — горло хрипит от напряжения, он давится и закашливается, пытаясь сглотнуть слюну, но не получается; от кашля он сгибается пополам, держась за ушибленный бок. Кофта пачкается сильнее в крови разбитой руки. — Я был в такой панике, что попал под машину, а ты даже не удосужился позвонить! Чимин отпускает себя и начинает плакать. Он валится на пол, больше не в состоянии стоять на ногах, стонет от боли: его тело один сплошной синяк сейчас. Хосок сразу кидается к нему, тянет руки, пытаясь рассмотреть повреждения, но Чимин отворачивается от него, плача и отбиваясь от рук. — Стой, Чимин! — прикрикивает на него Хосок, в тот же момент жалея об этом. Ему тяжело оставаться спокойным, когда Чимину плохо, а плачущий Чимин не переносит криков. Он делает глубокий вдох, задерживает дыхание на пару секунд, а после медленно выдыхает. — Позволь помочь тебе. Чимин смотрит на него заплаканными опухшими глазами, его нижняя губа слегка дергается от нервов, но он успокаивается, переставая плакать, только иногда икая или шумно дыша. Хосок чувствует исходящую от него злость; несмотря на плач, его настроение не поменялось. Он осматривает собственное тело на полу, смотрит на окровавленную руку и кивает Хосоку, но встает сам, пошатываясь. — Забинтовывай и вали нахер отсюда, — шепчет Чимин, вытягивая вымытую и обеззараженную руку перед Хосоком. Он сидит на бортике ванны, Хосок перед ним на коленях с бинтом в руках. В стороне валяются перекись и заживляющие мази. Хосок бережно обматывает чиминову руку, затягивает потуже, чтобы повязка хорошо держалась, закрепляет конец бинта специальными держателями. Чимин двигает рукой, растягивая повязку, но она не особо поддается. Хосок тянется за мазью. — Я сам, — стоит на своем Чимин, но Хосок не слушает его. Он лишь качает головой, вытаскивая тюбик из коробки. — Ты не сможешь намазать себе спину, Чимин-а. Чимин кривится от обращения, но все же поворачивается спиной, позволяя Хосоку прикоснуться к себе. Он в одном белье: машина ударила в бок, отчего синяки у Чимина по всему телу, от ног до шеи, — пришлось раздеться для осмотра. В ванной прохладно, руки Хосока еще холоднее от нервов, мазь совсем ледяная. Чимин дрожит, когда Хосок только касается ею кожи, но втирания в кровавые синяки приносят боль, заставляя забыть о дискомфорте от разницы температур. Как только Хосок заканчивает наносить мазь, Чимин поворачивается обратно и натягивает штаны, открывая вид на побитую грудь и заплывшее от плача лицо, красное и грустное. Тогда его пробивает. Чимина сбила машина. Он мог умереть. — Ты мог умереть, — сипит Хосок. Он встает на ноги, весь трясется, слезы стекают по его щекам. Подрагивающими пальцами он касается лица Чимина, притягивает его ближе к себе, заглядывая в глаза. — Ты мог умереть из-за меня. Из-за Хосока-идиота, который забыл о встрече. Который гулял с друзьями, пока его парень ждал его. Который уютно просидел дождь в кафе, пока Чимин мок под ним. Который поставил телефон на беззвучный и не проверял его в течение нескольких часов, пока Чимин из-за этого валялся на обочине, мокрый и грязный, сбитый машиной. — Я знаю, этого недостаточно, но прости меня, — Чимин только фыркает, начиная снова плакать, видя слезы Хосока. — Пожалуйста, прости. Мне так жаль. Я ужасно боюсь потерять тебя. Ты свет всей моей жизни. Я… больше никогда не оставлю тебя, если ты согласен. Пожалуйста. — Тебе придется носить меня на руках всю жизнь, чтобы заслужить прощение, — Чимин слабо улыбается над собственной шуткой, давая Хосоку понять, что у него есть шанс. Возможно, Чимин тоже полный идиот, если позволяет Хосоку поднять себя на руки и унести в спальню.