30 дней

Хосок очень рад, что смог попасть в танцевальный лагерь. Он мечтал об этом несколько лет, пока занимался танцами, и, наконец, когда ему исполнилось восемнадцать, родители решили сделать такой подарок ему на день рождения. Они вручили ему буклет в самый модный танцевальный лагерь, куда в феврале к лету уже было практически невозможно записаться, с билетом участника внутри. Он не стесняется того, что кричал от восторга. Все несколько месяцев он грезил о тренировках, об участии во всяких мероприятиях, обмене опытом, о новых знакомствах. И, особенно, о фестивале в конце лета. Все было, как он и представлял, и даже лучше. Он легко влился в их разношерстную компанию: одна команда, везде ходящая вместе и даже живущая в одном домике, у каждого своя комната. Ему досталась предпоследняя, в самом глухом конце коридора. В последней разместился Чимин, милый паренек на год младше, с которым Хосок нашел общий язык в первый же день. У них совершенно разные стили, но они легко подстроились друг под друга на тренировке. Тогда же Хосок разрешил называть себя хеном, и они просидели весь оставшийся день, не отлипая друг от друга. Когда Хосок впервые вошел в свою комнату, занеся за собой две спортивные сумки и рюкзак, он не обратил внимание на дыру сантиметра три диаметром в деревянной стене. Он разложил вещи, расправил кровать и завалился на нее, наконец, осматривая обстановку. Тогда он тоже не заметил ее, потому что был ранний вечер, свет не горел ни у него, ни у соседа, а под таким углом через дырку была видна другая такая же деревянная стена. Он не замечал ее целую неделю, пока однажды не увидел свет от лампы, хотя у него в комнате было темно. Он подошел к стене, удивился дырке и заглянул в нее. Было прекрасно видно всю чиминову комнату, такую же, как у него, только зеркально отраженную. У совместной стены стоял шкаф, кровать находилась напротив, рядом с ней был светильник и тумба. Чимин читал книгу, разлегшись на кровати, подложив подушку под спину и вытянув голые ноги. На нем были простые черные очки, показавшиеся Хосоку очень милыми; тот не видел Чимина в очках, он постоянно ходил в линзах. Хосок прирос к месту минут на десять, просто наблюдая, как Чимин мирно переворачивал страницы и поправлял постоянно спадающие очки. Его оторвал звук оповещения телефона. Когда он повернулся к стене посреди телефонного разговора с мамой, свет у Чимина уже не горел. Хосок решил не говорить о дырке Чимину. Он сам не знал, почему, но захотел сохранить эту тайну, дав себе шанс наблюдать за соседом каждый вечер. Обычно Чимин занимался обыденными вещами: читал, сидел в телефоне, тренировался или просто слушал музыку, лежа на кровати. Однажды он вошел в комнату из душа позже обычного, когда Хосок уже смотрел, в одном полотенце, и честно, у Хосока прекрасный мягкий образ рассыпался на осколки, когда он увидел тело Чимина. Тот предпочитает носить большую одежду, скрывающую его фигуру даже при активных танцах, поэтому Хосок только пускал слюни на мускулистые ноги, которые Чимин открывал, ходя по комнате в шортах. Но в тот момент что-то у него в мозгу щелкнуло, и он осознал, что наблюдает за другим парнем, что, учитывая его ориентацию, было совсем по-извращенски. Конечно, Чимин ничего такого не делал, но все же это вторжение в личную жизнь. Почти вуайеризм. Но только почти, да. И почему Хосок получает от этого такое сильное наслаждение? Тогда Хосок перестал это делать. Он завесил дырку полотенцем, не подходил к ней близко, проводил вечера, просто сидя в наушниках на кровати. Ему казалось, что даже через громкую музыку он слышал, как шуршали страницы книги в соседней комнате, как Чимин ходил, потягиваясь, разминаясь после долгого сидения в неудобной позе. Или вибрацию его телефона. Это было похоже на одержимость. Но Хосок держался. Так происходит и в один из обычных вечеров. Хосок лежит на кровати после тяжелого дня, радостный от приятно тянущих мышц и мысли, что завтра у них свободная деятельность. Целый день занимайся, чем хочешь. Он потягивается и стонет, плюхая конечности обратно на кровать, взгляд сам цепляется за полотенце. Интересно, чем занимается Чимин? Он уже дочитал все книги, которые взял с собой, а до конца лагеря еще чуть больше половины месяца. Хосок сам спросил его об этом, попросив взять что-нибудь для прочтения. Чимин дал ему самую интересную из всех своих книжек, но сейчас даже она не привлекала его. Странное чувство кипит в груди, какая-то неудовлетворенность. Непонятные звуки из-за стены доносятся до Хосока, заставляя его напрячься и сосредоточиться на них. Кажется, он слышит стоны. Чимин привел кого-то? Не то чтобы это было чем-то необычным, но Хосок почему-то ревнует. Он проходит к стене, снимает полотенце, открывает дырку и заглядывает в нее, прикусив губу. Чимин стоит на коленях на кровати, полностью голый. Одной рукой двигает по члену, а другая заведена за спину. Хосок тяжело сглатывает, понимая, что вот оно. Если он сейчас же не отвернется, пути назад не будет. Он официально назовет себя извращенцем-вуайеристом и больше никогда не подойдет близко к Чимину. Но как бы сильно ни пульсировала вина у него в мозгу, он стоит на месте. Его член пульсирует сильнее. Он опирается руками о стену, лишь бы не прикасаться к себе, тяжело дыша, пока Чимин просто дрочит. Но предчувствие говорит Хосоку, что дальше будет интересней. И да, вот Чимин гнется вперед, делая особо жесткое движение, и вводит в себя палец. Хосок упустил момент, когда тот достал смазку и смазал ею пальцы, пришел позже этого. Он пытается сдерживаться, но не всегда получается, и редкие стоны отражаются от стен, звеня у Хосока в ушах. Он не спешит, наслаждается собой, двигает пальцем медленно, все сильнее наклоняясь вперед, потягивая мышцы в разные стороны, расслабляя их. Хосоку не видно этого, он замечает лишь шевеление костяшек, зато ему открывается замечательный вид на член Чимина. Он наблюдает, как Чимин крутит кистью вместе с движениями вверх-вниз, сжимает головку в кулаке, пальцами проводит по всей длине, до самых яичек, хватая их, массируя недолго, а после отпуская и возвращаясь обратно к самому члену. Его головка быстро краснеет и начинает течь, Чимин не останавливается, только ускоряясь, размазывая предэякулят по всей длине, добавляя второй палец. Он не особо двигает пальцами, просто держит их внутри, иногда раздвигая, растягивая проход. Его глаза закрыты, пухлая губа закушена, на жестких толчках она выскальзывает из-под зубов, блестящая от слюны, но Чимин быстро закусывает ее обратно, раздирая тонкую кожу до кровоточащих ранок. Честно, он слишком нетерпелив, поэтому достаточно рано сует третий палец, болезненно цепляя край входа, валясь на грудь и убирая руку с члена. Он начинает трахать себя пальцами, свободной рукой держась за ягодицу и потираясь набухшим членом о простыни. Хныканья становится практически невозможно сдержать, учитывая, что Чимин набирает быстрый и жесткий ритм, не успевая даже сделать нормальный вдох перед очередным толчком глубже. Хосок тихо наблюдает за всем, лишь тяжело дыша и трогая себя через одежду. Остатки совести не дают ему запустить руку в штаны. Чимин поворачивает голову в его сторону, приоткрывает рот, дышит шумно и иногда коротко стонет. Он открывает глаза на секунду, и Хосока пробивает горячей волной, потому что Чимин смотрит прямо на него. Но в тот же момент он закрывает веки и ускоряет толчки, явно находясь на грани. Он достигает такой силы, что двигает все свое тело вместе с рукой, вбивающейся в задницу, другая рука теперь лежит на углу кровати, схватившись за матрас, колени широко разведены, лоб и виски блестят от пота. Хосок хочет схватиться за растрепанные волосы и всадить свой член ему по самую глотку, чтобы раскрасневшиеся пухлые губы натянулись вокруг ствола, сомкнулись, увлекли в теплый мокрый рот, а после бы он кончил Чимину на лицо, забрызгав спермой эти самые губы и острый язык, и Чимин бы проглотил все, а Хосок бы поцеловал его глубоко, с языком, чувствуя остатки вкуса собственной спермы. Чимин прогибается в пояснице и кончает с особенно громким стоном, оглушая Хосока, падает обессиленно на постель, подрагивая и глубоко дыша, не спеша доставать пальцы из себя. Он не двигается пару минут, только дыша через открытый рот и дергаясь каждый раз, когда делает легкое движение пальцами внутри. У Хосока член болит от возбуждения. Он уже собирается уйти на кровать и подрочить себе, держа в памяти мастурбирующего Чимина, но тот подает голос раньше. — Хен, ты не кончил? Дверь открыта, я с радостью помогу тебе. Хосок краснеет с головы до пят, но все же почти что бежит в соседнюю комнату, посылая остатки совести куда подальше.