30 дней

Чимин толкает дверь коленом, но та не поддается; замок защелкнулся, когда он вышел. В руках у него тяжелая коробка с книгами, которую не особо хочется ставить на землю. Похоже, придется. Он уже наклоняется, как на ручку двери ложится чужая ладонь и мягко нажимает ее, открывая дверь. Чимин неловко кланяется незнакомцу и проходит в квартиру, укладывая коробку на стопку других разных размеров и с подписями, чтобы не запутаться. Еще несколько у лифта стоят, такие же тяжелые, а Чимину в голову никак не приходит мысль подпереть дверь. Поэтому он вздыхает, что придется и дальше мучиться с ней, но парень у той самой двери перебивает его мысли: — Вам помочь? — спрашивает он с улыбкой на лице. Чимин отказался бы в любом другом случае, но сейчас он слишком устал, а коробок много, их потом еще распаковывать. — Если вас не затруднит, — он хочет попросить парня подержать дверь, а тот предлагает зафиксировать ее коробкой. Чимин почти хлопает себя по лбу от того, что не додумался до этого сам. Он спешно притаскивает от лифта очередную коробку и ставит ее у двери, дальше они переносят все вещи вдвоем. В итоге распаковка затягивается до позднего вечера, и Чимин хочет поскорее покончить с ней, иначе он никогда этого не сделает. Как выяснилось, парня зовут Хосок, он сам переехал сюда несколько месяцев назад, когда наконец смог накопить на отдельное жилье. Это все, что смог уловить Чимин, пока его не захватила очередная волна депрессивных раздумий. Такое случается внезапно, просто одна маленькая и почти незаметная мысль всплывает в голове, принося с собой миллион таких же и еще тысячу ужасных чувств. Особенно такое происходит после драматичных жизненных моментов, от которых опускаются руки и разбивается сердце. Чимин смаргивает слезу. — Что случилось? Почему ты плачешь? — Хосок сразу замечает его состояние, и это так необычно и пугающе для Чимина, что тот лишь мотает головой и пытается успокоиться, вытирает заслезившиеся глаза рукавом. Хосок не отстает, и Чимину это кажется заботой, которой ему не хватало в последнее время. Точнее, ее не было совсем. А вместо заботы ненависть. — Я… — он задыхается непролитыми слезами, позволяет Хосоку взять себя за руки, сжать небольшие ладони в своих, заглядывая в покрасневшие глаза в ожидании ответа. — Меня… семья выгнала…. И Чимин плачет. Даже рыдает, совсем не красиво, не как в фильмах, где герои льют пару слезинок и ходят с красноватыми белками, да и то не всегда. У него сопли и слюни текут, он оставляет мокрые пятна, когда утыкается ртом Хосоку в плечо, икает между рыданиями во время резких вдохов, а от обезвоживания начинает болеть голова, но он только сильнее плачет, выплескивая все эмоции. Хосок стоит спокойно, не говорит ничего, гладит по спине и позволяет слюнявить себе рубашку. — Они сначала отправили меня в армию, — рассказывает успокоившийся Чимин. Он весь заплаканный, с красным носом и опухшими глазами, руки у него дрожат, из-за чего ему приходится держать кружку двумя руками. — Думали, там меня исправят. — Но этого не случилось, — подмечает Хосок со слишком понимающей интонацией. Будто сам пережил такое. — А что они пытались исправить? — Я гей, — хрипит Чимин, сразу отпивая из кружки, ожидая реакции Хосока. Тот лишь качает головой и тоже делает глоток. Приходится пить воду, так как ничего другого нет, но для Чимина сейчас это лучший вариант: нужно восстановить водный баланс и нельзя раздражать нервную систему кофеином или сахаром. — И поэтому ты оказался здесь? — Да. Они… застали меня с парнем. Дали два часа и немного денег, чтобы я ушел навсегда из дома. Пришлось бросить учебу. Спасибо хену, который разрешил снять у него эту квартиру по дешевке, — голос у Чимина дрожит, кажется, он сейчас расплачется вновь, но ему удается сдержаться. Хосок пододвигается к нему ближе и обнимает за плечи. — Я не знаю, поможет ли тебе это, но у меня похожая история. Хочешь послушать? — Чимин кивает. Он подбирает ноги под себя, усаживается на маленьком диване так, что с легкостью кладет голову Хосоку на плечо и смотрит в окно на огни вечернего города, настроившись узнавать чужую жизнь. — Когда я рассказал всем, что я би, меня просто перестали замечать. Никто не звонил и не писал мне, на мои звонки тоже не отвечали, в семье я стал полным привидением. Это было в конце старшей школы, поэтому я очень сильно полагался на своих родителей. И если отсутствие завтрака и отказ от стирки моей одежды я смог как-то пережить, то вот несогласие оплаты моего дальнейшего обучения серьезно подкосило мое будущее. Из-за всей суматохи я кое-как сдал экзамены и, естественно, никуда не смог поступить. Пошел в армию, думал, так смогу снова завоевать доверие семьи. Но когда я вернулся, оказалось, что они переделали мою комнату в читальный зал с маленьким садом, потому что там окна на нужную сторону выходили. Я подумал: «Ну, хотя бы мое отсутствие они заметили», — и сразу же ушел, пообещав себе больше никогда не возвращаться. Дальше мое выживание, это неинтересно, — отмахивается Хосок, но Чимин перехватывает его ладонь, мельтешащую перед его лицом, и берет в свою, сравнивая длину пальцев. — Почему неинтересно? Мне все интересно, — бормочет он, выводя узоры на хосоковой ладони. Он собирает его пальцы в кулак, накрывает своей ладонью, поворачивает голову, заглядывая в глаза. — Расскажи, пожалуйста. — Поздно уже, — тянет Хосок, пытаясь высвободить свою руку. Но Чимин не отпускает, хнычет, и Хосок сдается. — Хорошо, но это будет ужасно скучно. Кроме парочки моментов, может быть. Например, когда на моей работе посудомойщиком крыса вцепилась мне в штанину…