30 дней

Чимину нравится его работа. Он гордится тем, что он полицейский. Он закончил академию с высокими оценками и хорошими рекомендациями, а любой, кто смел насмехаться над его ростом или ладонями, узнавал, что «штуковина в штанах» у него невообразимо большая. А что, они интересовались — Чимин показывал и доказывал. Чонгуку даже понравилось; так сильно, что он еще долго бегал за Чимином в попытках уломать на второй раз. Но у Чимина невообразимо быстро появился собственный любимый преступник. Офицер Пак, я хочу сообщить об ограблении. Ужасный Чон Хосок украл ваше сердечко. Пожалуйста, прибудьте на место преступления как можно быстрее, пока он не скрылся. Подмога вам не понадобится. Чимин переводит взгляд от экрана мессенджера на часы. Ему осталось двадцать минут до конца смены. Хосок хитрый, подгадал, когда нужно написать. И он уже установил правила игры. — Полиция, — оповещает Чимин, постукивая костяшками по двери в спальню. Он входит без ожидания ответа, как и делают полицейские. Даже встает в позу, словно у него в руках пистолет. — Нам поступила наводка, что здесь произошло ограбление. Вы, Чон Хосок, обвиняетесь в краже сердечка Пак Чимина. Не двигаться! Хосок дергает руками, замирает по приказу. Чимин подходит и заваливает его на кровать, заводит руки за спину и удерживает за запястья одной рукой. Другой давит на плечо, прижимает Хосока к матрасу, разводит голые ноги коленом. Хосок полностью голый, кожа у него горячая и розоватая, только недавно из душа. Чимин чувствует это даже сквозь плотную ткань формы. — Я сознаюсь, офицер! Я украл его сердечко! — хнычет наигранно Хосок, дергая руками. Он трется задом о чиминово бедро, поворачивает голову, пытаясь посмотреть на него. Чимин замечает его метания и оттягивает его голову за волосы. — Тогда вы, как преступник, должны понести наказание, — пугающе низким голосом произносит Чимин и сразу меняет позу, перекинув Хосока через свои колени. — Как насчет шлепков? Думаю, вам будет достаточно шестнадцати, чтобы осознать всю тяжесть совершенного вами преступления. Он оглаживает ближнюю к себе ягодицу Хосока, отводит ее слегка в сторону и видит анальную пробку. Без единого слова двигает ее до широчайшей части и обратно внутрь, заставляя Хосока тихо простонать. Хосок лежит безвольной куклой, ноги свисают, коленями почти доставая до пола, голова опущена, руками он хватается за ворс ковра. Чимин начинает легко, как и всегда. Он лишь похлопывает по ягодицам, гладит их, примеряясь, первый шлепок точный, ровно посередине ягодицы, как и второй, и они такие слабые, что даже следов не остается, только кожа дрожит от ударов. Дальше — сильнее. Хосок стонет с пятым шлепком, чиминова ладонь попадает между ягодиц, оставляет розоватый отпечаток, пробка от удара слегка двигается глубже. Чимин продолжает. Он не останавливается на передышку даже после восьмого шлепка, от которого Хосок немного валится вперед и болезненно хнычет. Только утягивает его за бедра на место и кусает за чувствительную ягодицу в отместку. — Вы возбудились? Наказание не должно доставлять вам удовольствие, — абсолютно спокойно говорит Чимин на двенадцатом шлепке, когда хосоков член уже вовсю стоит, а сам Хосок плачет от болезненного удовольствия. — Похоже, я должен приложить больше усилий. Хосок знает, что это значит. Он зажмуривается и готовится к оставшимся четырем шлепкам со всего размаху, от которых у него потом синяки останутся. Стоит упереться руками в пол, чтобы не влететь лицом в ковер. Чимин отводит руку максимально назад, мучит Хосока, застыв так на пару секунд, напрягает его до предела, а после опускает ладонь со всей силы. Хосок не сдерживает крика. Еще и пробка входит максимально глубоко; еще несколько таких шлепков и он точно кончит от одной стимуляции простаты и своего мазохизма. Чимин дает полминуты на передышку, только чтобы второй удар с размаху попал по другой ягодице, прямо по раскрасневшемуся месту, усиливая боль. — Пятнадцать, — предупреждает он, прежде чем с такой же силой ударить между ягодиц и поймать падающего Хосока другой рукой за плечо. Хосок плачет, поднимает голову, и Чимин целует его в лоб, убрав челку. — Последний. — Шестнадцать, — Хосок не сдерживается и кончает вместе со шлепком. Сперма пачкает Чимину брюки, но тот не обращает внимания, укладывая продолжающего плакать Хосока на постель. Чимин целует его, вытаскивает аккуратно пробку, гладит по рукам и груди до тех пор, пока он не успокаивается. Тогда Чимин отстраняется, раздевается и уходит за заживляющей мазью. Он мажет хосоковы ягодицы даже слишком усердно, лишняя мазь блестит в полумраке, и из-за нее Хосоку приходится лежать на животе. — Что насчет тебя? — спрашивает Хосок, замечая чиминов стояк. Тот лишь мягко улыбается и подбирает грязную форму с пола. — Не беспокойся, я подрочу в душе. А ты отдыхай, — Чимин снова целует Хосока и уходит в ванную. Хосок любит пользоваться положением своего парня, но немного в другом смысле.