Хранитель моего сердца

Где-то на севере Скайрима…

      — Я вижу и помню как ты, Хранитель, старался для меня. Теперь мне достаточно Слышащего. Услышь свои желания, милый Цицерон.       И гроб Матери Ночи засиял голубым свечением.       — Это что там происходит? — встрепенулся Назир, увидев странные блики в зале.       — Наверное, показалось.

***

То же время, Солстейм

      Солнце уже двигалось к западу. За это время мы прошли немалое расстояние и были уже на севере острова. Никакого заката наблюдать не удавалось. Всё вокруг имело грязновато-синий оттенок. Вода казалась тёмным омутом, который наполовину закрывался льдом. Сзади нас шумел водопад, а впереди расстилалась безграничное пространство из смеси воды и глыб льда. До самого горизонта не было видно большого берега, в особенности из-за падающего стеной белого снега, так что оставалось только гадать, что же там, впереди, на смазанной линии горизонта.        Этот пейзаж вызвал во мне странные и непонятные эмоции. Всё было так пустынно, грустно, и в то же время невероятно красиво. Я стояла, не в силах пошевелиться, и вглядывалась в эту невероятную картину. Казалось, что мы стоим на краю света. А возможно, так оно и было.       — Как величественно… — внезапно сорвалось с моих губ после многочасового молчания в пути.       — А Цицерон меж тем совсем замёрз! — подаёт голос мой спутник и я поворачиваюсь к нему. Его зубы действительно стучат. Меня вдруг накрыло волной непонятного мне чувства. Мне резко захотелось пригреть Цицерона, укутать в тёплый мех, как тогда в таверне. Согреть, посреди этого царства льда и мороза. Обнять, и не позволять ему замерзать больше никогда. Что же такое происходит со мной?       — Прости, я немного задумалась. Давай найдём какую-нибудь пещеру и устроим привал?       — Аг-г-га, — Он пытается приплясывать, чтобы согреться. Казалось что вся его дурашливость замерзала вместе с телом. Надо бы поторопиться.       Впрочем, нам повезло. Совсем недалеко от нас нашлась забытая пещера. Вход в неё будто охранял злющий хоркер. Пришлось сразить его, хотя мне никогда не нравилось убивать животных, даже аггресивных.       Мы зашли в пещеру. Все стены её полностью состояли изо льда. В узких проходах главенствовал жуткий сквозняк. Здесь явно было не теплее, чем на улице. И всё же я не отчаивалась, и решила пройти дальше. Мы петляли по ледяным коридорам, и не могли найти уютного места. Надежда на привал уж было начала угасать, как обстановка начала постепенно меняться.       Вместо льда всё чаще виднелись камни, кое-где я даже разглядела сухую траву. Ещё дальше оказался тупик. Но это было прекрасное место относительно всего морозного окружения — полукруглое углубление в стене пещеры с каменным сводом. Пол, если это так можно назвать, состоял из промозглой земли и песка, и был вполне ровным. Где–то в углу даже лежали брёвна, и на вид они казались сухими. Это была великая удача для такого забытого всеми места.        Вот только, раз здесь есть дрова, значит их кто-то принёс. И возможно, что он вернётся сюда. И в этом случае он вряд ли будет дружелюбен. Немного поразмыслив, я пришла лишь к одной простой идее — установить гремящую «занавеску». Благо всякого звенящего барахла у меня нашлось в достаточном количестве.       Пока я занималась нехитрой сигнализацией, приметила, что Цицерон стал ещё тише. Его взгляд стал ещё задумчивее и осмысленнее. Я вдруг осознала, что шут давно не отвешивал свои странные фразочки и вообще был поникшим последние пару часов. Он что, грустит? Или просто устал с непривычки? Я могла только гадать.       Но нам всё ещё надо было устроиться поуютней в этом уголке. В дело пошли недавно скупленные у доброго охотника шкуры. Их оказалось достаточно, что бы создать впечатление двух матрацев. Нос уловил тонкий запах съестного.       Во время моей возни с постелью, мой спутник развёл огонь, и уже жарил овощи и пару кусочков мяса, нанизанные на стрелы.       — Пахнет великолепно! — Вслух комментирую я и сажусь у огня, напротив Цицерона. Взгляд его опущен. Я могу разглядеть лишь блики костра, мелькающие на его очах. Они были словно озорные чёртики, вот только на лице товарища я не могла разглядеть никакого веселья.       Мне стало неуютно и грустно видеть вечно заведённого энергией Цицерона в таком состоянии, но я всё равно продолжала его разглядывать. Уже не столько из-за любопытной надобности понять его эмоции, а больше потому, что мне просто было приятно. Мне было приятно видеть это лицо, не искажённое глупой гримасой. Мне было интересно видеть его черты и все маленькие морщинки. Сейчас, в уютном свете огня, серьёзный Цицерон показался мне ещё красивее, чем обычно.       Не знаю, сколько я пялилась на него, когда Цицерон пересел чуть ближе и подал мне одну из стрел. Наш ужин был готов. Я осмотрела предложенную мне еду — картофелина, кусок морковки и помидора, и целых три, хоть и небольших, кусочков мяса. Как я успела заметить, на них даже были посыпаны неизвестные мне специи. В целом, это неудивительно — Цицерон увлекался сбором трав.       Пока мы проходили через леса, то и дело приходилось сходить с тропы за новым цветком. Но на самом деле, это не раздражало, а наоборот поддерживало хорошее настроение. Мне нравилось видеть спутника таким увлечённым.       Кстати о Цицероне. Я пригляделась к его порции. Она оказалась значительно меньше моей — всего лишь кусок морковки и одна картофелина.       — Хей, почему у тебя так мало еды? — Недоумённо спрашиваю я.       — Не хочу, — отрезал он.       Да что же с ним такое? Теперь меня раздражало моё незнание. Мне непременно нужно понять, почему он так странно себя ведёт.       Я вдруг вспомнила о купленной перед отбытием бутылочке мёда. Сейчас он будет как нельзя кстати. Я достаю её из рюкзака, открываю, и делаю несколько глотков. Немного придвигаюсь к моему товарищу, что бы передать бутылку. Молча Цицерон забирает тару из моих рук и отхлёбывает, а затем поворачивается ко мне и начинает вглядываться в моё лицо. Его взгляд, изучающий и внимательный, заставляет мои щёки полыхнуть розовым огнём смущения. Я отвожу свои глаза и начинаю неловко разглядывать костёр.       В этот момент на мою талию опускается мягкая ладонь. Я чувствую робкие движения на моём боку, словно вор-новичок старается вскрыть замок, подобрать идеальное положение отмычки, но всё ещё немного боится. Бабочки и жар разбежались по моему телу, начиная примерно с живота. Моё дыхание затаилось, и я не смела пошевелиться, словно боясь спугнуть этот его порыв.       — Знаешь, — голос Цицерона разрезал напряжение тишины, висящее в воздухе. — Мне даже приятно оказаться в такой ситуации. Потому что я здесь с тобой. Он говорит это взаправду?!       — С тех пор, как я встретил тебя снова, я чувствовал, что возвращаюсь к самому себе. — Его голос полностью потерял свою писклявость, и слышался для меня невероятно сладостным. — Пройдя с тобой этот недолгий, но нелёгкий путь, я многое осознал. Наконец, моя настоящая личность здесь. Пока душа шута отвергает тебя всеми возможными силами, настоящий я всё больше… Испытывает всё больше симпатии. Я так рад, что могу тебе признаться в этом. Как будто что-то извне помогло мне избавиться от странного наваждения. Мне сложно это описать, но правда, это так.       Мне казалось, что краснеть дальше некуда, но я продолжала. Мой разум судорожно пытался осознать всё сказанное Цицероном. Мне стало сложно дышать. Сердце то замирало, то гулко и быстро стучало в груди. Что это вообще было?       Напарник, не дождавшись моих слов, прижал меня к себе. В ответ я обхватила его обеими руками. Прижавшись щекой к его груди, я слышала биение сердца Цицерона. Я поняла, как на самом деле он мне дорог. Как на самом деле я хочу быть вот так рядом с ним.       Мы так и сидели, согреваясь, у огня. Моё дыхание немного выровнялось, и я начала чувствовать, как дремота слепляет мои веки. На границе сна, краешек сознания почувствовал прикосновение к губам. Тут же глаза распахнулись, взгляд наткнулся на такое близкое лицо Цицерона. Он целовал меня. Наши губы сомкнулись крепче, и это было слаще любого мёда в моей жизни. Это был поцелуй не страсти, а нежности и заботы, искренней и тёплой влюблённости - того, чего так не хватало в этом мире.       Мы отстранились друг от друга. Цицерон снова всматривался в моё лицо. Он нежно провёл тыльной стороной ладони по моей щеке, а затем прошептал:       — Пойдём спать? — и лицо его осветилось лёгкой улыбкой.       — Да…       Не обсуждая, мы сдвинули шкуры, лежащие на полу, друг к другу. Я легла на мягкую шерсть, и Цицерон лёг напротив меня. Он прижал меня к себе, я обнимала его в ответ.       И так я уснула рядом с хранителем моего сердца.