И корабль уплыл...

- Шли бы вы отсюда, господин Солнцев, - Кораблев одарил экс-жениха Швецовой презрительным взглядом. - Примета есть такая: не гуляй у Следственного комитета просто так, срок получишь. - Я вам чем-то мешаю? И с кем имею удовольствие разговаривать? - Солнцев переминается с ноги на ногу. - Начальник уголовного розыска, майор Кораблев. Да, ваше невидимое присутствие и приторно пахнущие веники злят Марью Сергеевну, а страдаем мы, - майор тушит сигарету об стену и кидает окурок прямо под ноги докторишке. - Хотите честно? Марья Сергеевна девушка очень принципиальная и не любит, когда на нее давят. Кораблев сверлит нерадивого поклонника глазами, провожая до машины, а затем неспешно поднимается по избитым временем ступенькам, что-то мурлыкая себе под нос. Только врач из всех "мужиков" Швецовой вызывал в майоре столько презрения. Даже поклонники из криминального мира никогда не позволяли себе усомниться в честности и неподкупности Марьи Сергеевны, а идеально выглаженный Солнцев не постеснялся с кем-то по телефону прямо в коридоре конторы обсудить неудачную взятку. Как могла потом Швецова так унизиться и "влезть" в отношения с таким недоумком? В кабинете Фёдор жует пряники и раскладывает пасьянс. При виде начальника, он прячет пакет в ящик и сметает в ладонь крошки со стола. - Что это ты такой довольный, Леонид Николаевич? - Все, Феденька, спровадил я нашего страдальца. - майор облегченно сел и закинул ноги на стол. - Каков ревнивец, а. Марья Сергеевна-то в курсе уже твоих подвигов? - Не-а. Да, и ни к чему это. Просто вот тут уже его рожа. - Кораблев поднес руку к горлу и закатил глаза. Федя усмехнулся и вытащил пряники обратно. - Ты бы, Леонид Николаевич, пользовался моментом. - Что? - Ну, я это, о Швецовой, как бы. - Курочкин сжался, ожидая реакции на неудачное предложение. Майор же резко поставил ноги на пол и постучал пальцами по деревянной столешнице. - Надо все-таки предупредить ее, да? - вопросительно посмотрел он Федю. - Ну, наверное. Тебе виднее. Кораблев растеряно пожал плечами и спешно оставил Курочкина наедине с пакетом мятных пряников.

***

- Марья Сергеевна, можно? - Да, Лень, заходи. Что-то интересное по делу раскопали? Лёня приоткрыл дверь и увидел, как Швецова пытается затолкать в урну очередной букет. - Кстати, о цветах. И вашем этом сердечных дел друге...- он начал робко подбирать слова. - Ой, не начинай. Сил моих больше нет. - сдувает со лба косую челку. - Только не злитесь. Я, это, отправил его домой. Минут 10 назад. - Что? Я надеюсь, что хоть без рукоприкладства? - Швецова задвинула ведро с цветами подальше. - Марья Сергеевна, вы меня с кем-то путаете, наверное. - Кораблев, вот кто тебя просил? - она помассировала себе виски и устало вздохнула. - Ну, вы же ведь расстраиваетесь и переживаете, пока этот ваш Солнцев как тень отца Гамлета какой день бродит под окнами конторы. Мне надоело смотреть, как он портит вам настроение. - последнюю фразу говорит как-то особенно виновато. - Хорошо, - Швецова неуверенно кивает. - Меня Максим все равно не послушал, я уже думала, что надо кого-то просить. - Ну, вот видите. Я опять прочитал ваши мысли, - Майор облегченно усмехается и теребит обшивку стула. - Ты был прав. Когда сказал, что не стоит выходить за фигурантов своих же дел, - она сползает по спинке кресла куда-то вниз. - Особенно за тех, кто предлагал тебе взятку. Ничего ведь не изменилось. Мы познакомились, потому что он боялся, что я посажу его сына и расстались тоже поэтому. - Ой, вы вспомнили тоже. Я ведь так сказал совсем не потому, что мысль-то рациональная. - Кораблев почему-то спрятал руки в карманы. Это сейчас было слишком опрометчиво. - Да? - Швецова заинтересованно подалась вперед, загоняя его в ментальный тупик. - Подумайте сами. Вы же у нас самая светлая голова в СК, знаете меня 15 лет. - Больше. - Тем более. Так что, вы пока тут поразмышляйте, а я пойду работать с вашего позволения. - майор пытается отвертеться от неудачного поворота в разговоре и разворачивается к двери, чтобы уйти. - Ревность? - она действительно удивлена этой внезапной мысли, потому что всегда расценивала их флирт как игру. Это же Кораблев, ему никто не нужен. Он самодостаточный, закрытый одиночка в своем естестве. - А что, только Винокурову можно было? - Лёня не уточняет, что можно было, но все и так ясно. Ему вдруг становится наплевать, что сейчас подумает Швецова и вообще когда-либо о нем думала. - Почему ты никогда...? - ее рот приоткрыт, она сбита с толку. - Чтобы вы меня унизили, так как его? Опер - это же что-то недостаточно подходящее вам, да? Ну, или менее подходящее, чем доктор-взяточник? Ой, Марья Сергеевна, зря мы начали это разговор. Не жили богато, нечего и начинать, как говорится. Не берите в голову. Пойду я. - Да, погоди же. И что ты привязался к Солнцеву? - А чего ждать-то, Марья Сергеевна? Когда принцы в Петербурге кончатся? Когда вы наиграетесь в сказку? Или, может, разочаруетесь в мужиках? Привязался, потому что вы из-за него забыли про свою гордость и элементарную честь. Увидели баннер со своим лицом, получили пару букетов и поплыли. А он вас даже не уважал никогда. Все, у нас есть работа и надо ее работать, а остальное это побочное. Просто я это побочное сегодня дома забыл оставить, с собой принес. Простите меня. - Кораблев ужасно зол на себя. А со Швецовой-то что взять? Эти женщины вечно не знают, чего хотят на самом деле. - Лёнь, мне жаль. - Швецова пытается встать, но он преграждает ей путь, одной рукой упираясь в стол, а вторую положив на спинку стула. - Нет, вам не жаль. Помните, я же могу читать ваши мысли? - Кораблев грустно улыбается, потому что гребаная Швецова все равно лучше всех. - Лёнь, ты чего? Он хочет бессовестно воспользоваться ситуацией и поцеловать ее, но решается не сразу. Трепетать перед одним образом роковой следовательницы было уже каким-то пережитком прошлого, поэтому майор склоняется еще ниже, кладет ладонь Швецовой на шею и пересекает последнюю черту. Она сначала напрягается и даже пытается отпрянуть, но дальше только спинка кресла. Кораблев теперь знает, что помада у нее с каким-то шоколадным привкусом, и даже не сразу понимает, что Швецова вдруг отвечает на поцелуй. Это пугает его, ведь все теперь совсем сложно и непонятно. Зачем ей целовать такого облезлого опера, как Кораблев? Губы Швецовой как откровение и ответ на все сокровенные вопросы. Лёня дурак или мазохист, но другой женщины не хотел и не хочет. Поглаживает ее большим пальцем по подбородку. Сейчас она влепит ему пощечину. Наверное. Надо остановиться от греха подальше. - Простите, Марья Сергеевна, я что-то....увлекся. - он резко отстраняется в нервном ожидании реакции. Майор впервые видит, как Швецова еле заметно краснеет. - Мы это решим, Лёня. - Звучит как-то жутковато, Марь Сергеевна. Мне все-таки лучше уйти. Кораблев пятится назад, почти врезаясь в стену. - Ты никогда не был таким, как Винокуров. - А еще я никогда не был вам нужен, Марь Сергеевна. Он почему-то разбит и будто сжеван изнутри, выходит в коридор, даже не хлопнув дверью. Последствия этой вспышки будут, наверняка, хуже утечки радиации.

***

Кораблев меряет кабинет шагами со скоростью бега. - Федя-Федя-Федя, что я наделал! - Я даже не хочу знать, что. Может пряничек? - Какой пряничек? Вот какой пряничек? Сколько можно жрать? Ты скоро ни в один полицейский "бобик" без помощи не влезешь, а. - Ладно-ладно, чего психовать-то. Лёня достает из кармана брюк пачку синих KENT и подходит к окну, чтобы открыть форточку. Произошедшее никак не укладывалось у него в голове. Обезуметь на старости лет точно не входило в планы Кораблева. Он курит нервно, больше затягиваясь, чем выдыхая. В голове слишком много "почему". Почему он, старый дурак, полез целоваться именно сейчас? Почему Швецова даже не рассердилась и не забила его насмерть дыроколом? Почему она тоже его целовала? - Вот так ты, значит, работать пошел. Швецова уже стояла в центре кабинета и укоризненно качала головой. Да, прошли времена, когда от одного стука ее каблуков в Комитете воцарялся идеальный порядок и дисциплина. - Федь, иди прогуляйся. - Пряник, Марья Сергеевна? - Нет, спасибо. Предложи кому-нибудь в коридоре. Курочкин послушно кивнул, снова спрятал пряники в стол, взял куртку и скрылся в шуме Следственного комитета. - Мне объяснительную написать, Марь Сергеевна? - Кораблев выдыхает в форточку очередную порцию табачного дыма. - Я не разрешала тебе уходить. - А вы мне и не начальник вообще-то. По документам. - Прикажешь, мне теперь бегать за тобой? - ее правая бровь с вызовом ползет вверх. - Почему нет? Тем более вы уже здесь. - майор с наслаждением сделал последнюю затяжку и отправил сигарету в окошко. То, что Швецова сейчас пришла сюда безусловно разжигало в нем самодовольство. - Ты знаешь, как меня бесит, что ты постоянно мне "выкаешь"? Когда-то ведь было иначе. - Вы тогда были свежи и юны как первые подснежники. И не носили ту смешную беретку, - Кораблев запрокидывает назад голову и смеется. Он так любит это время. Не потому что они были молодыми, а потому что они были дерзкими и безрассудными. - Каждый раз, когда я говорил "ты", это звучало как подкат, потому что так и было. Майор так и мнется у окна, наблюдая за тем, как Швецова почему-то принялась разглядывать себя в зеркало. - Так что, Марья Сергеевна, вы здесь, потому что не смогли стерпеть моей наглости? Все женщины в этом похожи. Любят, чтобы последнее слово было за ними. - его неудержимо тянет к ней, поэтому ноги сами идут навстречу. - Я здесь, потому что..., - она вдруг запнулась, потому что довольное лицо Кораблева возникло в отражении прямо по левое плечо от нее. - А мы ведь тогда носили похожие клетчатые шарфы. - Таких уже не продают, Марья Сергеевна. Немодная расцветка, знаете ли. Искал же, хотел вам подогнать. А свой я тогда быстро потерял, а вот вы ваш клетчатый ужас носили еще очень долго. - С береткой, да. - Швецова передразнивает издевательскую ухмылку начальника убойного отдела. - На самом деле, ты совсем не изменилась с нашей первой встречи. Все такой же подснежник. А я, наверное, увядаю за двоих. Не благодари. - он насупился и отошел в сторону, присев прямо на стол. - Ну, что ты такое говоришь. Ты все еще очень хорош собой. - Швецова все еще стоит в центре кабинета и, не моргая, очень серьезно смотрит на него. Может, это у нее реакция на пережитый стресс такая? - Вот умеешь ты по шерстке погладить старого кота, Марья Сергеевна. - Нет, правда. Лёня Кораблев был настоящим плохим парнем, когда мы с ним познакомились. - Работа обязывала. Скажи честно, то модное бежевое пальто и прическа аля Дон Карлеоне сразу покорили твое сердце? Ведь все молоденькие следовательницы мечтали о таких операх, идя работать в прокуратуру. - Однозначно, - Швецова смеется и замечает тот самый блеск в его глазах, который почему-то уже очень давно перестала замечать. - У меня странное чувство, Лёнь. Будто мы не виделись миллион лет. Она садится рядом и в задумчивости гладит его по голове. - Вот зачем ты это сейчас говоришь? Чтобы я ощутил себя идиотом разом за все 20 лет? - майор срывается в очередной раз за день. - Почему именно сегодня? Почему именно сегодня, ты....? - Швецова прикусывает нижнюю губу. - Я мог смириться с тем, что Луганский лучше меня во многом. Но потом был Анисин, а сейчас вот этот твой докторишка. Что ты в нем нашла? У него же внешность, как у маньяка с параличом лицевого нерва. Швецова не знала ответ на этот вопрос. У них с Максом была классическая красивая история, ни к чему не обязывающая до поры до времени и заполнявшая пустоту от Луганского. Луганского она действительно любила, но любила с оглядкой. Он превратил Машину жизнь в мечту любой женщины, а ей все казалось, что это незаслуженно и вообще не про нее. А Лёня сначала ей казался каким-то слишком взрослым и побитым, потом просто безумно несчастным в душе балагуром. Швецова знала про него не так много, даже скорее мало. Может, из-за этого, каждый раз, когда майор появлялся где-то рядом, ось ее восприятия и интереса резко сбивалась. Кораблев всегда был исключением из всех правил. И, если совсем откровенно, Швецова не могла припомнить чего-то действительно ее раздражающего в нем. Она принимала майора полностью и это было очевидно. Очевидно как реальность, но не очевидно для самой Маши. Кораблев ее нерациональность, что-то из чувственного уровня. Швецовой не надо знать о майоре вообще что-либо, чтобы знать его. Она читает Лёню, потому что этот язык ей всегда был знаком. Язык, в котором и слов-то нет. Швецова замечает еще одно темное пятно стене. Она когда-то думала, что уж с Кораблевым успеет эти нерациональные страсти реализовать всегда. Когда-нибудь потом. Когда станет не так больно после развода. И когда дело расследуем. А потом новый муж и каждый раз новое дело. Это "потом" осталось в том лесу и в Выборге, и на Невском вместе с дымом сигарет. И вот сегодня Кораблев целует ее. Спустя двадцать лет. И внутри до странного тесно и душно от внезапных эмоций. - Но самый главный вопрос, Марья Сергеевна, почему ты считаешь, что я не знаю, что такое любовь? Почему? Я ведь человек, а не функция. - в глазах и голосе майора столько боли, что Швецова практически физически ощущает ее. И виной этому она. Кораблев так и не простил ей тот разговор в кафе. Он может простить Швецовой всех ее мужиков, но не может простить того, что она считает его недочеловеком с атрофированными чувствами ко всему, кроме кота. - Уходите, Марья Сергеевна. Не мучайте ни меня, ни себя. Это все давно в прошлом. Выборг этот. Надо было вас тогда поцеловать. Может, вы бы сейчас другого мнения обо мне были. - Лёнь, я никогда так на самом деле не думала. - Швецова виновато заглядывает ему в лицо. - В том-то и дело, что думали. Телепатия, помните? - он дотрагивается пальцем до ее виска и своего. - Уходите. Я настаиваю. Мы ничего не решим, и не надумывайте себе не пойми чего. Швецова отрицательно кивает головой и уходит. Кораблев еще какое-то время смотрит на дверь. Он впервые сам ее прогнал и впервые поверил в то, что они должны и могут существовать только как разделенная реальность.