И корабль уплыл...

Они не разговаривали по-человечески до первых заморозок. Он забыл как она улыбается, а она забыла, как он чудно двигает бровями, когда говорит что-то не всерьез. Швецова выглядела виновато и чувствовала себя, вероятно, премерзко. Никогда прежде Кораблев не ощущал ее прикосновений так часто. Вот и сейчас холод тонких пальцев будто просачивался через его пальто. Она ведет майора под руку к очередному трупу, будто так и должны ходить следователь по особо важным делам и начальник убойного отдела. Наверное, так спокойней. Видеть, что Кораблев не увернулся, не дернулся, как в прошлый раз, а позволил этот излишне нежный жест в свой адрес. - Это же Сашка Рябинин. Мы вместе в РУОП работали. - майор присел на корточки и поднял простынь. У каждого мента настает такой момент, когда начинаешь выезжать на убийства старых друзей. - Он жил здесь? - обращается к участковому. - Нет, товарищ майор. Никаких родственников и друзей в нашем районе. - Привезли и выбросили, скорее всего. - добавляет Панов. Кораблев задирает простынь еще сильнее. - Ну, куда-куда ты лезешь? Я бы тебе и так сказал, о том, что выстрелов всего 5 и идут они буквой Х или крестом. Как хочешь толкуй. - разворчался патологоанатом. - Так и думал, что старые враги за дело принялись. Был такой местный авторитет Леша Хижняк. Три дня назад он откинулся после 17 лет заключения. Такой знак только у него во всем Петербурге в конце 90-х был. Задерживали его как раз мы с Рябининым, в 2001 году, - майор аккуратно вернул простынь на место и прикрыл рот ладонью, замолчав на какое-то время. - Так вот, главная Лешина беда была и есть в том, что он в большей степени садист и психопат, чем бандит. Если было время и возможность, то вот так легко все не решалось. Пистолет и метка это последний штрих. Сашке, можно сказать, еще повезло. Он встает и нос к носу упирается в Швецову. Ее лицо перенапряжено от нервов, потому что она первая все поняла. - Леонид Николаевич, - раздался откуда-то сзади тихий голос Курочкина. - Я все-таки спрошу. Значит ли все это, что следующим, как бы это помягче сказать, будете вы? - Феденька, давай мы это попозже обсудим. Не нагнетай сейчас. Работать надо. - отвечает Кораблев оперу, не отводя глаз от следователя. Его голос необычно мягкий и даже снисходительный. Швецова смотрит куда-то по верху, будто пытаясь углядеть невидимую слежку, которая уже выставлена за ним как дамоклов меч. - Я должна доложить Ковину. - почти шепотом говорит она. - На здоровье. Только вот не надо всей этой паники и суеты вокруг. Я не настолько большая и важная мишень, чтобы всех на уши поднимать, Марья Сергеевна. - Ладно. - она коротко кивнула, погладила его по плечу и куда-то убежала, хватаясь за телефон. Кораблев же присел на крохотный заборчик рядом с аркой и поднял глаза к небу. Изо рта шел пар, а значит скоро зима. Никогда ему не везло зимой. Неужели все? В жизни каждого второго бывшего РУОПовца наступает этот момент, когда былые заслуги становятся причиной для смерти. Можно уехать, сбежать, сменить фамилию и прикинуться умственно-отсталым дачником, но майор не такой. Майор не хочет быть кем-то еще, кроме Леонида Кораблева. Ему в общем-то и не страшно даже, разве что тревожно немного. - Поехали к Ковину. Срочно. - подошла Швецова и указала рукой на свою машину. - Какие-то смешные у вас меры предосторожности, Марья Сергеевна. - ухмыльнулся майор и поплелся за ней. Они сели в машину, пристегнулись и Кораблев вдруг абсолютно серьезно и очень строго сказал: - Это последний раз, когда вы находитесь рядом со мной. Не нужно подвергать себя опасности. - Давай, я сама решу. - Швецова трогается назад так резко, что их буквально выбивает из кресел вперед. - Давайте, вы подумаете о своих детях, а? Я еще мог понять, когда вы в 25 лезли вперед спецназа на захват, но сейчас-то куда? Отвезите меня к Ковину и все. Все, Марья Сергеевна. Я в состоянии позаботиться о себе. Это же так, временные трудности. - нахмурился майор и уставился в зеркало заднего вида. Всю дорогу до конторы они ехали молча, а Кораблев так погрузился в свои мысли, что даже не понял, как автомобиль остановился на парковке СК. - Вылезай. Швецова сама открыла ему дверь. Он нехотя встал и снова оказался с ней нос к носу. Две пересекшиеся прямые, которые считали себя параллельными, вот кто они. - Обещай, что не наделаешь глупостей. - ее шея так напряжена, что, кажется, вот-вот начнут рваться жилы. - Эй, да бросьте вы переживать. Я дико везучий и живучий. - попытался ободряюще улыбнуться Кораблев. - Лёнь, я серьезно. Обещай. - Хорошо-хорошо. Я обещаю не делать глупостей. Пошли?

***

- Лёнь, она ведь сейчас запросит дело Хижняка и все узнает.- Ковин сложил пополам белый лист бумаги. - А что я должен был ей сказать, Виктор Иваныч? Что он 23 человека в лоскуты собственными руками порезал? Что доказали только 6 из 23, поэтому просидел он так мало? Чтобы она ко мне отряд спецназа приставила и не спала ночами? - широко развел руками Кораблев. - Сделайте так, чтобы Швецовой даже близко со мной рядом не было. Я вас умоляю, сошлите ее куда-нибудь. - А, может, и надо к тебе отряд спецназа-то приставить? - Ой, Виктор Иваныч, и вы туда же. - Ну, а что? У тебя есть какие-то еще идеи? - Нет, вообще никаких. Полный штиль. Но отсиживаться, как крыса, я не хочу. - он буквально растекается локтями по столу. - Ты побудь пока в конторе. Никуда не выходи. Нам всем надо обдумать сложившуюся ситуацию. Ладно, Лёнь? Это приказ. - Так точно. Майор тяжело вздыхает и идет к Зое, чтобы хоть она как-то ослабила хватку судьбы своим природным оптимизмом.

***

Где-то в 11 утра приехал Курочкин с расспросами о бывшей ОПГ Хижняка. - Федь, я, честно, помню только троих - Матюшина Валеру, Сережу Буравина и Кривова Витю. Первого мы взяли за разбой, лет 10 зоны тогда дали, второй стал муниципальным депутатом, ну, а Кривова убили в какой-то разборке еще до задержания Хижняка. Но, наверняка, какие-то бывшие шестерки все это время спокойно гуляли Курочкин громко отхлебнул чая из большой кружки. - Давай копать на первых двоих. И я запрошу все, что есть на Хижняковскую ОПГ. Может, еще какие-то лица всплывут. - А что по недвижимости Хижняка? - Ну, так, мы старые адреса все проверили. Он еще из тюрьмы все квартирки-то через нотариуса продать умудрился. - Не Крупинина Светлана, часом? - Она самая, Леонид Николаевич. И что-то мне подсказывает, что кинула она тогда Хижняка на бабки. Числится твоя Крупинина пропавшей без вести уже как 10 лет. Где-то за полчаса они пробили все доступные адреса, пароли и явки по Матюшину и Буравину. Майор рвался поехать вместе с напарником, но был остановлен суровым взглядом Швецовой и письменным приказом от Ковина о приставлении к нему круглосуточной охраны Быть на острие смерти бодрило Кораблева, а сидеть в конторе наоборот угнетало. Пол дня он, выполняя приказ, бродил туда-сюда по коридорам, пытался разобраться со старой отчетностью и даже залез в Федькин запас сладостей. В очередной бессмысленный поход от кабинета до кофейного автомата, он заметил, что дверь у Швецовой приоткрыта. Конечно, на часах 7 вечера, а она решила заехать в офис, чтобы еще поработать. Кораблев не заходит внутрь, просто смотрит на Швецову через щелку. Та что-то пишет в блокноте, периодически покусывая ручку. Невозможно красивая и чересчур напряженная. В конце-концов ручка выпадает из тонких изящных пальцев, а сама Швецова закрывает лицо руками. Нет, она не плачет. Просто сидит так какое-то время. Увидит ли он ее еще раз? Будет ли для него завтра? Майор так и стоит в тени коридора, не в силах оторваться от нее, не в силах поверить, что Швецовой не все равно. Он бы сейчас зашел и не оставил бы на ее руках и лице места, которого не коснулся губами. Да, так бы он провел свои последние минуты. Любил бы. Любил бы, ничего не доказывая. Но где-то в гулких коридорах эхом раздаются шаги, заставляя Кораблева позорно бежать восвояси. Поступь майора легка и практически невесома. А где-то там, через несколько бетонных стен, следователь Швецова закрывает глаза, пытаясь избавиться от картинок мира, в котором нет вечно недовольного начальника уголовного розыска. Больше нет. Страх, как яд гадюки, расползается по ее нутру, очерняя все вокруг. Мир без Кораблева? Это мир с вечной оглядкой на него. Где каждая саркастическая фраза все равно будет звучать его голосом. Невозможный и ненастоящий мир.

***

- Ладно, командир, поехали домой. - говорит Лёня новоиспеченному охраннику, разглядывая остальных двух. Ну, так себе. Один еще и откровенно староват для этой работы. Вряд ли они его спасут, если что, но для пушечного мяса и рассеивания внимания сойдут. Правильно говорят, перевелся мужик на Руси. И мент особенно. Ну, хоть в гражданском и вооружены хорошо - будет не стыдно на улице показаться. Тот, что старший, садится сзади с Кораблевым. Он, наверное, лет на 5 старше самого Лёни, а все в каких-то несерьезных погонах. Его лицо кажется майору очень знакомым. Шрам этот некрасивый на лбу. Может, видел в отделении? - А ты давно тут работаешь, капитан? - Что, староват, для таких погон я, да? - он усмехается сквозь прореженные сединой усы. - Не задалось как-то с карьерой. Ковин ведь представлял его, но Кораблеву эта информация не особо была интересна. Точно Игорь. Игорь...Игорь...Антипов! - Сворачивай здесь. - скомандовал усатый. - Но это поворот на КАД. Майор автоматически схватился за кобуру. Им ведь вообще не надо на КАД. Второй, который сидел на переднем пассажирском, вдруг достал табельное и приставил его к голове водителя. - Рули-рули. Мы скажем куда. По идее их двое на двое и, возможно, водитель хотя бы догадается резко пустить машину влево, чтобы выиграть время для маневра. Но ничего не происходит ни через 5 минут, ни через 20. Они спокойно едут туда, куда велит человек с оружием. Усатый все это время тычет Кораблеву стволом в левый бок. Машина останавливается еще минут через десять где-то на берегу залива, водителя вырубают прикладом и ведут к багажнику. Майор видит в зеркало заднего вида, как второй заталкивает "сослуживца" внутрь, параллельно кому-то звоня. Он пользуется моментом и, что есть силы, бьет усатого локтем по лицу, прямо между глаз, выхватывая свое и его оружие. Затем почти молниеносно поднимает до упора блокировку дверей. Капитан же успевает воткнуть майору в ногу перочинный нож почти по самую рукоять. Кораблев орет от боли и, как может, быстро шманает старого на предмет еще какого-то оружия, потом одевает на него свои наручники и пристегивает их ручке на крыше. Где-то вдали брезжут фары второй машины, надо сваливать. Перелазит кое-как, корчась от боли, на водительское место, радуясь собственной предусмотрительности. Не зря он выклянчил у Ковина еще один комплект ключей. Надо было еще выклянчить конвой, а не соглашаться на одну вшивую служебную тачку. Кораблев ударяет по газам правой ногой и выруливает на шоссе, которое в темноте даже не сразу узнает. Вторая машина ускоряется. Вряд ли даже самая новая Лада сможет долго тягаться с Лэндкрузером. Майор включает рацию и передает позывные вместе с километром шоссе. В этом ведре же ведь должен быть gps-датчик. Даже успевает сказать, что Антипов и Мельников оборотни в погонах. Теперь можно и умереть спокойно, зная, что вся питерская полиция через 5 минут будет поднята на уши. Внедорожник уже ровняется с ним, сталкивая Кораблева с дороги. Он летит прямо в дорожный знак и понимает, что не успел пристегнуться. Резко выкручивает руль налево до упора и съезжает в какую-то придорожную канаву, отчаянно нажимая на тормоза. Прямо лбом прилетает в руль и теряет сознание.

***

Швецова слышит голос Кораблева совершенно случайно пока стоит на светофоре рядом с какой-то машиной ДПС и просит их сделать погромче. Не помня себя, звонит Ковину, и всем, кому надо звонить в данной ситуации. По каким-то обрывкам из описания координат, понимает куда ехать, и первая бежит к брошенной на обочине полицейской машине. А когда находит в багажнике другого опера, не Кораблева, вдруг начинает плакать. Неконтролируемо. И заставляет себя успокоиться только из-за Ковина с Курочкиным, которые приезжают спустя 5 минут. Эксперт в это время быстро осматривает салон. - Майор ранен. На обивке и руле кровь. На переднем пассажирском сидении нашли вот это. Он дает Швецовой пакет для улик с окровавленным ножом. Вокруг на какое-то время воцаряется тишина. - Маш, ты бы застегнулась, первые заморозки все-таки. Заботливый голос Ковина режет тишину, и она понимает, что вышла из машины в пальто нараспашку.