И корабль уплыл...

Из 5 выстрелов в грудь, как минимум, 2 должны попасть в сердце. Об этом подумал Кораблев, когда очнулся и увидел Хижняка с оружием в руках. Штанина неприятно прилипала к невыносимо ноющей ноге, а глаза тяжело открывались от засохшей крови из раны на лбу. - Ну, привет, Лёня. Я тебе сказал, что мы еще встретимся. Кораблев молчит, потому что знает, эти разговоры хуже игры в кошки-мышки. - Тебе придется со мной поздороваться. Хижняк подходит ближе, достает из-за спины охотничий нож и вонзает его в рану на ноге. Кораблев рычит, почти теряя сознание от болевого шока. - Нет-нет-нет, мы только начали. Рано закатывать глаза, Кораблев, - он за волосы поднимает к себе лицо майора. - Слушай, а давай отправим пару фоток твоей подруге-следователю. Только сначала надо тебя подукрасить как-то.

***

Шел 28-й час в режиме "без сна". Видео с авторегистратора и внутренней камеры к этому моменту было отсмотрено раз 50. Швецова нещадно гоняла Курочкина от одного адреса к другому, а тот уже был готов копать землю голыми руками, чтобы взять хотя бы кого-то из двоих "красавцев"-предателей. Зацепки уже фактически кончились, когда позвонил один из патрулей и сказал, что Мельников у них. Курочкин забирает ублюдка у ДПС-ников и везет в СК к Швецовой. Его трясет от ярости, поэтому машину, то и дело, заносит на поворотах. Федя знает каждый угол в этом городе, поэтому они ненадолго останавливаются в переулке, скрытом от чужих глаз. Он вытаскивает Мельникова на улицу и просто прикладывает пару раз о грязную стену. - Считай, что это была попытка к бегству. И это только начало. Запихивает уродца обратно и все-таки доставляет в СК. У двери в допросную они встречают Швецову. Она пристально разглядывает распухший нос преступника. Курочкин не выдерживает и на одном дыхании выдает: - Вы не можете меня за это осуждать. И вот, кстати, вещдок. Сумка с деньгами. Если он не заговорит, я ему лично засуну каждую купюру в глотку. Будет у меня жрать то, за что продался. - Остынь. Давай отойдем. Швецова отводит Федю в сторону, отдавая Мельникова приставам. - Не могу я, Марья Сергеевна. Кипит все внутри прямо ужасно. - Я знаю, мой хороший, я знаю. Иди передохни. - Да, как же я пропущу допрос? Я через стекло посмотрю вместе с Ковиным. - Ладно, только больше не буянь. Курочкин тяжело вздыхает и виновато машет головой. Он, вообще-то, никогда не отличался агрессивностью, но сегодня многие обоснованно страдали проблемами с самоконтролем.

***

Швецова получает фотографии с неопределяющегося номера ровно в тот момент, когда заходит в допросную. Она сидит какое-то время в нервном оцепенении, то увеличивая, то уменьшая фото. Это титанически сложно не измениться в лице и даже не дрогнуть от увиденного. Ее внутренности будто медленно наматывало на колеса локомотива от осознания. Швецова на уровне автоматизма пересылает фото Квашне, может он как-то опознает фон, и резко поднимает глаза на мужчину напротив. - Оно того стоило? - холодно спрашивает она Мельникова. - Что вы имеете в виду? - Твоя жена и дети все равно бы узнали, откуда деньги. Представляешь, маленькая Настя вырастет с мыслью, что ее папа позволил убить человека. - у нее в голове будто бьет колокол от одного только слова о смерти Кораблева, - Очень жестоко убить. Стоят эти полмиллиона, миллион того, чтобы твоя дочь жила с этим? Он с натугой сглатывает, и Маша понимает, что ударила сразу в точку. Раньше такие моменты приносили ей особое удовольствие, но сейчас почему-то тошнило. Все сильнее и сильнее. - Дело ведь в неудавшейся карьере? Хотел настоящим опером быть, а к 30-ти так и не срослось? Все на побегушках, да на побегушках. Так и было. А потом к нам перевелся Антипов. Это ведь он тебя подговорил. Он когда-то крышевал Хижняка, но после 90-х, вот незадача, тоже не заладилось с карьерой. Как раз из-за таких вот ментов, как Кораблев. Она удовлетворенно отмечает, что Мельников напрягается еще сильнее, как он пытается развести руки, но наручники до красных полос впиваются в кожу. - А ты знаешь, что Антипов получил гораздо больше? - Швецова угрожающе подается вперед. Это всегда было ее любимой частью в допросах. Ощущение власти пьянило каждый раз, без исключения. - Тебя развели, Стас. Растоптать его морально - вот главная цель Швецовой. - Откуда вы знаете? - Потому что козлы отпущения всегда получают меньше. А ты именно такой для них. - Нет. Нет. Нет! Он почти кричит, а Швецова довольно улыбается. Даже хищно. Она как паук, который вьет вокруг жертвы кокон из неуверенности и сомнений. - Куда Хижняк повез Кораблева? - Я не знаю. - Знаешь. - Я правда не знаю. - Посмотри сюда. Может быть, это поможет вспомнить,- она кладет перед Мельниковым телефон с последней фотографией Кораблева. - Что это? Это Леонид Николаевич? - Что? Ты не думал, что будет вот так? Надо читать дела тех, с кем заключаешь сделки. Чтобы не становиться потом соучастником убийства с особой жесткостью. - на последних словах ее голос становится особенно громким, а "колокол" в голове приносит вполне реальную физическую боль. - Он мертв? - Я...Я не знаю, Стас. - Швецова устало качает головой. - Дайте листок и ручку. Я напишу адрес.

***

Когда Швецова выходит, в коридоре ее уже ждет взвинченный до предела Ковин. - Что ты ему показала? Что в телефоне? Что с Кораблевым? Маша, не томи! Она только кивает и срочно отправляет наряд по адресу с бумажки и скорую помощь. Потом молча отдает Ковину телефон. Он открывает рот и становится похож на умирающую рыбу, а в его глазах "включается" то ли с жалость, то ли со страх. - Мне надо ехать, Виктор Иваныч. Швецова поддается Курочкину, который уже весь рукав ей оттянул. Они бегут к машине прямо без верхней одежды. Каждая секунда теперь казалась ей предсмертной секундной Кораблева. Маша гнала с бешеной скоростью по КАД в надежде, что рев мотора заглушит часы в ее голове. Придорожные фонари больно били в глаза, а Курочкин все тяжелее дышал. - Марья Сергеевна, там все совсем плохо? С Лёней? - Да, Федь, да. - А если мы не...? - Замолчи, Федя. Мы успеем, слышишь?! Успеем. - ударяет по рулю и машина издает противный протяжный стон. - Правильно, покричите, Марья Сергеевна, так легче станет. Она отводит лицо, пытаясь скрыть слезы. - Почти приехали. - Если честно, сколько при мне в Лёньку стреляли, я никогда так не боялся. Всегда думал, что готов в любому. А сейчас...Никогда не заводите лучших друзей среди оперов. - Курочкин как-то нервно засмеялся, а машина тем временем свернула к ангару. На месте их уже ждал начальник отряда быстрого реагирования. - Наш снайпер занял хорошую точку. Давайте, он снимет Хижняка, а остальные проверят ангар. Хотя мы все просканировали тепловизором, пока вас ждали, там только двое. Третий уже отдыхает в автозаке, на улице поймали. Дел на 5 минут, в общем. - Да, хорошо. Мы за вами тогда, товарищ подполковник. Швецова послушно ждет хлопка. И только с выстрелом этот таймер в ее голове утихает. Она срывается в ангар при первом же крике "чисто", забыв о Курочкине, уставе и всем остальном. Где-то вдали, наконец-то, раздаются сирены скорой помощи. Швецова подбегает к Кораблеву с одной единственной мыслью "только бы он был жив." Кладет ему руку шею, в попытках прощупать пульс и ничего не слышит. Тихо. Оглушающе тихо. Сознание мутнеет, а ноги подкашиваются. - Не там руку держишь. Кораблев поднимает голову. - Я жив...Не переживай...Не переживай. У него почти в клочья разбиты губы и правый глаз заплыл так, что пол лица уже почернело, вместо левой скулы тоже месиво. Кровь везде. На полу, на рубашке, в волосах. Ему так больно, что в глазах темнеет, но не успокоить Швецову и потерять сознание было бы высшим свинством. Она вдруг наклоняется и целует Кораблева в висок, потому что это единственное целое место на его голове и лице. Майор вздрагивает от боли, но это того стоит. Ты всегда был мне нужен. Шепотом. Чтобы только он услышал. А эта фраза отпечаталась в его сознании намертво, вместе с каждым шрамом. От теплых и нежных губ по телу будто расходится спасительный анестетик. Боль на долю секунды отступает, побежденная любовью. Швецова развязывает Кораблеву руки, а Федя ноги. А после так и остаются сидеть рядом с ним, дожидаясь скорой. Курочкин на корточках, а Маша на каком-то старом расшатанном стуле. - Федька, ну...ты чего? Федя утирает кулаком слезы и одновременно смеется. Сегодня разрешены любые истерики. Лёня же внимательно, настолько, насколько это возможно в его положении, осматривает Швецову: - Ты вся кровью запачкалась.... - Не говори, не трать силы. - Ты меня...еще...поцелуешь? Кораблев опять морщится от боли, потому что улыбка для него теперь невыносимая во всех смыслах роскошь. А он хочет улыбаться, потому что знает, Маша Швецова еще непременно его поцелует. В ангаре, наконец, появляются медики. Кораблев в этот момент рвано выдыхает и теряет сознание.

***

Кораблев похож на тряпичную куклу, которую зашили после того, как с ней "поиграла" бешенная собака. И он уже минут десять прикидывается спящим, чтобы не спугнуть Швецову. Она, наверное, так и не поспала. Ждала его из операционной, сидела рядом, вот так, как сейчас. поглаживая по пальцам и выше, и выше по руке. Жажда увидеть Швецову побеждает в Кораблеве любой другой внутренний зов. Он открывает глаза, которые сейчас больше походили на щелки. Это люкс-палата, судя по милым шторам и отсутствию соседей. - Куплю тебе новый костюм взамен этого. - в нем, судя по всему, лошадиная порция обезболивающего, потому что разбитые губы откликаются только онемением, а не болью, отдающей прямо в мозг. - Спасибо, что спасла меня. - Какой костюм? - Швецова непонимающе хлопает глазами. Ее рубашка и голубой пиджак, висевший на стуле действительно были "украшены" россыпью алых пятен и разводов. - Любой. Можно тебя попросить? Не зови врача. - Что? Как ты себя чувствуешь? - Как заново родился. Подопри дверь стулом, говорю. Она опять не может понять, чего он хочет, но на всякий случай двигает свой стул в нужном направлении. Кораблев же пытается сдвинуть самого себя на край койки, не нарушив работы капельницы и каких-то проводов. Это трудно и больно, но кусочек пространства справа ему все-таки удается отвоевать. - Иди сюда. Тебе надо поспать. Майор проводит ладонью по белой простыне. - Я не...Как-то неудобно. - Швецова выглядит не меньше, чем смущенная школьница. - Мы никому не расскажем. Я просто хочу, чтобы ты отдохнула. Иди, не спорь со мной. Швецова, еще немного подумав и посмневавшись, аккуратно ложится набок рядом с Кораблевым, боясь нечаянным резким прикосновением сделать ему больно. Ее дыхание учащается от такой внезапной близости. - Я поняла, что не знаю, как это, жить без тебя. - Не думай об этом. Лучше закрывай глаза. - он почти со скрипом поворачивает к ней голову и получает неожиданный поцелуй в уголок губ. Почти невесовый. - И что ты во мне нашла? Таким лицом в пору детей пугать. - тихо смеется, не веря своему счастью. - Всё. Кораблев целует ее туда, куда ему удается дотянуться губами. Он касается теплой кожи где-то между лбом и переносицей. Это неуклюжий, но предельно заботливый поцелуй. Веки Швецовой неумолимо тяжелеют и она моментально проваливается в сон. Леня еще какое-то время слушает ее размеренное дыхание и тоже засыпает. По-настоящему живой.