Щелкунчик

Мы с тобой — две стороны одного листа бумаги, как нас можно разделить?

***

Взгляд застывает на телефонном экране. 4 буквы. Меня охватывают противоположные чувства: с одной стороны, мне хочется поднять телефон и узнать, что все-таки случилось, с другой — меня съедает жуткая обида. Хочется сбросить звонок и выключить телефон. *** Мы с Женей всегда были очень разные, если она, практически, выросла с Этери Георгиевной, то я пришла к ней только в возрасте 12 лет и сразу же подружилась с Женей. С ней вообще было сложно не дружить. Мы различались не только внешне. Ее карие глаза были абсолютной противоположностью моим синим (именно синим, а не голубым), впрочем, они имели свойство меняться в зависимости от погоды и настроения. Волосы у меня были светлые, словно у альбиноса, а губы чуть пухлее, чем у неё. Я всегда удивлялась с её радостного настроения, умения улыбаться во всех ситуациях, тогда как я держала все в себе, была замкнута и не умела переносить свои чувства на публику. Я не умела «играть программы» как говорили про меня. Её актерскому мастерству противостояло мое техническое. Если её называли «покорительницей сердец», то меня Щелкунчиком, за то, что «щелкаю прыжки», звучит странно, даже немного грубо. Но я никогда не была открыта с публикой, никогда не ждала от неё восхищенных отзывов и любви. Я каталась ради побед. Женя — ради удовольствия. Потому после олимпиады каждый получил своё. Она — множество слов поддержки, я — слова о том, что не заслуживала победы. Она любила публику и публика любила ее. Всегда находила варианты пообщаться со своими фанатами, увлечённо показывала все подарки, которые она получала после прокатов и хранила их у себя. Она была солнцем, а я её ледяной тенью. Но я искренне любила её. Наравне с Этери Георгиевной. Она для меня была главным ориентиром, компасом, картой. Получить от неё одобряющие слова означало выполнить работу на 5+, даже на 6. Наверно, характером я больше всех была похожа на неё, но любила она Женю. И эту любовь никто не оспаривал. Потому что обучала она всех одинаково — это была её обязанность, но сердце, которому не прикажешь, больше любило Женю. И я её понимала. Я жутко ревновала Женю к остальным девочкам, впрочем, в основном у нас были только юниорки, только Алина была из «взрослых», с ней у Жени были обычные отношения. *** Дрожащим пальцем я все-таки провожу по телефону: — Да Шум рельсов словно заглушают мой голос — Мари, привет. Я… я думаю, что нам нужно поговорить, ты свободна? Связь периодически прерывается, злоба с каждой секундой охватывает мой разум, я не могу ответить почему: — Что ты хотела сказать? Мой голос звучит резко, даже грубо. Но, полагаю, что она привыкла к этому. Она часто называла меня снежной принцессой. Принцессой, потому что Снежная Королева в хрустальном была только одна — Этери. — Я просто хочу, чтобы ты поняла меня, Мари. Я прошла свой путь там от начала до конца. Пожалуйста, для меня очень важно, чтобы ты не осуждала меня. — До какого конца, Женя? С каждой секундой я все больше понимаю, как мне сложно даётся этот разговор. То, что я неделю пыталась не трогать и глушить, вырывалось наружу. — Мари, мне нужен новый подход, другой, я безмерно благодарна Этери Георгиевне за все, что она сделала… — Поэтому ты ушла? Её терпению тоже приход конец и я ее понимаю, но не могу взять себя в руки и нормально поговорить с ней. Я просто не могу принять, что она оставила меня. Я слишком люблю ее, чтобы простить ей уход. — Я ушла, чтобы мы снова могли вместе стоять на пьедестале, Мари. Ты еще юна, твоё тело сформировалось не полностью, уверена, ты поймёшь меня, когда — Женя, я не хочу тебя больше слышать. Если я и хочу стоять с тобой на пьедестале, то только выше тебя. Мой дрожащий голос привлекает внимание всей кабинки. Я пытаюсь сдержать слезы, ненавижу плакать при людях, терпеть не могу, я должна все держать в себе, справляться сама, пережить все сама. Из телефона доносится сломленный голос Жени: — Я очень люблю тебя, Мари. *** Когда я дохожу до дома, то заставляю себя полностью успокоиться. Мама не должна знать о моих переживаниях, она и так возится со своими анализами. Я не могу стать ей помощником, потому стараюсь хотя бы не стать тяжким бременем. Единственное, чем я могу ей помочь — материально. Но я никогда не смогу оплатить ей тем же, чем она оберегала меня. Кроме мамы, у меня никого нет. Вернее, не стало неделю назад. — Привет, мам. Я снимаю обувь, вешаю куртку и в этот момент мой взгляд падает на бумаги, которые лежат на тумбочке. — Мам, ты была у врача? Мои вопросы остаются без ответов, одновременно я беру бумаги и мое сердце чуть не останавливается. Оно пропускает удар, затем ещё один. Диагноз просто вводит меня в шок. Господи, если ты решил, что я способна выдержать такие испытания, почему ты не сделал мое сердце ледяным? Рак головного мозга. Я просто не могу осознать, что именно сейчас происходит. Я не могу потерять всех дорогих людей в один момент. — Мам.