Щелкунчик

В выносливости больше благородства, чем в силе. ©

***

Белый коридор больницы превращается для меня в туннель. Я врываюсь, но меня быстро успевают схватить охранники. Почему весь мир живет своей жизнью, когда мне так больно? /Мари, самое первое, что убивает силу в человеке — это жалость к себе. Этери/ Пытаюсь максимум собраться и вести себя адекватно. — Простите, там моя мама Я поочередно перевожу взгляд с одного охранника, на другого, надеясь, что хоть кто-то из них сжалится надо мной. — Девушка, время приема посетителей прошло, мы не имеем — Умоляю вас Я пытаюсь не заплакать перед ними, но мой дрожащий голос играет свою роль. — Здесь должна быть моя тетя, пожалуйста, она подтвердит, что я дочь Елены Невской. Теперь друг на друга смотрят они. Видя мой уставший и разбитый вид, они все-таки решают сжалиться надо мной и впускают меня. — Хорошо, но с врачом договоритесь сами — Благодарю. Я быстро набираю номер тети и спрашиваю в каком отделении мама.

***

Когда я захожу в палату меня охватывает страх. Я не знаю почему. Ведь для спортсменов стены больниц — как третий дом. — Мама… Я знаю, что сейчас она не слышит меня, но мне важно хотя бы просто выговориться. — Она сейчас спит, Мари. Самое страшное позади. Голос тети Марины звучит спокойно, но разочарованно. — Это произошло, когда мы разговаривали по телефону, у нее начались резкие острые боли в голову и затем… Ее речь обрывается, возможно, она считает, что 16 летнему ребенку не обязательно знать все подробности. — Но страшное позади Она выдавливает из себя улыбку и обнимает меня за голову. Я тихо прижимаюсь к ней, смотря на маму. Мы говорим, что страшное позади, когда боимся думать о боли в будущем. Мы не готовы.

***

На следующее утро я убегаю на тренировку, пропустив завтрак тети. Сегодня взвешивание и я не хочу провалить этот тест. — Невская Подхожу к весам и с диким волнением встаю на них -46 /черт/ мысленно произношу я, но замечаю как Этери Георгиевна и Даниил Маркович перекидываются тревожными взглядами. — Мари, кажется я уже говорила тебе, что цифра не должна опускаться ниже 48? Этери Георгиевна буквально пронзает меня своим взглядом. Мне хочется ответить ей, что я хочу получить максимум и даже осмеливаюсь набрать воздуха в легкие, как внезапно меня охватывает сильное головокружение. Земля уходит из-под ног, я пытаюсь максимально твердо и ЕСТЕСТВЕННО стоять на ногах. Руки немеют, я не понимаю, что происходит, со стороны выглядит так, как будто я провинившийся ребенок и, Слава Богу, пусть они только не узнают о моем состоянии — Мы говорим это не просто так, Мари Даниил Маркович пытается сгладить ситуацию. Он все так делает. Его слова еле доходят на моего сознания — Чтобы полноценно тренироваться нужно мышцы, а ты сейчас теряешь их. Слова кружатся где-то над головой. Наконец, я нахожу в себе силы выдавить два слова — Я поняла Разворачиваюсь и иду в зал, перед этим выпив кофе.

***

После кардио тренировки я еле ощущаю свои части тела. Я понимаю, что что-то делаю не так, но не могу перестать это делать. Для меня подобрали идеальные программы, меня тренировали день и ночь, у меня очень красивые платья и я просто не могу смотреться в них некрасиво. https://pp.userapi.com/c844723/v844723439/174dc5/RjBs_ic6K50.jpg черное платье для короткой программы, передающее всю мрачность и тревожность музыки и, красное, с элементами аксессуара средних веков, для ПП, в которой мне поставили программу из книги «Овод». https://pp.userapi.com/c844723/v844723439/174dbc/rrOfYpZOVUk.jpg Программа, в принципе, тоже трагична, сначала я лишаюсь своей любви, затем меня считают изгоем все окружающие и, в конце, я умираю перед человеком, который любил меня больше всех и всего — перед священником, который скрыл, что он мой отец. Все идеально, кроме меня. Мне надо скинуть до 44, чтобы добиться идеала

***

Тренировка на льду проходит очень не стабильно, начало получается хорошее, в конце я заваливаю почти все прыжки. У меня просто нет сил. Физически. Я не могу нормально оттолкнуться, про координацию и речи не может быть. — Мари, может мне выйти на лед вместо меня? Сзади я «слышу» шаги Этери Георгиевны и уже думаю о том, как мне перепадет — Если ты не способна сделать даже один каскад, будь добра, купи себе билет на метро в один конец и забудь дорогу сюда. Ее слова, как всегда, слишком резки, но я принимаю все ее недовольство. — Я — Да не надо никаких я, ты, я же вижу, что ты еле ноги приподнимаешь. Или учишься себя перебаривать, или такое бессилие я здесь не потерплю. В тебе и так мало артистизма, а сейчас еще и технику теряешь. Знаешь с чем это связано? Ее слова ложатся на меня огромным камнем. Я не Женя, которую мотивировало каждое падение, поражение и замечание, но я хочу побеждать и мне становится обидно, что она не видит этого отчаянного желания. — С тем, что ты поймала звезду. А мне тут звезды не нужны. У нас тут лед, а не ночное небо.

***

Возвращаюсь домой почти убитая, всю дорогу пытаюсь понять, почему раньше все было легче, а сейчас как будто грузовиком проехались. — Мари, ты уже пришла? Меня встречает тетя. С улыбкой. — Проходи на кухню, мы как раз ужинали. От слова «мы» мне становится радостно на душе, я прохожу на кухню и вижу маму — Садись, Мари Голод просто разрывает мой желудок. У вас было когда-нибудь такое чувство, когда вы очень сильно хотели чего-нибудь, но понимали, что это принесет с собой плохие последствия. Так вот. Это сейчас я. Запах еды настолько вкусный, что просто затуманивает разум. Я очень хочу кушать, но знаю, что не могу. — Как тренировка прошла? Мне кажется, голос мамы был бы способен решить все проблемы на земле. Я сажусь на стул, тетя кладет передо мной тарелку /пожалуйста, перестаньте/. Я беру вилку и вкладываю кусок курицы в рот, затем паста, салат и так по кругу. Когда я понимаю, что больше в меня ничего не вместится, я осознаю всю тяжесть того, что натворила. — Все нормально, мам, как ты себя чувствуешь? Мама с улыбкой начинает говорить о своем состоянии, но ее слова просто не доходят до меня, я думаю о том, как избавиться от чувства вины и исправить свою ошибку. Может, слабительное? Нет, слишком рискованно, может, завтра проголодать? Неоправданно. — Я сейчас вернусь, мам. Быстро встаю и иду в туалет. Я сейчас собираюсь сделать то, что никогда не делала, но буду делать /часто/ Встаю над унитазом, одной рукой беру волосы, а пальцами другой руки вызываю рвоту. Получается не сразу. Только с пятой попытки. Ужасная боль пронзает живот. У меня ощущение, что меня режут ножом. В глазах застывают слезы. Господи, что я творю с собой. 12 лет тренировок, чтобы довести себя до этого? ради чего? чтобы обрадовать публику? Чтобы СМИ перестали писать о каждом сантиметре моего тела? Чтобы доказать самой себе? Чтобы доказать Этери Георгиевне, что я лучшая ученица? Ради чего? Вопросы остаются без ответов. Сейчас мне не до этого. Мне просто разрывает голову и живот от боли, но я не сдаюсь /пока вся еда не выйдет/.