Щелкунчик

Утро наступает неожиданно. Блики яркого солнца колит глаза. Я встаю и подхожу к зеркалу. Лицо все ещё красное и опухшее, глаза меньше в два раза, на шее синяк из-за того, что пыталась не задохнуться, когда вырывала еду. Когда воспоминания вчерашнего дня приходят в голову, мне хочется стереть себе память. Я не хочу быть больной. То, что произошло вчера было впервые и единожды. Такого больше не повторится. Мысленно запоминаю эти слова, но не даю себе никакого обещания. Когда подхожу к весам, они показывают 45,7. Хоть одно радостное событие — вчерашние страдания оправданы. Перед тем, как уйти, захожу к маме, она не приготовила завтрак, что довольно странно, но я слышу как там хлопочет тетя Марина. — Мам, как ты себя чувствуешь? Мой голос звучит достаточно радостно. — Все хорошо, Мари, голова только чуть болит. Мы допоздна смотрели кино с Мариной, представляешь, в наши -то годы. Она пытается выдавить из себя улыбку. Но я знаю, что она врет. И голова у неё болит не поэтому. Я тоже пытаюсь изобразить за лице улыбку, чтобы не расстраивать её. — Мам, ты делаешь лечение? Шутливый и радостный тон переходит в резкий и лаконичный — Да, Мари. Сегодня должна к врачу. *** Тренировка начинается как обычно. Перед началом успеваю забежать в старбакс и взять себе Ирисный Латте. Интересно, в сиропах много калорий, а сахара? Надо вечером посмотреть. Разминка проходит продуктивно, если не учитывать, что все немного странно смотрят на меня, оно и понятно, ведь красное опухшее лицо сложно не заметить, учитывая, что обычно оно у меня бледное. После разминки мы переходим на лёд, сегодня хореографии нет. Работа над четверным лутцем продолжается. А меж тем, кто-то обсуждает проваленный первый старт Жени и ее 6 место. Пытаюсь абстрагироваться от этих мыслей и делать свою работу, но не могу никуда деть своё расстройство. Чувство вины поглощает меня. Я на первой ступени, а она на 6. Возможно, ей нужна моя поддержка, возможно, помощь, а возможно, просто поговорить, мысли одна за другой забивают голову, пока в голову не ударяет сильная резкая боль. Мое вращение обрывается. Руки немеют и сильное головокружение охватывает мое тело. Я останавливаюсь и перевожу дух, делаю глубокий вдох. При вдохе боль появляется ещё в животе. — Черт. Вся эта суета и проблемы с весом начались из-за нападок СМИ. Фигуристки и гимнастки должны следить за каждым сантиметром своего тела, а если мы этого не делаем, это делает СМИ: «Плюс 3 сантиметра не только в длину, но в ширину: что это? Пубертатный период Невской или период конца ее карьеры?» или «Ещё один материал Этери Тутберидзе использован, осталось только выкинуть», «От маленькой девочки до взрослой девушки и речь вовсе не про катание, а про килограммы», «Совсем не Невская битва от Мари Невской» заголовки СМИ после чемпионата мира можно читать как инструкцию к суициду. Как это выдерживать? Никак. Необходимо просто отвлечься, но в 16 лет сделать это очень сложно. Чувство вины поглощает меня все больше. За все: за медаль олимпиады, за Женю, за маму, за свой вес, за проваленный чемпионат. Если кому-то это чувство помогает, то никак не мне — меня оно съедает. До конца тренировки остаётся 20 минут и все уже собираются. Я решаюсь остаться на льду и сделать чистый, честный четверной лутц. Прошу тренеров дать мне ещё немного времени. Девочки одна за другой покидают лёд. Я иду на первый прыжок, второй, третий, четвёртый, тело уже не выдерживает, руки в синяках от падений, а голова как будто сейчас взорвется, пятая, шестая, седьмая, восьмая попытка — мое тело уже физически ни на что не способно, я не то, что крутку, я даже ноги нормально поднять не могу, девятая, десятая — я очень резко падаю. Кусочки льда попадают в глаз, ладони уже все потёрты. — Мари, хватит. Голос Этери Георгиевны доносится с бортика. Ну уж нет. Я докажу всем, что я могу это сделать. Перевожу дыхание, вытираю ладони — одиннадцатая попытка, снова неудачно. У меня ощущение, что я уже задыхаюсь. Воздуха не хватает. В голову отдаёт сильной болью. Сердце пропускает удар. — Мари, я сказала хватит. Голос Этери Георгиевны становится ещё более грубым и резким. Плевать, я должна сделать этот гребанный четверной, ведь все от меня ждут подтверждения своих медалей и мастерства. Двенадцатая попытка. — Мари, хватит! Я подаю лицом об лёд и одновременно слышу резкий КРИК Этери Георгиевны. На секунду у меня появляется ощущение, что я теряю сознание, сильно сжимаю ладони и закрываю глаза. Чувствую как горят губы, дотрагиваюсь пальцами руки и понимаю, что там кровь. Сворачиваюсь в клубок на льду, пытаюсь собрать мысли воедино и быстро убрать кровь, пока тренеры не заметили. Одновременно слышу сзади «шаги» — Мари? Встревоженный голос Даниила Марковича смутно доносится до меня. Сердце стучит так быстро, что я ничего не слышу. — Мари, посмотри на меня Руки тренера дотрагиваются до меня и пытаются поставить на ноги. Даниил Маркович всегда переживает за всех своих учеников, как за детей. Искренне. Я перевожу дыхание и стараюсь встать, когда смотрю вниз, вижу как с губ спадают капли крови. Ещё раз провожу рукой по губам и окончательно встаю на ноги. Пульс продолжает стучать, словно ускоренные часы. Беспокойство охватывает все мое тело. Мельком замечаю встревоженный взгляд Этери. — Мари, посмотри на меня. Даниил Маркович буквально берет мое лицо и осматривает его — Врача позовите к бортику. Вот черт мысленно думаю я, априори понимая, как многой сейчас проблем я сама себе создала и притом, тщетно. Осознание, что я не могу тренироваться в таком темпе доходит до меня. Что у меня физически не хватает никаких сил, но как начать кушать и при этом не ненавидеть себя — это вопрос, на который у меня нет ответа. — С губой все в порядке, а вот на ладонь нужно будет сделать снимок. Врач Владимир Петрович беспокойно смотрит на Этери. — Мне совсем не боль… — Она завтра же сделает. Этери Георгиевна поворачивается спиной к нам всем и шагает в противоположную сторону. — Мари, быстро в моей кабинет. Слова эхом отдаются в голове. Мне кажется меня ведут на смертный приговор, не иначе — садись. Лаконичность её разговора всегда была отличительной чертой. В кабинете нет ничего удивительного, бумаги, грамоты, компьютер и все тому подобное. Но сейчас у меня ощущение, что эти четыре стены просто превратились в маленькую коробку. Ладони все ещё болят от приземления, бедро ноет, губы горят, но вся эта боль заглушается страхом. Меня просто могут взять и отправить на отдых. — Мари, ты понимаешь что делаешь? — Да. Я пытаюсь держаться стойко. Пытаюсь доказать, что я способна выдержать все нагрузки, все проблемы и все испытания. Пытаюсь доказать, что я могу это все. — Я так не думаю. Чем ты руководствуешься, когда выходишь на лёд? Она смотрит на какие-то бумаги. Для неё это обычный разговор, я уверена, а для меня — словно публичная пытка. Я не привыкла, что меня ругают. Потому что меня не за что было ругать, только исправлять. С детства я делала все, что мне говорили и это приносило результат. Я слушалась маму, слушалась тренера, слушалась учителей и так всегда. Я даже не знаю, как себя вести, когда меня ругают. Поэтому я обычно молчу. Но сейчас я хочу доказать, что я могу стоять на первой ступени пьедестала, могу быть лидером команды. — Я руководствуюсь тем, что надо себя перебаривать. — Нет. Я даже не успеваю договорить, как ее ледяной взгляд буквально въедается в меня. От растерянности я отвожу глаза. — Нет, Мари. Ты руководствуешься не тем, что пытаешься показать себя, ты пытаешься скрыть. Свою вину. Ты лояльна ко всем. Кроме себя. А внутренняя битва — это самый быстрый способ проиграть внешнюю войну. — Что? Мой изумленный голос не оказывает на неё никакого влияния, я поднимаю глаза и мне, наконец, хватает смелости посмотреть прямо на неё. От ее слов мне становится не по себе. Как будто из меня вытянули то, что я пыталась долго и стремительно скрыть.  — Мари, то, что Женя проиграла тебе — не твоя вина. Она берет паузу, но не для того, чтобы я ответила, а чтобы слова звучали чётче и выразительнее — То, что твоя мама больна, то, что ты набрала лишний килограмм, то, что Женя ушла — это все не твоя вина. Последние три слова она произносит особенно медленно. Я сижу в изумлении и не знаю, что сказать. Мне хочется плакать. Никто не должен знать, что я чувствую. Я приношу медали — это ее работа, так какая ей разница, что я чувствую. — Ты привыкла никому ничего не говорить о своих проблемах, о своих переживаниях. Ты представила себя публике как девочку, у которой нет эмоций и страданий. Но это не так. Если она сейчас не закончит разговор, я расплачусь на месте. Это все слишком личное. Никому не нужное. Зачем это вырывать из меня и произносить в слух. — Свою вину ты пытаешься загладить болью. Слова звучат словно приговор.  — Лишая себя еды, тренируясь дольше всех, загоняя себя физическим трудом, пытаешься заглушить внутренний голос. Она говорит спокойно, монотонно, как будто мы говорим об этом каждый день или как будто она мой личный психолог. — С чего вы взяли? Ничего оригинальнее я выдать не могу — С твоего взгляда, Мари. Но это только суть проблемы, а нам нужно решение, правда? Она не даёт мне вставить слова, да и мне нечего вставлять — Мари, тебе нужно поверить в себя. Ну, конечно, это и так знает каждый спортсмен. — Тебе не говорили, но ты одна из самых выносливых фигуристок в наше время, а ты портишь это, в погоне за малым весом, знаешь почему? Потому что СМИ напечатали о тебе несколько слов про твой вес. Ты одна из самых техничных фигуристок, а твоя вина за олимпиаду просто рассыпает все это в прах. Я не понимаю, зачем она все это говорит.  — Мари, если ты не перестанешь бороться с внешними обстоятельствами, ты проиграешь. Запомни мои слова. Твой враг — он вот тут вот. Она пальцем показывает на мою грудь. А меж тем сердце в этой груди бьется как бешеное. Я никогда не слышала от неё таких слов, не слышала от других тренеров, от мамы, от учителей. Потому что все они считали, что я не нуждаюсь в этом. Они все видели мою оболочку, которая говорила « Ну вот, посмотрите на меня, я сама сталь, которая не нуждается в поддержке других» и Этери Георгиевна смогла увидеть то, что было спрятано далеко внутри. То, что я скрыла даже от себя. — Мари, найди в себе силы принять правильное решение. Этими словами она даёт мне понять, что разговор окончен. Я встаю, тихо поблагодарив её и закрываю за собой дверь. Её слова долго крутятся у меня в голове. Найди в себе силы принять правильное решение. Но решение я приму неправильное. А на кону чемпионат мира.