Гэвин и дважды по девятьсот

      Гэвин считал, что они все в этом виноваты, но он – в меньшей степени.       Гэвин считал, что нехуй пиздеть о всякой поеботине – они и так неплохо жили, как друзья по траху и по постели. Иногда по полу, дивану или ванне.       Гэвин пытался уверить себя в том, что не усралось ему это все: ответственность, влюбленность и партнерство, когда, в общем-то, все они смертны. Это не Джером с его педиатрией.       Здесь, вообще-то, стреляют.       Гэвин прокручивал эти мысли, когда держал окровавленную, - какую, нахер, окровавленную? – обтириумную руку, с которой стекала синяя жидкость. Она капала прямо на ладонь, а с нее капли срывались вниз, на асфальт. И все, о чем мог думать Гэвин Рид в тот момент, это о том, что без привязанности жить было бы заебись.       Было бы, но хуй Гэвину.       С каждой каплей все связанные мысли покидали его голову.       Как и тириум – Кеннета.              ***              Это случилось внезапно, как случается все хуевое в мире. Гэвин привык к разному виду дерьма – его физическому проявлению или ментальному, но к такому жизнь его не готовила. На вызов к ребятам Аллена, которые уже оказывали активное сопротивление местному биологическому населению, они рванули втроем: он, Гэвин, и парочка Кеннет-Ричард.       Люди сражались против людей, защищая андроидов.       Через одного такого Риду пришлось переступить – пластиковое тело истекло тириумом, но, в целом, консервная банка была мертва задолго до этого: без головы жизнь трудна. Гэвин не собирался выступать посредником между воюющими, на самом деле, и не думал, что кто-то из двух его идиотов решится поговорить с сумасшедшими фанатиками. Он думал, что Кеннет и Ричард – адекватны во всем, кроме ебли с биологическим населением в лице Рида.       - Ты что, взял себе в команду андроидов? – спросил Гэвин у Аллена, который стоял около БТР, служащего прикрытием для сил полиции. Здесь же курили два спецназовца, рядом с которыми, придерживая свои шлемы, стояли консервные банки. Аллен под давлением обстоятельств сдался? Взял в свой отряд этих идиотов? Это были явно не военные разработки. Рид на хую вертел знания о моделях этих неживых придурков, но светловолосые андроиды, как ему показалось, больше походили на бывших уборщиков или домашних помощников. Могут ли машины самообучаться или они просто скачивают нужные программы? Отличается ли строение нянек от строения детективов?       - Не до твоего сарказма сейчас, Рид, - заявил капитан, рассматривая информацию на компьютере. – У меня не так много ребят осталось. После того, как…       - Да насрать. Мог бы позвать нормальных людей, а не это пластмассовое дерьмо, - оборвал Аллена Гэвин, кивая в сторону «новых солдат». Он даже не обратил внимания на то, что на него недобро зыркнули четыре пары глаз, две из которых были, - как это говорится? – натуральными или веганскими? Риду было насрать, он в модных течениях не разбирался. В общем, они людям не принадлежали.       - Рид, делай свое дело, а мне и моим парням не мешай. Твоего мнения я не спрашивал.       Еще бы Аллен хоть кого спрашивал когда-нибудь. Странно, что в последнее время он так резко поменял свое отношение к неживым уебкам, а раньше их поголовно ненавидел. Впрочем, про Гэвина можно было сказать то же самое. Гэвин ненавидел андроидов. А теперь трахался с ними. С целыми двумя. Ну а хули он хотел? Они сами пришли и сами ему все устроили. Не он начал, а значит, ручки чистенькие.       Рид пожал плечами и развернулся в сторону «своих» консервных банок, которые должны были стоять и ждать, пока им не доложат ситуацию. Просто Гэвин тупоголовый еблан, он забыл, что машины умеют связываться друг с другом в своих электронных супермозгах.       Просто Гэвин считал, что умнее всех.       Но, блять, это же RK-900.       Быстрее. Умнее.       Пиздатее.       Рид успел добежать до угла, за которым периодически вспыхивали стычки силовых структур Аллена и озлобленного фронта жителей Детройта, чтобы увидеть, как Ричард и Кеннет присоединяются к спецназу.       Чтобы увидеть, как Кеннет выходит на переговоры.       Чтобы увидеть, как Кеннет почти на втором шаге дергается и начинает заваливаться назад.       Все происходило без пафосного фонтана тириума, без долгого красочного падения, без вычурных слов о последних минутах. Все, блядь, было не как в кино. Кеннет просто упал, а потом асфальт начал окрашиваться синим.              ***              На самом деле, Гэвин не помнил, что происходило дальше. Он оказался рядом с телом Кеннета. Кеннет был андроидом, а из-за убийства железяки, вообще-то, сердце не должно останавливаться.       Это было дно, из-под которого уже не постучат. Как, видимо, и сердце детектива.       Какой ебанутый идиот мог додуматься до того, чтобы пойти к агрессивной толпе, чтобы вести переговоры? Какой ебанутый идиот пойдет, когда толпа протестует против андроидов, будучи андроидом?       Конечно, Кеннет. Потому что Кеннет был просто отбитый нахуй еблан.       Рид приподнялся, заглядывая в замершее, изуродованное, лишенное половины челюсти и скулы лицо сраного придурка, щерившееся, словно кусок сгнившего ксеноморфа – трубками, пластиком и железками.       Это было страшно, - не из-за вида, а из-за случившегося - ведь пуля могла пройти правее, и от головы пизданутого андроида осталась лишь дырка и бублик с глазами. Все было просто пиздец, как счастливо, если бы не тот факт, что Кеннету разворотило половину его ебла.       Гэвин не сразу понял, что он кричит, пытаясь добиться от андроида ответа, но, блядь, Кеннету снесло четверть башки, хули он мог ответить? Гэвину было срать на то, что происходило вокруг – он чувствовал ужас.       Ричард оттащил его куда-то, хоть Гэвин и отбивался, как ненормальный. Точнее, отбивалось его тело, разум же Рида был холодным, спокойным, он все прекрасно осознавал. Или нет.       Ладно.       Гэвин нихуя не понимал из того, что говорил ему Ричард: слова не складывались в предложения, звуки затихали где-то там, далеко, за гранью. Там же, где был его собственный голос, его собственные слова, где было его сознание.       Рядом с Кеннетом.       Пиздец.       Риду казалось, что мир вертится, как сумасшедший, беззвучно, и, несмотря на то, что он сам сидел, придавленный механическими руками к зданию, его словно закручивало в дырку водостока. Все быстрее и быстрее, в груди давило, Ричард размывался пред глазами.       Гэвин, блять, в душе не ебал, что являлся такой слабохарактерной размазней.       Или причина в том, что в его жизни еще никогда не убивали тех, кого он любил?       Он не знал. И не хотел бы знать, будь его воля, но там, на асфальте, лежало тело Кеннета: изуродованное, посиневшее от излившегося тириума, в грязно-белой форме Киберлайфа. Гэвин пытался успокоиться, но его накрывала паника. Ужас. Растерянность. Безысходность. Бессилие. Он больше не мог справляться с этим, он хотел отключиться, но раз за разом на месте совершенно идентичного лица Ричарда всплывало уничтоженное лицо Кеннета.       Гэвин хотел потерять сознание.       Но пытка продолжалась бесконечно.              ***              Гэвин не спал. Он находился в бреду. Просто был дома, лежал в своей кровати, и его явь мешалась со сном. Он был бы рад избавиться от наваждений, но не помнил, сколько времени прошло: несколько часов или больше? Сутки, двое?       Гэвин Рид не был размазней, и в его жизни и в работе детективом было много разного дерьма: прошлогодние трупы, утопленники, мумии, подъеденные крысами останки. Он спокойно относился к подобному, и это было частью его обязанностей – смотреть на тела безразлично и равнодушно. Объект преступления.       Стоило Гэвину закрыть глаза, как он видел развороченную гортань, серые стальные трубки и тириум, тириум, тириум кругом. Рид пытался вспомнить, был ли Кеннет в сознании, двигались ли его зрачки, но погружался в беспамятство также быстро, как и выныривал из него.       Он с трудом оторвался от кровати, чтобы найти телефон, - кто принес их обоих сюда? – и уставился на экран. Двенадцать утра следующего дня. Эти часы растянулись в года, не меньше.       Гэвину надо было на работу. Куда угодно, лишь бы не чувствовать…       Чего?       На белье его кровати не было запаха чужих – андроиды не пахли. В его комнате не было чужих вещей: андроиды ничего не имели. В его доме не было даже портативной зарядной станции.       Гэвин не хотел, чтобы в его жизни кто-то был.       Сейчас, когда он сидел в своей огромной, - бесконечно пустой и гулкой комнате, - он мечтал найти что-то, что было бы памятью. Что-то, что заставило бы его понять, что все произошедшее – не сон. Не плод его больного сознания.              ***              Гэвин остановился перед участком, бросив машину прямо по диагонали двух парковочных мест. Честно говоря, он не помнил, как доехал до Департамента, при этом никого не угробив и не нарушив нахер все правила движения.       Казалось, что работа должна была отвлечь, привести в чувство, заставить переключить мозги на другое, но прямо при входе в зал Рида встретил Коннор. Прямо на ебучем входе в опенспейс они столкнулись лицом к лицу и нет, блядь, восьмисотый не должен был будить сраные вьетнамские флэшбеки вчерашнего дня. Но его лицо лишь в мелочах отличалось от лиц Кеннета и Ричарда: менее широкая челюсть, более широкие глаза.       Гэвин отшатнулся, ударился затылком о стену, закрыл лицо ладонями. Из горла Кеннета хлестала кровь, и он, парализованный, изуродованный, пялился в небо черными глазами мертвого андроида. Кеннет удивился, что может умереть.       Рид, в общем-то, тоже.       - …ив Рид? Детектив Рид, с вами все в порядке? – Коннор не касался его, но стоял близко, протянув руку, явно собираясь потрепать Гэвина за плечо. Ну уж нет, никаких больше тактильных проебов, никаких, блять, зависимостей. Ничего больше.       Рид разозлился. Боль, горечь, страх и ярость поднялись из глубин его груди, на глаза упала кровавая пелена: Кеннет умер. Кеннет, единственный в своем роде, его, Гэвина, Кеннет, умер, а этот охуенный Хэнков пластиковый уебан, жив, здоров и, кажется, совершенно не понимает ничего.       Честно говоря, Рид даже не обратил внимание на тот хруст, который раздался, когда его кулак встретился с челюстью андроида-детектива RK-800.              ***              - Значок, Гэвин, - заявил Хэнк. Он вроде как был теперь главным хуем в Департаменте просто потому, что ни Кеннета, ни Ричарда не было. В смысле, Кеннет подох, как сука, а Ричард пропадал где-то по делам этих мудил, которые шмальнули в его брата по RK-номеру. Рид же вломил Коннору в челюсть так, что у того шестеренки заклинило, и, все ему свидетели, Гэвин бы въебал ему еще не по разу, но его вовремя оттащили. – Тебе надо к врачу. Тебя отстраняют от работы до тех пор, пока ты не придешь в себя.       - Когда ты бухал, как блядь, никто тебя не отстранял, - зарычал Гэвин, не собираясь сдаваться. Он не хотел терять работу. Потеряет ее – и в его жизни ничего не останется. Ничего. – Что, сосал Фаулеру, м?       - Тебе нужна медицинская помощь, Гэвин, у тебя стресс, ты себя не контролируешь, твою мать! Ты повредил одного из… сотрудников полиции, ты впадаешь в состояние аффекта, тебе, блять, нужны лекарственные препараты! Все мы теряли кого-либо…       - Завались нахуй, Хэнк, - зашипел Рид, подскакивая к нему, но врезать ему не смог: на руках звякнули наручники. Андерсон, который медленно приходил в форму, с легкостью пресек очередную попытку нападения. Гэвина же накрывала новая волна ненависти, злости и боли. Хэнк, урод, не понимал ничего. Хэнку надо было сделать больно. А Рид не мог вести себя нормально, на самом-то деле, он и так был без тормозов, а сейчас и вовсе полетел под откос. Гэвину было хуево, и он, не знакомый с чувством потери, не знал, как с этим справиться. Он хотел, чтобы все страдали также, как и он сам. – Что, в честь своей ненависти к андроидам ебешь своего пластикового дружка? Чтобы хоть где-то побыть папочкой, а, Хэнк?       Риду было плевать на Хэнка, на Коннора, на чувства других. Гэвин был гребаным эгоцентриком в кубе, и, как эгоцентрик, он мог думать только о том, как приравнять всех к себе. Рид даже сам не понимал, что творит, но, что удивительно, Андерсон только сжал челюсти и прорычал, даже не попытавшись вломить охуевшему в край Гэвину:       - Значок, детектив Рид, живо.       Гэвина вернули домой в полицейской машине, как преступника.       У него не было значка, и, хоть с него сняли наручники, Рид чувствовал себя закованным и обездвиженным.       Гэвин никогда никого не терял так, чтобы это отразилось в его душе: он горевал о семье, но слишком привык быть один, чтобы превратить это в трагедию; Джерома он никогда не любил так сильно, чтобы потерять смысл жизни, когда они расстались.       Проблема была в том, что он влюбился до смерти в ебучий пластиковый манекен, вот и все. Манекен, которому отстрелили полбашки. Он влюбился в многофункциональный вибратор, который еще умел и преступления раскрывать. И который везде таскался со своим молчаливым аналогом-братцем. Гэвин не мог справиться со своими чувствами, которые накатывали на него, как цунами, а он барахтался в них и пытался выплыть.       Лет в шестнадцать он попробовал легкие и тяжелые наркотики, у него даже получилось не подсесть, и он бросил. Гэвин считал себя сильным человеком ровно до воспоминаний о Кеннете. О его развороченном лице и мертвых черных глазах. Рид не знал, что ему делать: бежать и искать себе ебыря на одну ночь, вколоть себе дозу наркоты по старой памяти или бахнуть себе в лоб десять грамм свинца. Есть ли рай для андроидов и встречаются ли там помершие детективы? Гэвин не знал, и эта пучина все глубже и глубже всасывала его в себя.       - Детектив Рид, - раздался слева привычный, спокойный и негромкий голос. – Это я, Ричард. Пойдемте в дом.       - Конечно, блять, Ричард. Твоего брата вчера грохнули, забыл, что ли? – Гэвин поднял голову, но не взглянул на андроида. Что ж, вчера ему отстрелили половину сердца, но вторая половина еще работала. – Пойдем. Закажи через свои мозги мне пиццы. Если ее возят в эту сраную дыру.       - Как скажете, детектив Рид.              ***              Гэвину казалось, что он сможет пережить потерю, что его жизнь наладится. Что он сможет смотреть на Ричарда и не видеть в нем его сдохшего клона. Риду хотелось бы не задумываться, не вспоминать те дни, когда они были втроем. Все те недели, которые медленно стирались из памяти.       Гэвин попытался распробовать алкоголизм, но это получилось ровно один раз. Потом с работы вернулся ебаный андроид и сунул детектива в отставке головой в ледяную воду уличного бака: позорно выволок на задний двор и исполнил предначертанное. Рид решил, что путь Хэнка ему повторять не стоит. Наркотики могли бы пойти в ход, если бы не предостерегающий взгляд Ричарда.       Они, блядь, почти не разговаривали, кроме одного раза:       - Ты скучаешь по Кеннету? – спросил Рид однажды, когда тоска и боль заполнили его по самый край. Когда агония заставила говорить об этом.       - Нет, - ответил Ричард, мгновенно вспыхивая красным диодом.       Они больше не общались – уже четыре дня.       Гэвину казалось, что он хотел забыть о Кеннете, но не мог – рядом было «живое» напоминание о покинувшем их андроиде. Это было дерьмово. Так дерьмово, что Рид, заебавшись сидеть в четырех стенах, вышел прогуляться по мрачному Детройту. Он прикормил двух собак на перекрестке холодным хот-догом, который купил час назад, и долго сидел на набережной, пока не замерз, и вернулся домой к шести. С тех пор это было его времяпрепровождением каждый день.       Прошел месяц со смерти Кеннета.       Гэвин не находил в себе сил даже существовать.              ***       Они лежали с Ричардом на кровати и делали вид, что смотрят фильм, который выбрал Гэвин. Ему нравилось старье из прошлых десятилетий, из времени, когда он был еще достаточно юным и беспечным.       Две картины из его подборки и вовсе были черно-белыми. Но даже в них было больше красок, чем в том существовании, что вел Рид. Мир застыл, казалось, навсегда, и Ричард, ополовиненный также, как и Гэвин, не мог справиться ни с собой, ни с проблемами своего человека.       - Мы смотрели его, - сказал андроид так внезапно, что бывший детектив даже подскочил. Он потерялся в себе и своем внутреннем лабиринте, забыл даже, что не один. – Тогда.       - Ты смотришь фильмы? Я думал, ты их просто закачиваешь себе в башку, - сказал Гэвин. Они впервые нормально говорили. Они, кажется, в принципе начали говорить.       - Нет. Мне нравилось смотреть так, как ты. Кеннет не любил. Он хотел знать конец, - Ричард не напрягся, но его брови сдвинулись на переносицу. – Он смотрел заранее, а потом стирал себе память, оставляя только ощущение от финала. В смысле…       - Охуенно. Я бы хотел так. Стер себе память – и пересмотрел самые любимые фильмы заново. Пиздатая функция, - Рид привалился к боку Ричарда, диод которого мигал красным. Они снова погрузились в тишину.       - Да.       - Что - “да”, жестянка?       - Да, - повторил Ричард, прижимая к себе Гэвина. – Я скучаю по нему.              ***              Утро следующего дня было странным: кто-то звонил в дверь. Долго, нудно, настойчиво. Гэвин поднял тяжелую голову, чтобы сонно посмотреть в глаза неспящего Ричарда, который, как обычно, хмурился. Хмурился. Молчал. Ждал. Не вставал потому, что Рид использовал его грудь, как подушку.       Твердую, сука, как гранит. Поэтому болела шея.       - Я открою, - рыкнул Рид, а потом лениво встал. Он не мылся уже дня три, наверное, а белье на постели и домашнюю одежду не менял и того больше, и ему, в целом, было похуй. Ричард ничего не чувствовал, а самому Гэвину все так остоебенило, что сил хватало разве что на еду раз в день.       Звонок трезвонил, Рид даже не находил в себе силы злиться на настойчивого гостя. Если это будет Хэнк, - а это не будет Хэнк, - он пошлет его нахуй. Если это будет служба реабилитации, - а это будет она, - Гэвин пошлет их нахуй. Трель, после пятисекундного затишья, снова заиграла в доме, и Рид, наконец, достиг двери, чтобы резко распахнуть ее до удара о стену, и зарычал.       - Какого хуя…       - Твоего, Гэвин.       В глазах бывшего детектива все поплыло вбок, кружась, и он попятился назад, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, но только снес подставку для обуви и смахнул ключи с тумбы. В какой-то момент Гэвин все же не смог удержаться, и упал на задницу, отползая. В сером мареве грязного утра Детройта с той стороны на него смотрела смерть глазами изуродованного Кеннета RK-900.       Рид ощутил, что его мир треснул, и он окончательно сошел с ума.              ***       Они сидели на полу в гостиной: Гэвин и два пластиковых урода, на равном расстоянии друг от друга. Они все молчали уже минут двадцать, ну, после того, как откачали Рида, конечно. Вполне возможно (на сто процентов), что два брата-акробата пиздели между собой в механических мозгах, пока вполне себе биологический Гэвин умирал от любопытства. И пытался привыкнуть к изуродованному виду Кеннета.       - Нравлюсь? - наконец, подал голос андроид, чуть усмехаясь неповрежденным уголком рта. Другая половина его лица уже не казалась такой пугающе-мертвенной, как в первые секунды. Просто изуродованный андроид - вот и все. Вот и все, если бы им не был Кеннет.       - Даже не хочу спрашивать, как тебя собрали обратно, - не в тему ответил Гэвин, а потом вздохнул. - Тебя же грохнули. Прямо в башку.       Кеннет сморщился, явно вспоминая неприятный момент смерти. Как-то Рид слышал разговор Хэнка с Фаулером о том, что Коннор успел подсоединиться к умирающему девианту и поймал его весьма натуральные человеческие эмоции. Гэвин не хотел, чтобы Кеннет узнал, как его фальшивая смерть подкосила детектива Мудака. Это сильно бы ударило по самолюбию Рида. А еще по его иерархии в разваливающемся отделении полиции. Впрочем, он и так сам всем об этом растрепал своими поступками.       - Тем утром у нас была создана точка восстановления данных, - признался Кеннет, отводя глаза, один из которых был мертвенно-черным. - На момент моей деактивации Иерихоном было принято решение не восстанавливать меня, как и всех остальных погибших андроидов, - механическая кукла не поднимала взгляд, словно стыдясь случившегося. - Но Ричард добился моего воскрешения.       - Ты был на грани суицида, - просто сказал близнец, не сводя взора с Гэвина. И Рида, блядь, пробрало до печенок. Становилось немного страшно, как читал его Ричард даже сейчас. Всегда. Они оба. - Я не мог… ждать. Ты бы решился. Проще было договориться с Иерихоном. Я не верил, что получится. Не хотел тебя обнадеживать.       Гэвин был согласен с этим доводом одной половиной своего мозга. И его бесило - с другой стороны. В нем боролись противоречия, он сам не понимал, чего хочет и как хочет, и стоило ли все то, что с ними случилось, результата? Риду казалось, что он просто либо ебанулся, либо подох. Но нет, вероятно, все было взаправду. И что с этой правдой было делать - он не знал. Казалось, прошедшие недели просто выпили его до дна, и детектив не был уверен, что не пустит пулю себе в лоб в последующие.       - Так я перестал быть тебе симпатичен, раз потерял милую мордашку? - спросил Кеннет, и Гэвин ощутил его страх. Девианты могут бояться. Оба его андроида были ебнутыми - по праву ебнутыми, если на то пошло, и Рид чувствовал их страх также, как чувствовал собственный. Каким бы идеальными они не были, какими бы совершенными машинами не сделал их Камски, они, перестав следовать программе, стали… человечными.       Рид сам не отличался привлекательностью - ни в коей мере из той, что принята за “эталон” мужественной красоты двадцать первого века. Нет. Ему было далеко до “красавца”. Да и в красоте ли дело было? Разве не в том - кем и чем являлись Кеннет и Ричард? Не в том ли, что им всем было комфортно и правильно рядом друг с другом?       Рид был ведомым, в то время как Кеннет ублажал свое желание быть главным наблюдателем в их трио, оставляя Ричарду его роль исполнителя. Каждый из них наслаждался своей нишей в этом симбиозе. Они все были разными. Каждый из них - и находил в двух других то, в чем нуждался.       - Страшный, как Хэнк в трусах, - Гэвин вздохнул, провёл ладонью по загривку вверх, к затылку, пытаясь собрать мысли в кучу. - Ладно.       Они помолчали еще пару минут, никто не собирался продолжать диалог. Кеннет не сводил с Рида взгляд, и его чёрный глаз словно прожигал в детективе дыру, нервы, страдания, трагедия последних недель переполняла его и выплескивалась.       - Ладно, - повторил Гэвин, поднимаясь. - Поебемся?              ***              Определенно, однажды тупые идеи должны были перестать посещать голову Гэвина, но явно не в ближайшее время и не с этими девиантными педиками. Имели ли андроиды пол или же это был исключительно человеческий конструкт?       - Блядство какое… - прохрипел Рид, стоя в коленно-локтевой, утыкаясь лбом в собственные сжатые кулаки. Он чувствовал, как пот катился по ребрам и вдоль хребта, слышал, как хлюпает смазка в его собственной заднице, когда Ричард в очередной раз толкался пластиковыми пальцами внутрь.       - Отдохнул? - спросил Кеннет. Изуродованный девиант сидел перед самим Ридом, раздвинув ноги, и лениво поглаживал сине-зелёный дилдо. Это ебнутое безобразие на плоском паху удерживала присоска и ремневой фиксатор, и Гэвин несколько раз сглотнул. Две минуты назад он сосал этот синтетический хер до самого горла, задыхаясь и пытаясь вырваться. И вот ладонь Кеннета снова оказалась в волосах Рида, и детектив попытался вырваться, дернуться, отстраниться, но, блять, он спорил с андроидом. - Соси, Гэвин.       Слюна на синтетическом члене остыла, неприятно охладила рот и язык, но это отвлекло ненадолго, так как Кеннет, даже не собираясь замедляться, насадил голову Рида до упора. И плевать было девианту на то, что Гэвин давился, задыхался, натирал горло и почти травмировался.       Ричард провёл по дырке влажными пальцами, наблюдая за тем, как сжимаются или растягиваются мышцы ануса от разного воздействия, а потом пихнул в растянутое отверстие массажёр простаты, включая его почти сразу на максимальный режим.       Мог ли Гэвин протестовать? Ну, блять, нет, конечно, его рот был занят пластиковым членом, который, стоит быть честным, и отбивал желание пиздеть. Ричард прижался сзади к вибрирующей игрушке, толкая ее внутрь, словно совершая вполне себе человеческие фрикции. Кеннет дернул Рида за волосы, снимая его рот с искусственного члена, заменяя таким же искусственным своим языком.       Гэвин знал, что машины не чувствуют возбуждения, им не нужен секс, любовь и прочее дерьмо, которое было необходимо людям, чтобы более-менее комфортно жить. Андроиды не чувствовали привязанности, не чувствовали горя и не испытывали похоть. Похоть замешана на феромоны, на сексуальных предпочтениях, на недотрахе.       Рид был в этом уверен, но он целовал девиантную машину, он лизал поврежденный язык Кеннета, он хватался за него, он гладил его обезображенное лицо, и в этот момент его распирало счастье.       И анальная игрушка.       Ричард дрочил ему, растирая вязкий секрет по головке, толкаясь пальцами под необрезанную кожу, сжимая и оттягивая ее. Ричард целовал спину Гэвина, касался сухим языком капель пота, щипал соски и подчинялся Кеннету.       Хер-хер-хер Рид скажет этим долбоебам, что догадался о чате в их башках, хуй когда он воспротивится этому их общению, ибо общение, по итогу, было пиздатым. Гэвин клал на то, что секс теперь для него был с сюрпризами, он исправно кончал и больше не нуждался в подпитке порнографией.       Кеннет оставил укус на его горле, засунул пальцы в рот и провёл влажным от санации языком по виску, слизывая соленый пот.       Ладно, Рид не верил, что андроиды не чувствуют ничего. Они дохуя всего чувствовали: неуверенность, страх и желание. Их удовольствие зависело от удовольствия Гэвина, и он не собирался их разочаровывать, Во всяком случае, они не друзья по перепиху, не секс-куклы в «Раю», они нечто большее. Детектив вцепился в горло Кеннета, чувствуя под ладонью движущиеся трубки навсегда изуродованного тела.       Риду казалось, что так он почти трогает электронную душу андроида. Пара сантиметров - и он окажется внутри.       Когда Гэвин кончал, он хватался за обоих андроидов, обещая себе, что поговорит с ними завтра.              ***              Не стоит рассказывать о своих планах Господу Богу, даже если этот Господь Бог какая-нибудь там кибернетическая королева религии девиантов. Гэвин вообще считал, что андроиды поклоняются Камски, но вот можно ли считать его Создателем - тот еще вопрос.       В общем, Рид не поговорил. Ни «завтра», ни «послезавтра», ни «когда рак на горе свистнул».       Гэвин Рид был любителем откладывать важное дерьмо до тех пор, пока оно не окаменеет. Куй железо пока горячо - это тоже не про Гэвина Рида. Чувства - это не про Гэвина Рида. Важные разговоры - это не про Гэвина Рида.       Он оставлял разговор до тех пор, пока смысл в нем не отпал, и не нужно было чувствовать себя нецелованной девственницей, которая объяснялась в любви старшекласснику.       В целом, чувствовать себя девственницей в семьдесят четыре довольно сложно. Гэвин усмехнулся, представляя, что бы сказали Кеннет и Ричард, если бы узнали о его ебанутых мыслях. В целом, наверное, проигнорировали.       Рид спустился вниз к шести сорока, проверил питание двух зарядных станций, включил кофеварку. У него было двадцать минут, чтобы дать столько адреналина сердцу, чтобы оно остановилось.       Кофеварка не работала.       - Сукины дети, я как знал.       Гэвину Риду было семьдесят четыре. И он собирался прожить еще столько лет, чтобы его вместе с конченой парочкой Кеннета и Ричарда отправили под утилизационный пресс.       В общем, они жили долго.       И счастливо.       Но блядская кофеварка не работала уже больше двадцати лет.