Сборник драбблов BTS

Это явно больное что-то, но Юнги с упорством мазохиста продолжает искать заказы на Хоупа. За миллион ли, за несколько тысяч, да хоть за пару вон. Серьезно, иногда Юнги подозревает, что возьмет заказ на Хосока, даже если прохожий-незнакомец ляпнет сгоряча, что «грохнул его бы кто». Юнги готов, все двадцать четыре на семь готов. И пойдет за ним, полыхая оптимизмом. И ненормальным чем-то, это да. Потому что контракты до своего логического конца не доводятся никогда. У Юнги уже огромное количество фамилий, которые сказали фас на одного конкретного Хоупа. Но это же Хосок. Он призраком ускользает из пальцев, готовых сжаться на его шее. И Юнги не готов объяснять себе, какого хрена это происходит раз за разом. Намджун явно не понимает, крутит пальцем у виска, иногда психует ( — Нахуя я, блять, содержу килера, который одного сраного вора шлепнуть не в состоянии?! Скажи мне, долбоеб криворукий?!). Юнги вспыхивает в ответ мгновенно. Всегда молча прописывает в «солнышко», чтобы сразу сбить дыхалку. Но Намджун привычный. Намджун переводит борьбу на близкое расстояние, после чего все переходит в яростное месиво, когда они катаются по полу и едва не рвут друг друга зубами. Обычно побоище заканчивается разбитыми лицами что у одного, что у второго. Намджун отходит быстро, привычно крутит пальцем у виска и сваливает к своим наркопритонам. А вечером следущего же дня они дружненько вместе надираются соджу в ближайшей жральне не самого приличного вида. Еще Юнги категорически не любит вспоминать, скольким людям пришлось доказывать, что Хосок — его. Его цель, в смысле. Шуга предпочитает даже не представлять, скольких он пригрозился грохнуть, если возьмут заказ на этого вора-афериста. О, Хоуп даже не представляет, в какое количество нервов обходится Юнги. Очередной вечер июня, и Юнги лениво тащит себя к Ханган. Сегодня — воскресенье. Душный жаркий день закончился, но от нагретого за все это время асфальта ощутимо веет теплом. Куча парочек вокруг, дичайший шум и косые взгляды со всех сторон. Ну да, снова посрались с Намджуном. Но они что, разбитого ебла не видели никогда?! Юнги передергивает плечами и пытается тащить себя чуть побыстрее. В его профессии необходима незаметность, а не вот это все. Хосок сидит в своем вечно драном черном шмотье где-то посреди моста, уставившись в ночное небо. Что он пытается высмотреть — хрен его знает. Потому что небо над Сеулом не имеет ни одной гребанной заезды и напоминает скорее бесконечную чернильную бездну. Юнги же честно старается не пялится на его ноги в узких скинни. Получается хреново. — Привет, — его голос хриплый и прокуренный, и Юнги по позвоночнику продирает дрожь. — Привет, — едва не выплевывает эти слова в лицо. Эти их перемирия просто за гранью разума, здравого смысла и логики. Просто за гранью. Автострада рядом рычит нескончаемым потоком машин, а сбоку шумит ворочается словно огромный зверь Сеул. Юнги подходит и садится рядом с Хосоком. От него явственно несет алкоголем и куревом, еще и с примесью крови. Отсесть хочется страшно, но Юнги только садится к нему как можно ближе и приваливается к теплому боку. Бездумно смотрит на заношенные до несостояния кеды Хосока и где-то внутри себя истерически закатывается. Этот придурок грабит и кидает людей на баснословные суммы, такие же баснословные суммы назначенны за его голову, а он продолжает ходить в драных кедах. Очень хочется спросить: какого хрена? Схватить за грудки, приложить башкой обо что-нибудь и, глядя в глаза, повторить вопрос: какого хрена с нами происходит, Чон Хосок? Но еще больше хочется куда-то ближе: под кожанку и драную майку со следами крови, хочется под кожу и кости, хочется по венам и нервной системе. Юнги только откидывает голову на перила моста и спрашивает: — Неудачный заказ? — губа на самом деле разорвана до мяса, потому что в прошлый раз Хосок приложил его несколько раз об асфальт. А, еще Намджун сегодня хорошенько по ней прошелся. Улыбаться больно, но Юнги упрямо растягивает губы в привычной усмешке на мрачный ответ: — Неудачная жизнь, — Хосок не изменяет себе и продолжает пессимистично мудить. Юнги в который раз думает над тем, кем бы был Хосок, если бы не все это. Ему бы пошло танцевать. Он ведь гибкий настолько, что костей будто нет и вовсе. Перед глазами всплывает мутная картинка Хосока на шесте, и Юнги облизывает внезапно пересохшие губы. До полночи и окончания перемирия около пяти минут (чертов Намджун!). Юнги сдается первым и тянется к Хосоку. Его глаза гипнотически черные, такие же беспросветные, как и бездна над их головами. А губы сухие и обветренные. Юнги влажно облизывает их, пока взгляд Хоупа пытается прострелить его черепушку навылет. Никто из них не закрывает глаза, когда целуется. В голове у Хосока звенит невидимый таймер. Он встает, отряхивает свои джинсы и уходит с моста, даже не думая оборачиваться. Под его разбитыми кедами гравий шумит так, что, кажется, вытесняет шум автострады. Юнги устало закрывает глаза. Под закрытыми глазами отпечатывается картинка чужой спины. Пора заканчивать с этим.