Вчера, сегодня, завтра

Завтра мы должны были пожениться. Мы хотели сделать все тихо, только с близкими друзьями и родными. Разве теперь вышло бы иначе? Мы хотели отправиться в Годрикову впадину, потому что какой смысл в свадьбе, если на ней не будет Лили и Джеймса? И Гарри, конечно. Мы бы принесли обеты, рядом с друзьями, и до самой поздней ночи сидели бы у их камина, вспоминая прошлое, мечтая о будущем. Да, завтра, второго ноября, мы должны были пожениться… Но завтра не наступило. Я стояла перед зеркалом, рассматривая свое простое платье, что должно было стать свадебным. За окном поднималось холодное ноябрьское солнце, и хлопок у двери был слишком характерным, чтобы не узнать. Я точно знала, кто придет. И все же вздрогнула и с осторожностью выглянула в окно. Сердце радостно подпрыгнуло, не заметив подвоха. Я поспешила вниз по лестнице, к маленькой прихожей нашего с Сириусом дома. — Ты рано, я ждала тебя только к двенадцати! Ремус молчал. И не смотрел на меня. Совсем не смотрел. — Ремус?.. Его плечи вздрогнули от звука собственного имени. Подняв голову, Люпин посмотрел куда-то за мою спину, всеми силами избегая смотреть в глаза. — Зои, ты должна пойти со мной. Сердце пропустило удар. Затем еще один. Будто вообще забыло, что оно должно биться. — Нет… Я ждала что вот-вот хлынут слезы, но их не было. Глаза были совершенно сухие, но руки дрожали, словно в лихорадке. — Зои… — Он ведь… не погиб. Сириус ведь жив, Ремус? Скажи, что жив, прошу тебя. На лице Люпина проступила гримаса боли. Я с трудом нащупала подставку для зонтов, только бы не упасть. Перед глазами сгустились тени. Я вспомнила, как всего несколько дней назад кричала на Сириуса, из-за того, что он в который раз полез вперед всех, и едва не умер… А Ремус молчал, но затем впервые с момента своего прихода посмотрел мне прямо в глаза. — Жив. В горле защипало от облегчения. Не отдавая себе отчета, я бросилась другу на шею. Мне больше ничего не нужно было. Сириус жив. Он жив. Я не заметила, что Люпин не обнял меня в ответ, просто замер с распахнутыми руками. Схватив куртку, я вышла за дверь, приготовившись к трансгрессии. Я не заметила, что Люпин замешкался, прежде чем сжать мою руку. Хлопок, и мы уже в штаб-квартире Ордена. Люпин отпустил меня молниеносно, и под взглядом Дамблдора я наконец-то поняла, что что-то не так. — Что случилось? — по коже пробежали мурашки, от того, как сипло и испуганно звучал мой голос. — Что с Сириусом? — Присядь, Зои. Его голос, вечно спокойный и уравновешенный… Отчего сейчас мне от него совсем не спокойно. — Не стану, пока не ответите мне. Что случилось с Сириусом, и зачем я здесь? — Прошу, присядь, я обещаю, я все тебе объясню. — Говорите. Дамблдор тяжело вздохнул, а ко мне подошла Макгонагалл. Она ласково взяла меня за руку и пригладила волосы. Мягко обхватила предплечье, прежде чем сказать: — Лили и Джеймс убиты этой ночью. Мир исчез. — Ты похожа на мышку! — А ты — на лису! — Тогда спи чутко, иначе съем тебя! Лили… — Нет… Ноги подкосились. Я никогда не подозревала насколько сильной была профессор, до того, как она позволила полностью на себя опереться. Макгонагалл усадила меня на диван и устроилась рядом, не отпуская моей руки. Я крепко сжала подол платья, которое должно было стать свадебным. Только теперь я заметила, что в спешке натянула куртку Сириуса, от которой пахло его магловскими духами. В этой куртке он всегда ездил на своем мотоцикле, и я любила этот запах, любила уткнуться в его широкую спину носом, пока ветер трепал волосы… — Как?.. — Их убил лорд Воландеморт. Я замерла. Нет. Нет, нет, нет… Я встретилась глазами с Дамблдором. В его глазах не было ничего. Как зеркало, в которое смотришь и видишь лишь свое отражение — не более. Но ведь когда смотришь на отражение, всегда там, за стеклом есть что-то еще. Неуловимое. Незримое, как чувства старого волшебника, которые он так умело спрятал. Дамблдор молчал. Но говорить ничего не нужно было. Мы оба понимали что это значит. — Вы же не думаете… Вы же не… Голос сорвался. Надломился, как все, на чем держался мой мир. — Это не он. Сириус бы этого не сделал. — Я вспомнила о Люпине, который привел меня сюда, и повернулась. — Ремус, ты же… Я замолчала, с ужасом вглядываясь в лицо друга. Он стоял, опустив плечи. Все еще не смотрел на меня. Только на Дамблдора. На негнущихся ногах я поднялась, встав напротив него. — Неужели ты веришь, что Сириус предал бы Джеймса? — Зои… Не отдавая себе отчета, я толкнула его в грудь. Люпин пошатнулся, но лицо не дрогнуло. — Как ты можешь! Как ты можешь обвинять его в этом! — Он убил Питера! Я пошатнулась, и отступила на несколько шагов. Повернулась к Дамблдору, который не сводил с меня глаз. — Скажите, что он не прав. Скажите! Профессор в жесте скорби прикрыл глаза. — Это так. Прошлой ночью Сириус выследил и убил Питера и двенадцать невиновных маглов. В горле поднялся тошнотворный комок. Я схватилась за живот, только бы не выплеснуть все его содержимое наружу. Макгонагалл тут же оказалась рядом, но я лишь отмахнулась. Я видела, как зло она посмотрела на Дамблдора, и только усмехнулась. Что толку? — Я не верю. Не верю вам. — Зои, я не сомневаюсь, что ты не знала… — Чего не знала? Чего я не знала, профессор? Не говорите о Сириусе, как о предателе! Не смейте! — Но он предал! Я обернулась к Ремусу. Я видела его разным, мы были друзьями так долго, что хорошо знали чувства друг друга. Но прежде никогда я не видела на его лице такой злости. И эта злость рождала ярость и во мне. — Замолчи! — Зои, он их предал! Он привел Волан де морта на самый порог их дома! — Нет! — А кого еще Джеймс сделал бы Хранителем Тайны? Скажи мне, кого?! Я молчала, ведь знала — он прав. Мы никогда не знали прямо, кто был Хранителем Тайны Джеймса и Лили, но разве могли быть сомнения? Сириус был его шафером, крестным его сына… — Ремус, ведь он твой друг. — Но он ведь Блэк! Меня словно током ударило. Это ведь не тот Ремус, которого я знаю. Которого так люблю. В моей душе словно дьявол родился, ведь я даже не почувствовала себя жестокой, когда злобно выпалила: — А ты оборотень! — как же больно я ему сделала. — Но они верили тебе. И любили тебя. Неужели Сириус этого не заслужил? Люпин не ответил. Ушел, хлопнув дверью. А я вдруг осознала весь ужас сказанных слов. И наконец заплакала. Так, как хотела еще тогда, на пороге нашего с Сириусом дома. Я плакала так горько, что не могла бы сказать, смогу ли когда-то остановиться. Внутри все горело. Из чувств остались только боль и запах куртки. — Держись крепче, будем взлетать! Макгонагалл обнимала меня, гладя волосы, а я ужасно хотела чтобы рядом оказался отец. Чтобы совсем как в детстве взял меня на руки, и сказал, что все будет хорошо. Но отца больше нет. И Рози нет. А теперь нет и Лили с Джеймсом. И Сириуса. — Что с ним стало? Макгонагалл бросила на директора новый злой взгляд, но я усмехнулась ей сквозь слезы. — Бросьте, профессор, если узнаю позже, легче мне не станет. Дамблдор кивнул и поднялся. Совсем не в его манере было проявлять чувства и сентиментальность. И я вовсе не ждала, что он станет держать меня за руку. Профессор сел в кресло напротив, и методичным движением протер очки-половинки. — Его ждет суд, а затем… — Азкабан. — Да. Я часто закивала, утирая слезы. — И вы не станете ничего делать. Сыворотка правды? Легиллименция? — Боюсь, доказательства неопровержимы. Есть свидетельства… — Хватит. Я хочу его увидеть. Хотя бы раз. Ведь я не остановлюсь, пока не заставлю всех поверить, что он не виновен. Но прежде я хочу чтобы он узнал это. Что я знаю. Верю. И что люблю его, что бы не случилось. И буду сражаться за него. — Боюсь, это невозможно. — Суда ведь не было, его же не отправили в Азкабан без… Ответ я поняла без слов. — Как вы допустили?! Как вы позволили?! — Доказательства… Я закричала так, что услышал наверное весь город. Мой Сириус. Мой Сириус… Я резко выхватила палочку направив ее на Дамблдора. Старый колдун даже не пошевелился. Он смотрел на меня своими зеркальными глазами в полной уверенности, что я не смогу ничего сделать. — Почему в меня верите, а в него нет? Слезы снова текли, словно заставляли привыкнуть к жизни с ними. Вопрос остался без ответа. Впрочем, я не уверена, что действительно сказала это вслух. Я лишь бессильно опустила палочку. И развернулась к двери. — Зои, Гарри жив. Я остановилась, но сил чтобы повернуться не нашла. Гарри… — Лили пожертвовала собой чтобы спасти его. И он жив. А Волан де морт повержен. Я крепко сжала кулаки. Знал ли Дамблдор, какую боль он причиняет мне этими словами? — Мы выиграем войну, я обещаю тебе. Ты сделаешь из меня человека… Ведь завтра мы должны были… — Я отдал Гарри под опеку семьи Петунии, сестры Лили. Ради его безопасности. Но если ты захочешь видеть его… Ногти так больно впились в кожу, что я была уверенна — вот вот ее прорвут. — Буду о тебе заботиться. И о детях наших… Перед глазами стоял Азкабан и бестелесные тени дементоров. — Не захочу. Я ушла, сжимая в руке палочку. Думая только о том, что никому не позволю отнять ту жизнь, за которую мы с Сириусом сражались.