Вчера, сегодня, завтра

Сегодня Гриффиндор выиграл кубок квиддича. Мы сделали Слизерин с таким невероятным отрывом, что к вечеру я едва могла говорить, сорвав горло от бесконечных криков. Как семикурсники, мы обязаны были вести себя прилично, подавая пример младшим ребятам, но все благополучно забыли об этом, едва переступив порог празднично украшенной гостиной. Способствовало ли этому контрабандное сливочное пиво и огневиски? Вполне возможно, но не возьмусь утверждать наверняка. Приемник разрывало от гремящей музыки, но едва ли не каждый первый все равно считал своим долгом подойти и покрутить регулятор в надежде, что именно ему, как королю Артуру, удастся сдвинуть его дальше максимальной отметки. — Она предательница. Мы с Рози, сжимая в руках кружки с пивом, наблюдали за Лили, которую обнимал Джеймс Поттер, и посмеивались про себя. — Придурок ненормальный, так же она вроде его называла, да? Рози рассмеялась, стукнув свою кружку об мою. — Как бы там ни было, за ее счастье мы можем со спокойной душой выпить до дна. — Согласна! «До дна» оказалось не так далеко, как я думала, и, забрав у подруги ее кружку, я ушла в поисках добавки. Искать ее действительно нужно было внимательно. В целях безопасности и конспирации, бутылки не оставались надолго в одних руках, а держатели обитали только в отдаленных углах гостиной, поближе к камину или лестницам к спальням. Увидев одного из таких умельцев, я отсалютовала пустыми кружками, и, получив одобрительный кивок, стала пробираться за такой желанной порцией пива. Но на обратном пути меня (неминуемо, судя по всему) ждало разочарование. Рози мило болтала с объектом своей давней симпатии, игриво накручивая локон на палец. Я тяжело вздохнула, переведя взгляд на две полные кружки пива. — Ну, во всем есть свои плюсы, — улыбнулась я себе. — Это уж точно. Ремус улыбался мне своей измученной улыбкой. — Будешь? — Я протянула ему кружку, предназначавшуюся Рози. — Не откажусь. — Взамен, пообещай, что хотя бы ты не оставишь меня этим вечером. — Торжественно клянусь! Я нахмурилась, потянув краешек пенки. — Мог бы при мне этими вашими фразочками и не кидаться. — Люпин рассмеялся. — Ты же среди вас единственный здравомыслящий человек! — А как же Питер? Я скривилась. Простить Петтигрю испорченное домашнее задание, из-за которого мне пришлось все новогодние каникулы второго курса просидеть за астрономическими наблюдениями, я не могла до сих пор. Про Сириуса было лучше вообще не вспоминать. Не только из-за злости. — Знаешь, он все еще тебя побаивается. — И правильно делает. — Пять лет прошло, Зои! — Хоть десять! Не ты в Сочельник торчал в башне Астрономии, наблюдая за тем, как Меркурий взаимодействует с Венерой! — Так тебе и нужно, Спичка, чтоб знала, как подарки жечь. Я с трудом удержалась чтобы его не ударить. — Исчезни, Блэк, не то прокляну! — Ремус, ты слышал? Она мне прямо в лицо угрожает. Люпин в жесте полнейшей капитуляции поднял руки, отступая на несколько шагов. — Эй, ты ведь поклялся! — Прости, Зои, между вами стать меня и непреложный обет на заставит. Но за пиво спасибо, только не убивай Сириуса. — Спасибо, дружище! Блэк ухмылялся, и я была абсолютно уверена, что в его кружке, в отличии от моей, вовсе не сливочное пиво. — Ты что, решил до конца моих дней портить мне настроение? — До конца твоих дней? Звучит неплохо. Выпью за это. Он опрокинул в себя содержимое кружки, и глаза его блеснули. Я вмиг покраснела, тщетно надеясь, что он не заметит. — Какой же ты… — Красивый? — Идиот, Блэк! — Нет, зови лучше по имени, мне так больше нравится. — Плевала я на то, что тебе нравится! — И на меня? Слова застряли в горле, как и все колкости. Я попыталась уйти, но Сириус преградил мне путь, все так же язвительно улыбаясь. — Я ведь нравлюсь тебе, правда? — Не ори ты, дурень, еще услышит кто! — И что? Хочешь громко крикну? — Ты сдурел, Блэк! — Так нравлюсь? Он был очень близко. Я слышала запах его одежды, и каких-то духов. Я могла бы поклясться — они магловские. Я видела как блестят его глаза… — Как собаке палочка! Он рассмеялся, а я наконец смогла улизнуть. — Но ведь это значит «да»? Пробираясь через толпу к выходу, я снова услышала его голос. — Это значит, что при всем своем желании, я от тебя отвязаться не могу! У самого проема, ведущего к портрету, я остановилась чтобы перевести дух. — Мне этого хватит. Сириус возник рядом словно по волшебству, и я даже не успела ни о чем подумать, как его губы оказались в миллиметре от моих. Сердце забилось так часто, что вот-вот выпрыгнуло бы из груди. А затем я выбросила вперед руки, с силой его оттолкнув. Тяжело дыша, я смотрела Блэку в глаза, смотрела, как он облизнул губы, которые только что едва меня не поцеловали, и не смогла даже слова из себя выдавить, кинувшись прочь. — Зои! Он кричал, и бежал следом. А я молилась чтобы не догнал. Напрасно. — Не убегай, пожалуйста! Сириус схватил меня за руку, поворачивая к себе. — Какого черта ты творишь, Блэк?! — Я… — Я тебе не одна из твоих подружек, с которыми можно делать что вздумается! — Что?! — Что слышал! Я видела, как выражение сожаления на его лице сменяется гневом. — О, не думал, что Спичка слушает девчачьи сплетни! — О, даже если уши пробками заткну, все равно ведь буду слышать! Как будто ты не ради этого только и стараешься! — Я? Кто бы говорил! — Что? — Всем подряд глазки строишь! Даже Ремусу! — Ремусу? Он мой друг! И твой вообще-то тоже! — Ну конечно! — Какой же ты придурок! Я выдернула руку, собираясь уходить, но он схватил снова, снова развернул к себе. — Мы не договорили! — Пусти! — Нет! Буду держать, пока не захочу отпустить! — Пусти, Блэк, права не имеешь! — Имею! — Да что ты вообще о себе возомнил? — А ты? Вечно только то и делаешь, что дерзишь мне! Слова тебе сказать не могу! — И ты не знаешь почему? С самого первого дня меня задираешь! Спроси кто с курса меня по имени знает, все только по кличкам твоим дурацким! — Сама виновата! Я возмущенно задохнулась. Наконец смогла выдернуть руку. — Я виновата?! — А кто? Тебя ведь пока не заденешь, ты на меня даже не посмотришь! Я замерла. И он тоже. — Никогда не смотришь. Не говоришь со мной никогда. Все время отворачиваешься, уходишь. С Ремусом смеешься, с Джеймсом тоже. Даже с Питером! А ты знаешь, что ему никогда не было жаль твоей чертовой домашки?! — Да какое мне до них дело?! Я сердито утерла рукавом слезы. Сириус стоял напротив, не двигаясь с места. — Почему тогда… — Да потому что я могу говорить с ними нормально! А с тобой вечно жду, что вот-вот опять что-то обидное скажешь. И сержусь каждый раз, но когда не говоришь, еще больше сержусь! А ты не видишь этого даже! Вообще ничего не видишь! Как злюсь, когда слушаю все эти дурацкие истории о тебе, как едва не умираю на каждой игре твоей. И как смотрю на тебя тоже не видишь! Ты такой придурок, Блэк! Такой слепой придурок! — Зои… Он сделал шаг ко мне, протягивая руку. — Не подходи! Видеть тебя не хочу! Никогда больше видеть не хочу! Блэк ухмыльнулся. Слишком упрямый, даже на мгновение не остановился, обнимал меня, пока я руками по нему колотила, до чего только смогу достать. — Прости меня. — Нет! Ни единому слову твоему никогда не поверю! — И если скажу, что люблю тебя, тоже не поверишь? Я чувствовала его губы на макушке. Чувствовала его улыбку. За шесть с лишним лет я так хорошо выучила все его улыбки, что не глядя могла сказать — он не смеется надо мной, не дразнит. Я занесла кулак над его грудью так и не ударив. Сириус мягко разжал его переплетая пальцы. Мое лицо было у ямки на шее, где незаметно пульсировала жилка. Он так глубоко дышал… И держал мою руку. И обнимал, больше не чувствуя сопротивления. Гладил мои волосы. Щекой прижимался к макушке. Я запомнила каждую деталь. Каждую мелочь. Как Сириус Блэк, тот самый несносный мальчишка из поезда, посмотрел на меня. — Я же люблю тебя. Даже сердитую. Даже когда кричишь на меня. А сейчас больше всего люблю. Потому что смотришь на меня наконец-то. Ты же даже не знаешь, какие у тебя глаза красивые. Если бы знала, никогда бы от меня взгляд не отвела. Одними глазами приворожила бы. По коже мурашки побежали от его слов. И на щеках так предательски заиграл румянец. Голос у Сириуса стал низким. А мой охрип еще больше, почти сорвавшись. — Хватит, Сириус… — Не хватит. Не пущу, пока все не расскажу. Знаешь сколько за шесть лет накопилось? Я рассмеялась, и глаза у него засветились еще ярче. — Смех твой тоже люблю. Ты когда смеешься, у меня мурашки бегут. — Молчи, Сириус, прошу тебя. Блэк отрицательно покачал головой. — Я только тебе могу такое говорить. Если хочешь, даже стихи писать тебе стану. Ты только больше не убегай никогда. — Не буду, только ты стихов не пиши. Он рассмеялся, и кивнул в сторону лестниц, что вели из замка. — Давай не будем возвращаться. Я кивнула, незаметно ущипнув себя, чтобы убедится, что это не сон. Теперь, когда мы держась за руки шли по коридорам школы, я наконец поняла, как часто я на самом деле думала о Сириусе. О нем напоминала каждая стена и каждый поворот. Заметила ли я тот день, когда перестала ненавидеть его? Ненавидела ли я его вообще когда-то? Могла ли я? — Помнишь, как на третьем курсе ты здесь запустила в меня целый сугроб? Мы вышли к мелкому озеру, сразу за Ивой. На другом берегу проглядывался Запретный лес, но тишину нарушал только стук гальки под нашими ногами. Мы все любили это место. Небольшое озеро полностью замерзало зимой, и мы катались на нем на коньках… — Если уж вспоминаешь, вспоминай до конца. Помнишь ли ты, как я здесь запустила в тебя сугроб, потому что ты сказал, что мне на моих спичках нельзя кататься на коньках? — Вообще-то я переживал за тебя! А ты даже не пришла ко мне в лазарет, когда я болел из-за тебя! — Но я ведь попросила Ремуса передать тебе шоколад! — Но я же хотел чтобы ты пришла! — Вот и сказал бы! Сириус прыснул, закатив глаза, и дернув головой. — Если бы не твоя гордость! — Моя гордость?! — Твоя, Сириус! Если бы я тебе первая не сказала, что нравишься, ты бы и молчал бы! — Ты первая сказала? Я сказал первый! И я первый в любви тебе признался! Ты что думаешь, я такими словами бросаюсь?! — Кто же тебя знает! Я смеялась, получая от этого невероятное удовольствие. — Смеешься надо мной, так значит? А затем еще станешь что-то говорить? — Ну прости. Но верь, я стану до конца жизни смеяться над тобой, это будет твоя плата. Вода мягко лизала гальку, а мы сидели на берегу, и Сириус обнимал меня, и смотрел на небо, пытаясь высмотреть свою звезду. Я точно знала где он, тот, небесный Сириус, но покорно ждала, пока Блэк первый ткнёт пальцем. — Вот он! Видишь? — Вижу. Он улыбнулся, ужасно гордый собой. — Зои? — Что? — Я тебя поцеловать хочу. — Зачем? Я тут же покраснела от того, каким глупым был мой вопрос, но Сириус только мягко склонился ко мне, касаясь лбом. — Мне однажды снилось, как я тебя целую. Теперь хочу чтоб это был не мой сон. Он наклонился ближе, будто спрашивая согласия. А я бы и за целую вечность не смогла найти силы не согласится. Потому что сон был и мой. Сон, однажды лишивший меня покоя. Я немного подалась вперед, лишь слегка задев его губы. Сириус взял мое лицо в свои ладони. И поцеловал. Его губы накрыли мои, так невесомо, будто я все еще спала. Но пошевелится, чтобы в который раз себя ущипнуть я не могла. Да и думать об этом не могла. Сириус Блэк целовал меня. Его пальцы опустились к шее, к ключице, лишь на мгновение замерли, прежде чем огладить плечо и спустится к спине. Он притянул меня ближе, и я обняла его, забыв обо всем на свете. — Знаешь, я наверное, тоже тебя люблю. Сириус ухмыльнулся. — Наверное? Нет, так не пойдет. — И, смеясь, поцеловал снова. — А теперь? — Люблю. — Еще скажи. — Зачем это? — Ну скажи! — Люблю. — И еще. Я смеялась, запрокинув голову к звездам. Взяла его лицо в свои руки, совсем как он. — Сириус Блэк, я люблю тебя.

***

Сегодня солнце встало рано. Я смотрела на рассвет, и думала только о том, что родители определенно были бы не в восторге, если бы знали, почему я не уехала с ними в Италию. — Ты слишком рано просыпаешься. Сириус недовольно скривился, и притянул меня к себе, укрывая одеялом. — Сегодня рассвет красивый. — Мне все равно. Я хочу спать. — Спи, а я пойду смотреть. Я собиралась встать, но сильная рука прижала меня еще плотнее. — Не пущу. Я рассмеялась, и Сириус открыл глаз, лукаво улыбаясь. — Совсем никогда? — Ага. Он широко зевнул, и я вслед за ним. Мы смеялись, и мои волосы путались с его. За окном пел жаворонок, и на стене плясали первые рассветные блики. Я смотрела Сириусу в глаза. Видела в них свое отражение. И так странно было представить жизнь в которой я на эти глаза сердилась. — Я хочу увидеть тебя старой. Я рассмеялась, толкнув его в грудь. Он поймал мою руку и притянул к себе для поцелуя. — С морщинами и сединой? — Сириус кивнул. — Я обещаю, что морщин у тебя будет много. — А седины еще больше, из-за твоих выходок! Он качнул головой, отодвигая мои волосы, распутывая прядки. — У тебя будут морщины потому что ты будешь улыбаться. Когда у нас будет свой дом, где-то далеко. Когда поженимся, и когда у нас будут дети… — Сириус, мы всего год как школу закончили. Да и потом… — я замялась, спрятав голову у венки на его шее. — Ведь война. Я почувствовала, как его руки напряглись, прижав меня ближе. Жаворонок умолк, а значит скоро нам предстоит покинуть нагретую нашими телами постель и отправится в мир, где ждет только борьба. — Мы ее выиграем. Я тебе обещаю. — Сириус зарылся в мои волосы и тихо шептал: — Ты сделаешь из меня человека. Я перестану быть законченным эгоистом. Не буду искать приключения, буду о тебе заботиться. И о детях наших. Я хочу чтобы у нас были дети. Очень хочу…