Осколки разбитого Неба

Jucunda memoria est praeteritorum malorum.

Кровать большая, мягко пружинящая под ладонью, несколько тем самым раздражающая сидящего на ней шатена, который тщетно пытается зацепиться взглядом неестественно-золотых глаз хоть за что-либо в этой кромешной темноте, в которой оказывается спрятано столько звуков, что тело прошибает дрожью — со стороны даже закрытых окон слышен беспокойный шелест деревьев и одиночное пение какой-то утренней пташки, тогда как с другой стороны его окружает монотонное тиканье часов, которое каким-то непонятным образом смешивается с приятным запахом зеленого чая — со сна, да и от непонимания того, как запах и звуки могут слиться в что-то одно, кружится голова, хочется испугано вскочить на ноги или схватиться хоть за что-то существеннее одела, но мгновенно всплывает воспоминание о том, как в прошлый раз он запнулся и мгновенно полетел на пол, и Тсунаеши только тянется вперед, нашаривая рукой подушку, что мгновенно оказывается прижата к груди до тех пор, пока сердце не перестанет стучать где-то в области горла, а он сам придет в себя. Такое происходит каждое утро последние несколько месяцев, и каждое утро становилось все проще и проще вспомнить, прервать это жалкое подобие панической атаки — после сна все чувства оказывались излишне обострены и требовалось какое-то время, прежде чем он сможет с ними окончательно определиться. Откладывая после подушку в сторону и пододвигаясь к краю кровати, Савада осторожно опустил босые ступни на прохладный пол и, поднявшись, сделал ровно шесть небольших шагов чуть левее тиканья часов, после короткой заминки находя дверную ручку, что кажется успокаивающе ледяной. После короткого вздоха он мотает головой, открывая дверь и достаточно скоро направляясь в сторону кухни, которая расположена достаточно близко к его комнате, чтобы выучить наизусть путь к ней и не иметь проблем в передвижении хотя-бы коридором, где не было даже ни единого окна — лишь деревянный пол, простой белый потолок и, если верить хозяину дома, если это обращение подходящее для того, кто здесь появляется лишь время от времени, предоставляя ему полную свободу действий, светло-коричневые стены. В самой кухне стоит сразу же свернуть вправо, к тихо гудящему холодильнику, чьи стенки, в отличии от нутра, теплые, достать бутылку с простым зеленым чаем и сделать несколько больших глотков, не обращая внимания упавшую и покатившуюся по полу крышку. Вся эта процедура успела превратиться в повседневность, если опустить факт пристального взгляда, направленного на него со стороны вошедшего следом за ним блондина. Который вполне мог стать незаметнее кого-либо, но совершенно не ставил себе это в качестве цели или не совсем безобидного развлечения. Скорее всего, попросту не видя в этом смысла, находя какую-то долю интереса в наблюдении за ним. Что тоже удивляло в определенной мере. Вздохнув и повертев бутылку в руках, шатен провел рукой по столу в бессмысленных поисках крышечки, и спрятал так и не закрытую бутылку в холодильник, почти не обращая внимания на тихие шаги рядом с ним. Только чуть передернул плечами, когда шкафчик позади него внезапно закрылся со слишком уж громким хлопком, но так и не повернулся, обходя стол до ближайшего к нему стулу, куда и в последствии сел, даже не собираясь озаботить мелочью на примере завтрака, который он и без того опускал еще до… происшествия. — Доброе утро, — губы растянулись сами по себе в едва заметную полуулыбку, что ранее ни разу не появлялась на лице Савады до той истерики, глаза юноши, почти вернувшие себе прежний карий цвет, но все равно оставаясь на несколько тонов светлее, казалось следили за перемещением шамана, хотя действие было более рефлекторным. — Что-нибудь произошло? Впрочем, нельзя было сказать, что через вязкую, точно кисель, темноту нельзя было совсем уж ничего рассмотреть. Но и видел он только едва-заметные отблески своего или же чужого Пламени. А это действие низменно требовало определенных усилий и было весьма болезненно, и что пересекало возможность «смотреть» все время. — Почему же? — с усмешкой произносит Кавахира, отвечая вопросом на вопрос, и судя по звукам льющейся из крана воды, наполняющий какую-то емкость — шатен успел приметить, шаман питал некоторую неприязнь к холодным напиткам. — Разве я не могу тебя просто навестить? Обещание оказалось правдой, ну надо же. Только ведь обещание было дано лишь с определенным интересом для самого Шахматоголового и выгодой, а какими — совершенно иной вопрос.

***

У Савады Тсунаеши было много моментов в жизни, когда он… боялся. Очень много подобных моментов и спроси кто его напрямую, без всяких насмешек, злобы, без какого-либо желания унизить, а даже из-за личного интереса, то он бы вполне не постеснялся поделиться ими, быть может это ему бы помогло в дальнейшем. Только вот не было таких людей, не было тех, кто сумел подступиться правильно — психологам, к которым его водила мама в детстве, он не доверял благодаря предупреждающей о их безразличии и напущенном состраданию, маме и без того было одной сложно с ним, чтобы еще больше её беспокоить, Реборн же был не тем человеком, которого заботило подобное, ведь он предпочитал добиваться той цели, что поставила ему Вонгола, а что касается Хранителей… Ламбо слишком мал, Гокудера слишком идеализировал, чтобы все заметить и уж тем более воспринять как того хотелось бы, Реохей пусть и понимал много больше, чем показывал, и что понял шатен далеко не сразу, но был не совсем тем человеком, Хром боялась едва ли не столько же, сколько и он сам, Такеши предпочитал сглаживать ситуацию по мере возможностей, а Хибари и Мукуро были слишком Хибари и Мукуро для подобного, потому Небу ничего не оставалось, кроме как нервно время от времени улыбаться, засунув собственные страхи, которых становилось постепенно все больше и больше и которые теперь касались и его окружения, куда поглубже — никто из них не имел простой жизни, чтобы подвергать их опасности подобным. Тсуна был тихим и спокойным ребенком, который постоянно чего-нибудь боялся, но который видел даже на примере собственных… друзей, что его страхи глупые, что другим бывает намного хуже, как бы те не пытались себя вести — по мере того, как Печать Ноно разрушалась под действием Пуль Аркобалено Солнца, под действием собственного Пламени и Пламени окружающих его атрибутов, с которыми он контактировал практически постоянно, оставаться эгоистом становилось все сложнее. Не тот тип характера, не то воспитание, не тот вид Пламени, что в сочетании имело разрушающий, почти губительный для него эффект — Тсунаеши оказался слишком… чистым, слишком сильным Небом, как бы абсурдно это не звучало, что и стало причиной всего того, что он имел сейчас. Не иначе как ирония, потому что он имел только практически ежедневные истерики, покореженное Пламя Неба, слепоту и единственного гостя в лице бывшего врага, что время от времени приходил его навестить по пока еще неизвестным ему мотивам — хотелось скатиться в бессмысленное нытье, пожалеть себя же, хотелось, опять же, чтобы хоть кто-то пожалел его, но вот понимание глупости и бесполезности подобного занятия было отвратительно четким. В коим-то веке. Также нельзя сказать, что в этом не играл роли и Кавахира, которому Тимотео, чья власть позволяла слишком уж многое, в отличии от его Хранителей и остальных, не мог запретить общаться на почве «так будет безопаснее для Тсунаеши-куна», что было совершенно не так и это понимали многие, очень многие, и к которому шатен поначалу чувствовал едкую настороженность, опаску, непонимание, несмотря на хранящую спокойствие интуицию. Но по мере того, как мужчина давал подсказки, помогал сориентироваться и прислушиваться к остальным органам чувств, юноша успокаивался, с интересом вслушивался в чужие слова и думал над неясными ему причинам подобного поведения, а Пламя Неба, словно бы добродушно посмеиваясь над собственным хозяином, продолжало «покусывать» кожу крохотными золотыми искорками, смешно, оставляя впечатление, что понимает что-то такое, пока неясное самому Саваде. Времени у него было достаточно, интуиции он с трудом, но научился верить больше, чем когда-либо ранее верил своим глазам, потому имел возможность обвыкнуться в достаточной мере в том доме, где согласился жить и учиться, но не рискуя пока что выйти на улицу, но всему свое время, он привыкал действовать в присутствии Шахматоголового и чувствовать его заинтересованность, странное ожидание и незаданный вопрос — странное дело для существа, прожившего не один человеческий век, и замечал, что ему даже нравилось слушать те достаточно редкие истории, что порой рассказывал ему шаман, теряя часть своей пафосности и нарочитости. Почему-то упорно вспоминалось Облако, что с некоторого времени называл его зверьком — его то ли постепенно приручали, то ли поместили в подобие зверинца для дальнейшего наблюдения, а сам Тсунаеши начинал интересоваться этим клубком спутанных ниток, в попытках найти ответы на свои вопросы, ориентируясь на минимум информации, чужие, едва ли случайные, оговорки и собственные ощущение, которые твердили, что скорое, а может и не совсем, будущее будет нести в себе многие события. Но торопить происходящее не стоит, у него есть примерные цели, которых стоит достичь, и есть вопросы, ответы на которые он должен хотя бы попытаться найти. Для начала.