Презумпция невиновности

«Птицей стучится в жилах кровь,

Вера да надежда, любовь…»

© В. Цой

      Ночные звонки, выезды в праздники, запутанные дела. Кажется, что за годы службы опытные офицеры привыкли уже ко всему. Но все же к делам, где пострадали свои, невозможно относиться отстраненно. В ту январскую ночь десятки человек не спали, сплотившись для помощи одной семье.       Квартира Андрея стихийно превратилась в штаб: приехали Таня с Настей, почти сразу же прибыл Шустов с Антоновой. На все возмущения мужа из-за ее ночного отъезда посреди праздников у Вали был один ответ: «Я там сейчас нужнее». Закончив на месте пожара, сюда же ехали опера. На такси добрался Владислав Викторович.       Как ни странно, изначально командование на себя взяла Валентина: поставила Насте укол сильного седативного, отправила Игоря в магазин за детским питанием и подгузниками, поручила Татьяне варить кашу, а сама занялась малышом. Убедившись, что ребенок не пострадал на пожаре, она попыталась уложить его спать, но тот продолжал хныкать. Видно было, что малыш устал, но укладываться никак не хотел.       Вскоре приехал и Андрей, забрав Влада из больницы. Парень был одет в куртку Круглова и больничную пижаму, на ногах тапочки из госпиталя, руки перебинтованы до плеч. Еще он хромал, но в целом считал себя практически здоровым.       — Аккуратнее с Вовкой, — предостерег его Круглов. — На руки будет проситься — заденет ожоги. Давай мы пока сами с ним. И пойдем, дам тебе переодеться.       Стрелецкий понуро кивнул, признавая его правоту.       — Владимир Николаевич, ну что вы ругаетесь, — оставив сваренную кашу, Таня качала плачущего малыша. — Всё в порядке, всё хорошо будет. Не шуми, пусть мама поспит.              — Дай мне, я объясню ему по-мужски, — попросил Андрей. — Вов, мама устала, пусть отдохнёт, а ты пока с нами побудешь, поешь, подобреешь. Ты пойми, все и так на нервах, хоть ты сохраняй хладнокровие. Уже взрослый мужик, второй год пошел, а ты хнычешь.              Несмотря на странный монолог, Вова действительно притих на руках крестного.              — Он словно понял, — Таня осторожно погладила мальчика.              — Скорее обалдел от интонации и количества новых слов, — заметила Антонова, размешивая и проверяя температуру каши. — Готово. Давай его мне, покормлю.              — Давай-ка я сам. Буду репетировать, скоро свои пойдут, а я и не знаю, как что делать.              Белая одарила его красноречивым взглядом, но промолчала. Валентина только сейчас обратила внимание на кольцо на безымянном пальце у Тани и слабо улыбнулась. То немногое хорошее, что всегда есть среди большого плохого.              Усадив Вову себе на колени и придерживая его рукой, Андрей чайной ложкой зачерпнул немного овсянки.              — Давай за здоровье папы и брата! Вот молодец! Теперь за маму!              — Видимо, совсем голодный был, потому и капризничал, — вздохнула Валентина, вытирая руки.              — Радоваться надо, что обошлось, — Круглов продолжал кормить ребенка. — И надеяться на хорошие новости из больницы.              — Долго не звонят, — заметил Влад, часто бросая взгляд на часы.              — Операция сложная, новостей ждать не скоро, — объяснила Антонова.              Стрелецкий отстраненно уставился в пол.              «Ох, Владимир Николаевич, как же там ваш папка сейчас» — вздохнул Андрей, не решаясь произнести это вслух.              Опера подъехали почти одновременно с Рогозиной.              — Ты как? — Лисицын с порога начал расспрашивать сына.       — Фигня, царапины, — буркнул в ответ Владислав. Остальные прошли на кухню, тактично дав им возможность поговорить. Но парень был не настроен на сантименты и сразу перешел к делу. — У вас что по поджогу?       — Влад, мать вся на нервах, иди лучше к ней, — попытался оградить его от новостей Костя.              — Ей успокоительное вкололи, она спит. Мелкий поел и тоже уснул, нарыдался.              — Коля как? — спросил Лисицын, проходя на кухню. Он мысленно признал: полагать, что Влад не полезет в расследование чересчур наивно.              — Как операция закончится, нам позвонят. Пока только сказали, что «тяжелый», — ответил Стрелецкий.              — Влад, ты видел, с чего начался пожар? — спросила Рогозина, окинув взглядом собравшихся.              — Не знаю точно, я проснулся от резкого звука. Видимо, разбилось окно. Почуял запах гари и сразу кинулся на первый этаж, в спальню. Уже горело во всю, но там никого не было. Я в коридор, и вот Коля сбегает вниз по лестнице, кричит, чтобы я уходил, и что мама с Вовкой в безопасности. Выбежали из дома, в какой-то момент получил толчок в спину. Я даже подумал, что это кто-то ещё, ну, не Коля. Но нет, получается он сбил меня с ног, резко толкнув сзади. Я поскользнулся, упал, и сразу почувствовал на себе его вес. Прогремел взрыв. Где-то заорала сигнализация. Я спихнул с себя Колю, он лежал на животе. На спине там то ли рана, то ли сильный ожог. Я, кажется, крикнул что-то. Он молчал. Я подхватил его под руки. Дальше охранник подъехал, потом дорога к больнице. Пока ехали, Коля был без сознания, я не знал, жив ли он. За мать с мелким очень испугался, не знал что с ними. Можно воды, — попросил Стрелецкий, нервно сглотнув.              Таня участливо протянула ему кружку. Сделав несколько жадных глотков, парень продолжил.              — Ну а дальше вы знаете: в районной больнице, пока врачи занимались Колей, я позвонил в ФЭС, сказал про пожар и что помощь нужна срочно. Потом на вертолете с ним до госпиталя, его увезли на операцию, меня в смотровую, дальше уже Андрей приехал, ждал, пока меня отпустят.              — Что по пожару? — продолжила полковник, переведя взгляд на оперов. — Это поджог?              — Однозначно. В окно спальни была брошена бутылка с зажигательной смесью. Возгорание началось с детской кроватки, затем перекинулось на шторы, ковер и все остальное, — доложил Лисицын.              — Ну хотел какой-то отморозок отомстить, ну и мстил бы полиции, но не ребенка же поджигать, малыш-то в чем виноват. Как можно было в кроватку взрывчатку кинуть, в голове не укладывается, — не сдержавшись, озвучила общую мысль Валя.              — У этих существ нет представления о морали, — отрезал Андрей.              — Еще бутылка была брошена через окно кухни, это другая часть дома, — продолжил Николай Петрович.              — А взрыв? — спросила Рогозина.              — Детали уточняются в лаборатории, пока предположили, что из-за повреждения огнем нарушилась герметичность газового котла, он нагрелся и сдетонировал, — отчитался майор Круглов.              — Подождите, Влад сказал, что Коля его специально толкнул в спину и повалил. Значит, он понял, что будет взрыв, — сделал заключение молчавший до этого профессор. — Причем здесь котел?              — Он не мог поскользнуться на снегу? Все-таки оба босиком были, — предположила Галина Николаевна.              — Исключено, — мотнул головой парень. — Он именно сшиб меня.              — Получается, он тогда уже осознавал, что это не просто пожар. Он что-то увидел, что предвкушало взрыв, — рассуждала полковник.              Соколова одарила суровым взглядом напарника.              — Я уж сюда брать не стал, — вставил Костя. — Сейчас в машине лежит граната, обычная РГД-5. Она найдена на участке раскрытой, но целой. Я сложил скобу и вставил вместо чеки проволоку. Думаю, Коля увидел бросавшего, потому и закрыл Влада.              На мгновение в воздухе повисла гнетущая тишина. Каждый хорошо понимал, чем могло закончится дело, если бы запал сработал штатно.              — Вместо этого взорвался газ, — продолжал рассуждения Петров, пытаясь восстановить картину произошедшего. — Но как при взрыве планировал не пострадать сам этот метатель?              — Смотря откуда был бросок. Граната наступательная, у нее не очень большой разброс, до двадцати пяти метров, — объяснил Лисицын.              — Что говорил Коля, пока был в сознании? — вопросительно кивнул парню Петров.              — Ничего особо. Только вот когда в доме, что мама с Вовой в безопасности и подгонял, чтобы уходили. А, ну и в самом начале меня по имени звал, — рассказал Стрелецкий.              Послышался детский плач. Андрей и Влад синхронно поднялись и вышли из кухни. Посреди темного коридора всхлипывал Вовка.              — Заблудился в темноте? Бывает, — Андрей включил свет и подхватил мальчика на руки.              Тот начал вырываться и тянуться к брату.              — Пока не могу тебя взять, посиди у крёстного, — Влад прижался лбом к Вовке и убрал обожжённые руки, чтобы малыш случайно их не задел.              Они зашли в кухню, все с горечью смотрели на мальчика. Вова же, прильнув к боку старшего брата, затих.              — Рогозина, слушаю, — ответила на звонок полковник. — Отлично, спасибо большое. Звонили из госпиталя, Удальцова успешно прооперировали, но ожоги и ранения очень серьезные, он в реанимации. Ему предстоит длительное лечение и множество операций. Пока прогнозы рано давать.              «Как мама проснется, надо сразу же ей сказать, что живой, — с облегчением подумал Влад, — лишь бы выкарабкался».              — Можно еще что-то для него сделать? Какие-то врачи, лекарства, оборудование? — расспрашивал Стрелецкий.              — Районные врачи грамотно оказали первую помощь, поставили капельницы и ввели важные препараты. Ты молодец, что позвонил, спецборт вылетел практически сразу. А дальше им занимался уже мой хороший знакомый, пожалуй, он лучший комбустиолог в стране. Про лекарства и оборудование мы с ним уже все обсудили, у них все есть, если вдруг что, он сразу же со мной свяжется.              — Кто он, еще раз? — не понял Андрей.              — Ожоговый хирург, — пояснила Валентина. — С врачами мы предварительно созванивались, Николаем занимаются действительно профессионалы.              — Галь, я переживаю, что этот урод не остановится, — высказал опасение Николай Круглов. — Пусть у реанимации выставят охрану, Настю с ребятами тоже нельзя одних оставлять. Стоит запросить людей в УСБ, но и из своих кто-то должен быть.              — Согласна, — кивнула женщина, начав писать в телефоне. Петров тоже набирал сообщение, не участвуя в обсуждении.              — Викторович, не отмалчивайся. У тебя какое видение происходящего? — спросил Андрей, забрав на руки задремавшего Вову.              — Пока не могу сказать ничего конкретного. Мотив — месть, да, это практически очевидно. Но чтобы кто-то из наших фигурантов такое сделал… Да и сидят они на очень больших сроках или на пожизненном. Сейчас пишу Пифагору, чтобы проанализировал всех, кто вышел за последние три года из посаженных нашим отделом. Потом поднимет старые дела Николая, еще до профайлинга. Отсидеть лет двадцать, все эти годы копить ненависть и, освободившись, мстить полиции — это очень странно для осужденного серийника, — Петрову было неловко признавать, что дело выбило из колеи, даже с его опытом оно казалось нетипичным.              — Профессор, если кому-то в стране нужна будет помощь с маньяками, то это к тебе и Степану. Я временно занимаюсь только поиском этого урода-поджигателя, — заявил Андрей. — Но ты тоже будь на связи, по крайней мере, до полной готовности профиля.              — А Губанов? — попытался напомнить Владислав Викторович.              — А что Губанов? Он не человек что ли? Надо будет, не только ему, но и лично министру популярно объясню, что пока полковник Удальцов в реанимации, а жизнь и здоровье его семьи под угрозой, то физически не могу сконцентрироваться не на чем другом.              — Надо бы еще съездить в квартиру Удальцовых. Во-первых, там тоже мог побывать преступник, а, во-вторых, у них совсем нет вещей, — напомнила Таня.              — Доедем, не вопрос, — поддержал Андрей, качая малыша. — После гранаты не удивлюсь, если там заминировано.              Рогозина привычно начала распределять своих подчиненных на задачи, и вопросительно остановила свой взгляд на профайлере.              — Поручайте любой вопрос, работаем одной командой.              — Может, тогда как раз здесь будешь? — предложила Галина. — Два бойца СБ для охраны уже выехали.              — Я настроен на любую самую сложную задачу, но если надо, остаюсь. Я горячо поддерживаю, что с Удальцовыми всегда должен быть кто-то из своих, но бессменно сидеть, пока остальные плотно работают, не готов, — признался подполковник.              — Добро, — кивнул Николай Петрович. — Потом поменяемся.              — За работу, рассвет уже, — распорядилась Галина, бросив взгляд на окно.