Часть 24
19 декабря 2025 г., 15:49
«Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать.
От этого можно сойти с ума».
Э. М. Ремарк «Три товарища»
После обсуждения Галина поехала домой, по пути отвезя ещё Валю. — Ты с врачом сегодня говорила, новостей действительно нет? — спросила Антонова, когда они сели в машину. — Состояние критически тяжёлое. Ожоги очень серьёзные. Сама понимаешь, может пойти на поправку, а потом резкий регресс и интоксикация. Нельзя что-либо обещать. И если выживет, сможет ли сидеть, тем более ходить. У Коли обожжена и посечена осколками вся спина. Ноги так вообще… Стоит вопрос об ампутации, но пока борются. Я не знаю, как это всё семье сказать, да и остальным тоже, не нужны им сейчас такие подробности. На Настю и так смотреть страшно, постарела за эти дни лет на пять. — Ещё и ребенок совсем маленький, — вздохнула Валя, опустив глаза. — Влад тоже места себе не находит. Я ещё год назад обратила внимание, как сильно они привязаны друг к другу. Не каждый отец и сын так общаются. — Согласна. В целом очень приятная семья. И такое им испытание. Таня, увидев утром пустой отрешенный взгляд Насти, не знала, как начать разговор. Поэтому просто протянула пакеты с вещами. — Спасибо, — прошептала Удальцова и прижала к груди альбом. — Могу попросить, чтобы Галина Николаевна позвонила врачу, с ним поговоришь? — Я уже звонила сейчас, часто названивать тоже нехорошо, — еще сильнее поникла Настя. — Отвечает одно и то же: «состояние тяжелое, прогнозы рано давать». — Пойдем, позавтракаем, и я поеду? — предложила Белая, теряясь, что еще можно сделать. — Нет, я лучше к сыну. Настя замерла у кровати спящего Вовы. Большой город жил свою обычную жизнь, вот только ее личный мир рухнул. Словно ее окружала какая-то другая реальность. Вдруг женщина спохватилась и вспомнила про альбом, который продолжала машинально сжимать в руках. Удальцова открыла его, стараясь вспомнить все хорошее, что у них было, пытаясь картинами из прошлого отвлечься от персонального ада в настоящем. Вот они пару лет назад на море, здесь всей семьей в выходные на злополучной даче, это на присяге у Влада, тут танцуют с Колей. Настя листала снимки, а слезы беззвучно текли по щекам. Полгода назад они кружились в вальсе, а сейчас… *** Весной Влад решил пригласить семью на репетицию по танцам. Они в полном составе приехали в ведомственный спортзал. Андрей явно был в своей стихии. Они с Таней уже развернули колонки и к приезду остальных даже успели размяться. — Ну что, «молодой полковник», — хохотнул Круглов, негромко напевая старую песню. — Грига, пожалуйста, — с притворной серьезностью попросил Коля, передал сына Владу и поклонился перед женой. — Мадам, позвольте пригласить на вальс, Коль скоро он другому не обещан, И в танце том с красивейшей из женщин Я позабуду обо всем на час… Николай уверенно вел, словно готовился. У Насти не ощущалось никакой скованности или зажатости. Даже мыслей и тех не было, только чувство щемящей нежности, тело само вспомнило давно забытые движения. Легкая улыбка и завороженность от взгляда мужа, полного ласки. — Иа! — удивленно воскликнул Вова, наблюдая за танцем родителей. — И не говори, сам в шоке, — поддержал его Влад, удобнее перехватив малыша. — А, ну так вы оба танцующие, — несколько ошарашено отозвался Андрей, когда музыка стихла и они остановились. — А то: «не умею, не умею». Закончив танец, Коля крепче прижал к себе жену. Она тоже не спешила отстраняться, склонив голову ему на плечо и шепнув: «Какой ты у меня замечательный». — Простите, сбился — век не танцевал, — улыбался Николай, целуя жену в макушку. — В последний раз в тринадцатом, в кадетском. Потом Германская, ранение под Брестом, А после Октября Господь не дал. — Ба, да ты еще и романтик, — с добрым смехом закатил глаза Андрей, за что получил суровый взгляд Татьяны. Девушка все никак не могла привыкнуть, что вместо привычной субординации в отделе профайлинга царила совсем другая атмосфера. Вернув брата Коле, Влад выправился, заложил руку за поясницу и слегка наклонившись, протянул открытую ладонь матери. Настя, не сдержав улыбки, приняла приглашение. Какой же он уже взрослый, ее сын! Совсем недавно качала его, как сейчас Вовку, а теперь он плавно ведет ее в танце. Володя продолжал заворожено наблюдать за танцующими. — По-моему, малой в восторге, — прокомментировал Круглов его реакцию. — Вот она истинная сила искусства! — Мастер-класс-то будет? — Николай иронично скосил взгляд на друга. Андрей, наспех раскланявшись, схватил Таню за руку, стремительно закружив, так что девушка едва успевала за его ритмом. *** Настя с трепетом погладила лицо мужа на снимке. — Я так хочу обнять тебя или хотя бы взять за руку. Услышать твой уверенный голос, что все будет хорошо. В посещении отказали, сославшись на твою же безопасность. Звучащие суровее приговора слова врача: «ожоговый шок, наберитесь терпения, пока рано давать прогнозы». Снова накатили слезы. Нестерпимо давило ненавистное состояние немощи, когда вместо помощи и поддержки любимому человеку оставалось только мучительно ждать и верить. Лисицын выругался, прочитав сообщение Николая Петровича в чате: «Выехал к Удальцовым сменить Андрея». Чёрт, и чего он тянул, никого не предупредив? Ведь так хотел сегодня к Владу, поговорить, поддержать его. И без того угрюмое настроение стало ещё более мрачным. И когда следом пришла смска от Юли: «Уезжаю в Циолковск по другому делу», даже материться сил уже не осталось. Ну а что, сам ее предупредил, что планировал к сыну. Кажется, Андрей ещё никогда так не вгрызался в расследование. Он впервые работал не по поручению Николая, а непосредственно для него. Именно Коля забрал Круглова в Москву, обучил этому новому и загадочному направлению, и в итоге сделал из него профайлера. Да и вообще Николай давно не просто начальник. Друг. Причем ближайший. И вот сейчас Удальцов в реанимации с туманными перспективами, а преступник по-прежнему не найден, и заметного продвижения все еще нет. Напарником Круглова сегодня был Константин. Личный интерес — бесценный ресурс, они оба как заведенные носились по городу с одной задачи на другую. — Этому что еще надо, — скривился от звонка Андрей, увидев абонента. — Здравия желаю, товарищ генерал. Да, конечно. Мы на связи с Рогозиной, Колей занимаются ее знакомые врачи. Нет, не надо, про лекарства уже спрашивали. Я с опером из ФЭС еду в адрес. Анатолий Дмитриевич, вопрос действительно настолько срочный? Сейчас будем, товарищ генерал, — Круглов завершил телефонный разговор. — Вот черт, Губанов просит подъехать в министерство, сказал, что по поводу Коли. Подозрительно участлив, даже помощь предложил. Давай на Житную, надеюсь не долго. «Смело он с генералом», — подумал Костя, перестраиваясь для разворота. Прибыв в ГУУР, Круглов сразу отправился к генералу, даже не зайдя в кабинет к своим. Лисицын сначала думал остаться в машине, но потом решил идти с Андреем, не хотел упускать ни малейшей информации по делу. — Круглов, какими судьбами! — раздалось со спины. Мужчины обернулись, их окликнул полковник Иванюк — начальник кадров. — Расскажи-ка мне, как мы дожили до момента, что уже в ведомственном госпитале приходится охрану выставлять, вы там что, все на паранойю сели? Андрей попытался ему объяснить, но тот лишь грубо перебил: — Почему я должен выслушивать от безопасников, что забрал у них пол отдела? Ну ладно к Удальцову, а к жене зачем? Она вообще, где сейчас? — У меня дома, — буркнул Круглов и уже развернулся, чтобы дальше идти к Губанову — перед этим бисер метать бесполезно. — А, ну понятно, муж в Тверь, жена в дверь, — хохотнул полковник. Андрея от снятия погон, а полковника от разбитого лица спасла только молниеносная реакция Лисицына. От такого комментария Круглов резко развернулся, рука уже пошла на удар, и в этот момент Костя всем телом впечатал его в стену, сурово процедив: — Тебе сейчас важнее этому уроду морду набить или чтобы у нас дальше расследование двигалось? Круглова тряхануло от злости, но признавая правоту майора, пришлось удалиться. В таком состоянии сразу идти к генералу явно не стоило, дабы успокоиться, профайлер повернул в свой кабинет. От звука открывающейся двери Стасевич вынырнул из компьютера. — Ты вообще спал? — уточнил Андрей после приветствия, окинув взглядом коллекцию кружек из-под кофе на столе. — Да какой сон, не до того сейчас. Вытягиваю из архивов все, что можно и нельзя. Основная проблема, что не все оцифровано, архивариусов уже можно пугать моим именем. Активно поднимают и сканируют дела, я после сижу, обрабатываю, вам вот часть скинул. — Иголка в стоге сена. Даже с профилем непонятно, что искать, — буркнул Круглов, с тоской глядя на пустое кресло Николая. — Ладно, майор, пойдем. Раньше начнем, раньше поедем дальше работать. Коротко стукнув в дверь, подполковник заглянул в кабинет начальника: — Разрешите, товарищ генерал? — Проходи. Мужчины зашли, остановившись у стола руководства. — А это кто? — кивнул генерал на Лисицына. — Это со мной, он из ФЭС, — пояснил Андрей. — Вижу, что не из собеса, — протянул Губанов, видимо, ожидая, что посторонний выйдет. — Если вопрос касается дела о поджоге, то мы работаем с ФЭС в открытую и секретов нет. Любые другие дела я обсуждать просто не готов, пока эта мразь гуляет на свободе. — Андрей, на нервах сейчас все, но ты фильтруй, не в рацию вещаешь. Кстати, Иванюк уже заходил с жалобой на тебя. — А должен был с благодарностью в ФЭС, что зубы на месте! — съязвил Круглов. — Эмоции оставь при себе. Сейчас откровенно не лучшее время, чтобы вылететь из системы за неполное служебное соответствие. Присаживайтесь, сесть всегда успеете. Теперь к делу: накануне Нового года на Николая подписали приказ о присвоении ему звания генерал-майора. Я ухожу на повышение и получаю генерала-лейтенанта. А на своё место рекомендовал, конечно, Удальцова. В кабинете повисла пауза. — А Коля знал о приказе? — нарушил тишину Андрей. — Нет, и не мог знать. Так что он сейчас хоть и на больничном, но уже начальник Главного управления уголовного розыска и генерал-майор полиции. Как он вообще? Сколько еще пробудет в больнице? Может, помощь какая нужна? — Охрану не убирать, ни от него, ни от его семьи. С врачами Рогозина помогает. Ну и на расследование людей выделить, чтобы была возможность заниматься только поджигателем. По этому делу работает ФЭС и наш отдел, больше не надо, но и мы на другое отвлекаться не можем. — Добро, я поговорю с Русланом про ФЭС. Вопрос в другом: товарищ Иванюк на это место давно метит, но многие, включая меня, не хотят его здесь видеть, - неожиданно откровенно сказал Анатолий Дмитриевич. - Руководить управлением розыска, построив карьеру в кадрах, просто смешно, но смех-то откровенно плохой, ВасильМихалыч известный карьерист. Да и с назначением Коли отдел профайлинга схлопывается до двух сотрудников и одного гражданского консультанта. Здесь как быть? Иванюк первый же поднимет вопрос о расформировании. На автопилоте покормив и уложив сына на обеденный сон, Настя опять потянулась к альбому. Последний форзац венчало их первое совместное фото — после семинара гуляли по набережной Волги и попросили прохожего сделать этот снимок. Жаль, что с момента знакомства общих кадров не осталось. Их просто не было. Зато сохранились теплые воспоминания: прогулки по парку, её смущение, его шутки и рассказы о службе. И вдруг признание, что со следующей недели он уезжает в ФБР. Её потухший взгляд. Может и хорошо, что дальше прогулок общение тогда не зашло, иначе расставаться было бы совсем невыносимо. Спустя столько лет неожиданная встреча в Волгограде: он уже подполковник, она капитан юстиции. Вновь долгие разговоры обо всем. Пока болтали, даже протяженный город показался совсем небольшим, шел час за часом, километр за километром, а они все не могли наговориться. В какой-то момент Коля спохватился, общение продолжили уже в кафе с видом на вечернюю Волгу. И снова внезапный отъезд, теперь уже с ее стороны. Видимо, на тот момент они оба были не готовы к отношениям. Настя стойко верила, что в качестве семьи ей вполне хватает сына и не хотела еще раз обжигаться. Николай вообще считал, что уже отвык общаться с женщинами. Не как с потерпевшими, свидетельницами, или там продавщицами, а именно как мужчина с женщиной. Годы скорби и затворничества отучили. К тому же Настя не думала, что интересна кому-то всерьез из-за ершистого подростка. Тем более ему: блестяще эрудирован, галантен, внешностью не обделен. Знала бы она тогда, какое гнетущее одиночество и невыносимая тоска скрываются за кажущейся успешностью. Но сильнее всего Анастасия переживала, что Влад воспримет ее отношения в штыки, поэтому сына никогда ни с кем не знакомила. Николай стал первым и единственным исключением из этого правила.
