Часть вторая. Ллойд и капитан-альбинос

      Солнце уже находилось в зените. Мы плыли по наводке Милдред уже часов шесть (в Подлунном Мире время течёт немного странно, или здесь, может быть, просто лето). Вообще, слово «карта» к наводке женщины-Адепта применять неправильно.       Где-то в старых и пыльных сундуках замка нашёлся старый компас. Милдред его заколдовала, и теперь стрелка, которая указывала на север — определяет местоположение капитана Пеларты (сколько я знаю этого человека — я его ни разу не видел, а знаю о нём только из уст тех, кто с ним сталкивался).       Заколдованный компа́с (как говорит капитан Пассергит) изредка вибрировал, магическая стрелка иногда пошатывалась, отклонялась, но в целом указывала в одном и том же направлении.       Капитан Вандизер Пассергит, который мне всё больше и больше напоминал своим поведением капитана Джека Воробья из «Пиратов Карибского моря»; стоял за штурвалом, держа в левой руке компас и смотря на горизонт. Также на «Гордости Короля» были матросы (ну, это само собой) и поборники. Гнердрида не было — он вместе с тем старпомом капитана Пеларты отправился к Стихиалю Земли.       Для себя я заметил, что ни у одного, находящегося на «Гордости», нет морской болезни. Это очень странно, потому что болезнь должна быть, по крайней мере, у меня! Но я чувствовал себя как обычно — даже в животе не крутило.       Когда мы только отплыли, я решил осмотреть трюм корабля. В нём было темно. Хотя его освещал солнечный свет, который просачивался сквозь щели закрытых люков, предназначенных для пушек. Также источниками освещения были свечи, помещённые в маленькие стеклянные коробочки, которые, в свою очередь, висели на деревянных столбах (или колонах? Я, если честно, не знаю как правильно это назвать), которые как бы поддерживали этажи трюмов.       Спустившись на этаж ниже, я ступил в кромешную тьму. Я не упомянул, но этажом выше было очень светло на месте, где в потолке был большой прямоугольный люк.       Здесь он тоже был, однако он вёл на верхний этаж трюма. На этом — помимо люков для пушек и самих пушек — были ещё иллюминаторы, завешанные какими-то грязными тряпками. Также, в отличие от верхнего этажа, на втором были свисающие с потолка гамаки для матросов и работяг.       Третий, самый нижний этаж трюма я немного осветил магоцветом. Там было много анкероков* (скорее всего — с ромом) и бочек с порохом. И, разумеется, был карцер, но к нему идти я не стал, а поднялся обратно на палубу.       Моё внимание сразу привлекли две фигуры, стоящие на носу «Гордости»: Кодарь и Зарра. Они о чём-то разговаривали. Явно не о чём-то хорошем, они… ссорились? Может, я ошибаюсь, конечно, но они разговаривали на повышенных тонах. Разобрать их речь я не пытался, подслушивать не хорошо, хотя было интересно.       Отбросив дикое желание подслушать и подойти разобраться, я решил пойти к штурвалу, где стоял капитан Пассергит. Он то и дело, что смотрел на горизонт да краем глаза поглядывал на компас.       Пройдя по деревянной палубе коричневого цвета с оранжевым оттенком (никак не могу вспомнить замудренное название этого дерева), а потом поднявшись по таким же ступенькам, я оказался на верхней небольшой части корабля, на палубе которой располагался штурвал. Это было такое большое и плоское колесо, из которого торчали деревянные штыри (меня бы за такое описание поругали).       Капитан Пассергит стоял и пошатывался. Он моргал так, что его чёрные веки не просто опускались-поднимались, а медленно плыли вниз, а потом резко забирались вверх. Создавалось полное впечатление, что капитан не спал несколько суток (хотя, может, так оно и есть? Или он просто пьян и всеми силами пытается это скрыть?).       — Долго нам ещё плыть до Пеларты? — немного застенчиво произнёс я, как капитан Пассергит резко дёрнулся, словно всё его тело пронзила судорога.       — Ты когда сюда поднялся?! — произнёс он голосом курящего человека. Таким… хриплым.       Капитан перестал смотреть на горизонт и уставился на меня, широко раскрыв глаза.       Слегка усмехнувшись, я уверенно сказал:       — Я ведь только что поднялся.       — Да? Не припомню… — капитан опустил взгляд и начал чесать бровь. — А! Вспомнил! Ты поднялся только что!       — Да-а, — я сказал это слово максимально утвердительно, немного кивая. — Так, до капитана Пеларты нам сколько ещё плыть?       Капитан Пассергит уверенно рукой взял штурвал, тем самым вернувшись в прежнюю позу. Затем он сказал:       — Ночью, Ваше Превосходительство, мы догоним его корабль. Двухдечные корабли старые. Может, они и могут сравниться с «Гордостью» количеством пушек, но, — он повернулся ко мне и немного нагнулся, чего было достаточно, чтобы я смог почувствовать запах перегара, вырвавшегося у него изо рта, когда он продолжил мысль, — в скорости они явно проигрывают.       — Да? — как-то глупо спросил я.       — Сами полюбуйтесь… — он выпрямился и взглядом указал куда-то на горизонт.       Я устремил глаза туда, куда глядел Пассергит. Даже Кодарь и Зарра, повышавшие голоса в своём разговоре, меня не отвлекли. Собственно говоря, они сами не заметили то, что увидел я на горизонте.       Это была точка.       Я подошёл к перилам и схватился за них. Немного наклонившись, я прищурил глаза и увидел: точка каким-то образом менялась, изменяла свою форму.       — Похоже, что мы близко! — удивлённо сказал капитан Пассергит.       Когда я к нему обернулся, он смотрел на ту самую точку через длинную подзорную трубу. Через мгновение капитан вышел из-за штурвала, и протянул мне её со словами:       — Не каждый день такое увидите!       Я прислонил подзорную трубу к правому глазу и направил её на горизонт, на точку. Это был корабль. И корабль этот был каким-то неправильным. У него были изорванные, покрытые мхом и плесенью, белые (а если быть точным — бледно-серые) паруса. Сам корабль был сделан из того же дерева, что и «Гордость Короля». Но то давно потеряло цветовую насыщенность.       Ко всему этому я увидел три ряда пушек (так как корабль был развёрнут, грубо говоря, боком). Мне показалось странным, что на палубе того корабля, при всей оптической мощности подзорной трубы, я не увидел ни одного из членов экипажа.       А потом что-то странное произошло: двухдечный корабль словно бы начал расти в высоту! И при этом сужаться! Бизань-*, грот-* и фок-мачта* начали сужаться. Они подошли уже вплотную друг к другу (та же метаморфоза произошла и с капитанской каютой — левым краем корабля и бушпритом* — правым концом корабля), как внезапно три мачты… не то что бы разломались, а просто отсоединились друг от друга в середине. Просто отсоединились.       Таким образом, три подошедшие друг к другу мачты, а точнее — уже стволы остались на суженом корабле, а ещё три ствола спокойно, без движений парили в воздухе.       И в следующий момент корабль исчез… Нет, это не произошло неожиданно, типа «бац!» и нет. Судно стало медленно — где-то на протяжении двадцати секунд — становиться прозрачным, пока вообще не исчезло! Это было схоже со смертью Кровавого Короля…       — Не понял, — вырвалось у меня.       Я был в замешательстве.       Словно прочитав мои мысли, капитан Вандизер Пассергит начал красноречиво говорить:       — Фата-моргана*, Ваше Превосходительство, очень редкое явление! Вот я сам его сейчас мог увидеть третий раз в своей жизни. А вы, похоже, увидели это впервые?       Я обернулся к капитану, стоящему за штурвалом, подошёл и отдал Пассергиту подзорную трубу. Он её сложил и убрал куда-то внутрь своей кожаной пиратской куртки.       — Да, — я задумчиво ответил.       — Любой мираж — это проекция недавно существовавших объектов, значит этот Пеларта здесь недавно проходил!.. Помнится, мне доводилось видеть на своём веку много миражей! Это были и острова и корабли… Один раз я даже увидел край света, где обрывалось море, заканчивалось циклопическим водопадом; где обрывался весь Подлунный Мир!.. Это был жуткий, но мираж! Или вот помню как много раз я наблюдал за зелёным лучом*! Потрясающее зрелище! Когда Солнце выбрасывает последний луч света перед тем, как передать этот мир кромешной ночи, горизонт окрашивается зелёным контуром. Пусть на несколько секунд, но зато это красиво.       «Зелёный луч? — подумал я. — Опять воспоминание о «Пиратах Карибского моря».       Я стоял в лёгком недоумении и слушал капитана Пассергита. Он рассказывал об оптических явлениях так, словно он — единственный — побывал Загробном Мире и вернулся оттуда всем рассказать, что он там увидел.       Хотя, может быть этот пират там и бывал,.. как капитан Джек Воробей.       — Мы может и сегодня увидим этот луч! — продолжал Пассергит. — А помню, когда я был совсем юнцом, в своём первом плавании я увидел Эффект ночного Солнца*!..       Ну про Эффект Новой Земли я знаю. Видимо, в Подлунном Мире он называется иначе, что, в принципе, неудивительно.       — Знаете, да? Когда до рассвета ещё долго, когда и признаков первой зари нет, — встаёт Солнце. Когда я это увидел, подумал, что начался Страшный Суд, ведь мы привыкли, что если Солнце, то — светло (чёрное Солнце — затмение — это другой разговор). А тогда оно взошло, а ночь продолжалась!..       Капитан Пассергит выдохнул, и как ни в чём не бывало продолжил смотреть на горизонт и иногда поглядывать на компас, стрелка которого вибрировала всё чаще.       Я услышал женский крик, который доносился с носа корабля. Это Зарра крикнула на Кодаря, и уже она собралась уходить, как поймала мой взгляд. Долю секунды мы смотрели друг другу в глаза (благо, паруса нам не мешали), девушка резко опустила свой взгляд и стремительно направилась к люку, ведущему в трюм. Кодарь стоял, немного опустив в голову. Я пошёл к нему.       — Что у вас случилось? — спросил я искренне, когда подошёл к другу.       Он мельком посмотрел мне в глаза, развернулся, скрестил руки и положил их на перила-границу носа «Гордости».       Когда я повторил все эти движения, Кодарь как ни в чём не бывало, совершенно спокойно (как ему казалось, хотя его голос дрожал) у меня спросил:       — Слушай, Ллойд, как твои родители отреагировали на то, когда ты вернулся из Подлунья в свой мир?       — В смысле?.. Время, пока меня не было?       — Ну да.       Мне всё это время и в голову не приходило об этом рассказать, потому что, как я для себя заметил, произошёл временно́й парадокс.       — Очень странно… — начал я, но Кодарь меня перебил:       — Очень странно? В смысле?       — Я хотел сказать: «Очень странно здесь течёт время».       — А что не так? — Кодарь повернул ко мне голову. Я сделал то же самое. Он, оказывается, очень близко ко мне стоял.       — Вот я здесь был год назад, так?       — Так.       — В моём мире, на Земле тоже прошёл год, ну одиннадцать месяцев посчитаем за год.       — Хорошо, а что не так.       — Год назад я здесь был сколько? Три недели, по-моему. Все три я жил у Арлина, а в последние два-три дня я объединился с вами.       — Ты хочешь сказать, Ллойд, что у тебя в мире прошло не три недели, — Кодарь произнёс это скорее утвердительно, чем вопросительно.       Я кивнул:       — Не три.       Лицо Кодаря совсем немного вопросительно сморщилось, и на нём появилась недоумительная улыбка.       — А сколько, тогда?       Я набрал воздуха и легко ответил:       — Три. Часа.       — Три часа?! — воскликнул Кодарь. — Это вообще как так?       — Вот и мне интересно, Кодарь! Пока я был в Подлунном Мире, на Земле прошло три часа, пока меня не было в Подлунном Мире — прошёл год. Парадокс!       — Это реально странно! — на выдохе сказал Кодарь.       — Да, — ответил я. — Но это мне сыграло на руку! Единственное — мне пришлось прятать эту броню из ремней у себя под кроватью.       Потом мы стояли. Солнце не то, что бы клонилось к закату, оно опускалось. Были бы у меня наручные часы, я бы точно определил время, однако так я могу предположить, что сейчас приблизительно часов четырнадцать-пятнадцать.       После продолжительного молчания я снова спросил у Кодаря:       — Что у вас произошло с Заррой?       На этот раз он мне ответил, пусть и как-то уклончиво, но ответил (это, конечно, странно, ведь я помню, что он не стеснялся при мне целоваться с Заррой):       — Да у нас так бывает… Мне Зарра за это и нравится: она только на виду застенчива, а так у неё вспыльчивый… такой дерзкий характер.       — Что-то я за ней такого не замечал, — улыбаясь, я протянул предложения.       — Ты, Ллойд, её просто плохо знаешь, — сказал он улыбаясь.       После этого разговора Кодарь не мирился с Заррой. Впрочем, она и не скучала без него, как и мой друг Кодарь без неё.       Зарра общалась с Милдред, так как из учеников по моему указу были взяты на «Гордость» только Зарра и Кодарь. Он же до конца дня провёл время со мной (оказывается Подлунному Миру известна карточная игра «Дурак» — одна из немногих игр, в которой я — ас. Как выяснилось — мой друг тоже).       Когда время подошло к закату, капитан Пассергит сказал всем, что есть возможность наблюдать легендарный зелёный луч. Бывший пират не соврал: когда солнечный диск зашёл за горизонт, его контур на пару секунд окрасился в зелёный цвет, да настолько яркий, что его можно было увидеть без подзорной трубы, невооружённым глазом.       Потом все отправились спать. Вне присудствия Гнердрида я не стал строить из себя требовательного короля Подлунного Королевства, и решил, как все, переночевать в трюме, отказавшись от уютной капитанской каюты.       В эту ночь мне опять приснился сон, который снился мне в последнюю ночь перед тем, как я вернулся в Подлунный Мир: Гнердрид уже в красно-зелёных королевских одеждах всё так же лежит у бесцветной стены, он на неё облокотился. И опять — некто с белыми волосами достаёт саблю, сильно ей замахивается и перерезает горло Адепту. Пока кончик сабли летел по воздуху, он издавал свистящий металлический звук. И на этом сон закончился. И вновь кровь была настоящей.       А где-то ночью, как я потом понял — во время первой зари, — меня тихо разбудил Кодарь. Матросы и поборники будили друг друга, и все это делали тихо.       Я не сразу понял в чём дело, но когда я поднялся на палубу, все смотрели куда-то за нос «Гордости Короля». Некоторые — испуганно, некоторые — недоумённо, и только капитан Вандизер Пассергит смотрел равнодушно, с серьёзным выражением лица.       Я обернулся и побежал на нос корабля. С него я увидел то, куда все глядели — без прищуриваний, невооружённым глазом можно было отчётливо разглядеть двухдечный корабль капитана Тресмердиуса Пеларты.