Часть вторая. Ллойд и капитан-альбинос

      Словно наперегонки, «Гордость Короля» и «Клешня Рока» плыли к Базальтовому Вулкану — логову Стихиаля Огня — приблизительно неделю, может — две, а может и три. И капитан Пеларта, и Адепт Гнердрид предполагали, что в один момент пути кораблей столкнутся. Так оно, кстати, и будет, потому что если представить курсы королевского галеона и пиратского двухдечного корабля в виде двух прямых линий, то эти линии в скором времени пересекутся…       Впервые за долгое время «Гордость Короля» вновь оправдала свой статус флагманского корабля. Сейчас за галеоном плыла целая эскадра* кораблей (тоже галеонов, но меньше) с алыми парусами. Тем не менее, алые паруса «Гордости Короля» имели на себе отличительный знак — багровую корону.              Замах, металлический визг и скрежет, кровь. И я просыпаюсь.       Это было хорошее утро, потому что я понял, что голос ко мне вернулся.       Вновь меня преследует этот сон. В нём постоянно что-то меняется. В тот раз Пеларта ещё и кашлял (вообще, сон, который мне приснился в тот раз — был самым длинным за всё время), а теперь — нет. Хотя, постойте…       Я заметил новую деталь в этом сне: концы длинных белых волос капитана Пеларты были красными. Даже больше, они были тёмно-красными, цвета крови. На выцветшем мундире была засохшая кровь. И на рукавах была тоже кровь.       «Что бы это всё могло значить?» — этим вопросом я задавался уже далеко не первый день. Тем не менее, не знаю, почему, я не хотел… боялся кому-либо рассказывать про эти сны.       Но всё же…       Пооткровенничать тоже иногда полезно. А из самых близких мне людей в Подлунном Мире (не считая Арлина, до того, как я узнал, кто он на самом деле) только Кодарь (ну, может, ещё и Зарра, но с ней я не так хорошо знаком, как с её парнем). Вот и хорошо. Такое, по-моему, держать в себе нельзя.       Уже недели две «Гордость Короля» была в пути к Базальтовому Вулкану. Согласно плану Милдред и Гнердрида, там мы должны перехватить капитана Пеларту с Аэлемом (для меня было удивлением, когда Сабтерран, который, кстати, тоже на борту «Гордости», произнёс вистольское название Медальона Четырёх Стихий), иначе пирата будет не остановить.       Так как я спал на гамаке, который был подвешен между столбами в трюме корабля, было трудно из него вылезть. Просто, когда ты в него залезаешь, он захлопывается, словно медвежий капкан. И, пару раз прокрутившись, я свалился на пол. Падение было вполне терпимым, даже безболезненным, так как я приземлился на кисти рук и на носки ног.       Трюм освещался ранним солнечным светом, исходившим из грот-люка*. Это значит, что ночь ушла за горизонт, уступив место начинающемуся дню.       Осмотрев тусклый трюм, я заметил, что многие матросы ещё спали. Некоторые гамаки были пусты (в частности тот, в котором спал Кодарь, значит — он на палубе). Я решил подняться наверх.              Среди пиратов «Клешни Рока» начали ходить слухи. Слухи об умирающем заживо капитане. Пираты видели, как на него всё чаще нападают приступы кашля. Сейчас Солнце только восходило, но уже весь экипаж был на палубе. Нет, не потому что надо немедленно начинать работать — они все слушали небольшой, жуткий рассказ пирата, который ночью нёс вахту:       — Ну что можно делать ночью, когда несёшь вахту, — начал он, — да ничего! Главное — не смыкать глаз, — пират немного помолчал. — Мне хотелось спать. Кому не хочется спать ночью? Глаза мои уже закрывались, когда я с бутылкой рома в руках пристроился у фок-мачты, ведь дежурному в трюм спускаться запрещено…       — И что было? — нервно спросил боцман Клавтер.       — Так вот, слушай. Я начал дремать, но разбудила меня выпавшая из рук бутылка, а через минуту, после того, как я сделал глоток и готов был спать дальше, я услышал скрип двери капитанской каюты. Подумал: «если Пеларта увидит — накажет», поэтому я тут же вскочил… и-и… начал делать вид, что несу вахту. Разумеется, я повернулся к капитанской каюте. Её дверь распахнулась, и из неё вышел капитан, он спустился на палубу и начал… харкать, — последнее слово пират выделил особой интонацией, — за борт. Слюнями так нет харкают. Во рту у него что-то было…       — Что «что-то»? Кровь, конечно! Не ром же! — сказал один их пиратов, все начали не то что бы смеяться, все начали ржать.       — Действительно же! — выкрикнул вперёдсмотрящий. — Я да ещё несколько парней видели, как он харкает кровью и кашляет ей!       — Ну да ладно, — продолжил пират, который ночью нёс вахту, когда все перестали смеяться, — а теперь — самое жуткое. Когда Пеларта отхаркался, он повернулся ко мне (вообще, я это сразу заметил, но как-то не обратил внимания), и я увидел, что концы его волос кроваво-красного цвета! На его одежде я разглядел смутный, кровавый отпечаток ладони! Весь его левый рукав был измазан застывшей кровью! А на его губах оставалась свежая кровь, он вытер её левой ладонью, от чего она тоже стала красной!       — Слушай? — какой-то пират спросил. — А не напился ли ты ночью рома? А?       Все опять начали смеяться, кроме рассказчика. Когда все более-менее отсмеялись, он ответил:       — Нет, не напился.       — Уверен? — спросил тот же пират, начиная смеяться.       — Уверен, — ответил пират-рассказчик. — Вот доказательство, — он повернулся и указал на пол — на маленькую красную точку возле края палубы.       Все пираты, кроме, конечно, рассказчика, побежали к тому месту. На полу палубы была маленькая застывшая кровавая лужица. Кровь, вероятно, просто капнула с губ альбиноса.       — А он не врал, — произнёс какой-то пират.       — Ага, — подтвердил второй.       А потом неожиданно раздался голос капитана Пеларты:       — Что вы там смотрите?! У вас работы мало?!       Голос капитана Пеларты претерпел некоторые изменения: помимо того, что он и так был хрипловатым, теперь, когда капитан что-то говорил, было отчётливо слышно, как в его груди что-то трещит, трескается. К этому всему добавилось странное дыхание, дыхание курящего человека (капитан Пеларта не курил уже почти восемьсот лет). Когда альбинос делал вдох, в его груди словно происходил скрежет кости по металлу, а когда он делал выдох — в нём будто трескались маленькие камни.       Пираты мгновенно разбежались по своим местам, после того, как услышали своего капитана.       К слову говоря, у экипажа, который мало смыслил в магии, зародилось подозрение, что пленная девушка Зарра напрямую может быть связана с недугом капитана Пеларты.              Наверное, у многих людей, которые когда-либо плавали на самых разных кораблях, любимое место — это нос. Именно в носовой части «Гордости Короля» я увидел Кодаря, смотрящего на восходящее Солнце.       — Эй, доброе утро, — произнёс я, когда подошёл к парню.       — О! К тебе вернулся голос? Привет! — ответил он мне бодрым голосом. — Как спалось?       — Да, нормально, — ответил я. — Горечь в горле ушла вообще, словно её и не было.       На самом деле нормально, я не врал. Но непривычно, конечно.       — А тебе?       — Да, что-то я рановато проснулся, — ответил Кодарь. — Солнце ещё не думало вставать, как я уже здесь стоял.       Я решил немного отодвинуть тему с моими до ужаса реальными кровавыми снами и выслушать Кодаря.       — А давно ты так рано встаёшь? — спросил я.       — Ну, как мы от замка во второй раз отплыли… В течение всего этого плавания у меня какая-то бессонница.       — Как думаешь сам, почему?       — Не знаю, — Кодарь сделал небольшую паузу, а потом продолжил: — Понимаешь, Ллойд, я переживаю за Зарру, с ней что-то не так, я не могу уловить её разум, её, словно, нет… Но она жива!..       — Не удивляйся и успокойся, — как-то легко сказал я, — ты же понимаешь, что капитан Пеларта это не Кровавый Король. Я хотел сказать, что Кровавый Король был могущественным с магической стороны, и больше никакими из сторон он не заручался. А Морской Колдун…       — Морской Колдун? — оборвал меня Кодарь.       — Пеларту так назвал Зинлот перед своей смертью. Я продолжу: капитан Пеларта использует всё, он ни в чём себе не отказывает.       Я резко вспомнил разговор с дворецким, а ещё я вспомнил, что всем соврал. Ведь Зинлот мне рассказал кусочек из биографии капитана Пеларты… и немного о Кровавом Короле. А я всем сказал, что он ничего не рассказывал. И вот что получается, я никому не рассказывал о моём разговоре с дворецким, и никто не знает про реалистичные кровавые сны, которые мне являются уже каждую ночь.       — Вероятно, — я продолжил, — он Зарру заблокировал.       — Наверное, — произнёс Кодарь. — Почему ты назвал капитана Пеларту Морским Колдуном? Ты же говорил, что Зинлот тебе ничего особо и не рассказал.       Вот я и попался на вранье, а хотя зачем это скрывать?..       Я замешкался, как бы подбирая слова, и, немного собравшись, я начал:       — Коро-оче, Зинлот рассказал мне историю жизни Пеларты: как он встретился с Кровавым Королём, как он был проклят, как Арлин убил его сестру…       Минут тридцать я рассказывал Кодарю всё то, что мне рассказал Зинлот. А закончив, я попросил Кодаря:       — Можешь никому не рассказывать об этом?       — Д-да, да. Я не стану рассказывать.       — Кодарь, реально не надо никому рассказывать.       Он кивнул, а потом сказал:       — Я клянусь, никому не расскажу.       Я Кодарю поверил.       Дальше мы молчали минут десять. Потом я вспомнил про мои сны и решил «аккуратно зайти»:       — Ты говорил, тебя мучает бессонница, да? — начал я. — Из-за переживаний?       — Скорее всего… — протяжно, медленно ответил Кодарь.       — Знаешь, меня, думаю, она тоже скоро начнёт мучать.       — Почему?       — Гм… — я сделал вдох и разом всё рассказал, словно выбросил на Кодаря всю информацию. — За два дня до того, как я попал в Подлунный Мир (в этом году) мне начали сниться кошмары, где Адепту Гнердриду разрезает горло высокий человек с белыми волосами (когда я увидел капитана Пеларту, в день похищения Зарры, понял, что он и есть человек из снов). Из этого надреза всегда течёт кровь, и во сне я чувствую её запах! Аж жутко становится! Эти кошмары снились всё время. Пару дней назад во сне я увидел, что капитан Пеларта кашляет кровью! А сегодня, перед общением с тобой, капитан Пеларта в моём сне был измазан кровью! Волосы, одежда, ладонь, — ВСЁ! — на последнем слове я воскликнул.       Конечно, со словом «ВСЁ» я приукрасил — не весь же альбинос был в крови, я ведь помню…       — И это, Кодарь, тоже не рассказывай, — сказал я ему.       — Да, не, не буду… Но вопрос.       — Что?       — Как тебе удалось запомнить сны? Это же трудно.       — Типа-а, есть одна тактика — как только проснулся, сразу «прокручивай» сон в голове, и его картинки обязательно сохраняться. А тебе что-то загадочное приснилось?       — Н-нет, просто интересные… блин, даже не знаю, как тебе сказать.       — Скажи прямо, — я прямо потребовал.       — Пейзажи, — словно выдавил из себя это слово Кодарь. — Мне бы запомнить и научиться рисовать… Просто мне такое снится, что и нормальному человеку в голову прийти не может.       Я усмехнулся и сказал:       — Кодарь — Сальвадор Дали Подлунного Мира…       — Кто такой Сальвадор Дали? — вполне серьёзно спросил Кодарь.       — Да-а, не бери в голову… В моём мире художник такой был, свои сны рисовал.       — Понятно.              По мере приближения к Базальтовому Вулкану солёный запах моря перебивался запахом пепла и гари.       Капитан Пеларта чувствовал, что он приближался к Вулкану, но также к нему пришло понимание того, что его недруги уже ушли на несколько шагов вперёд. Впрочем, капитана это не сильно волновало.

***

      Сабтерран не мог телепортироваться, находясь в море, а географические расположения своего брата и двух сестёр он не знал с начала времён (впрочем, дети Уробороса не виделись с начала времён…). С момента разговора Ллойда с Кодарем и рассказа пирата, который нёс вахту, прошло три дня, а с первой зарёй четвёртого дня капитан Вандизер Пассергит на горизонте увидел огненную гору.       Базальтовый Вулкан.              Солнце находилось в зените. Полдень.       Поборники и матросы начали собираться в носовой части. Я там тоже был. Экипаж был большим, поэтому на носу «Гордости» уже не хватало места. Все смотрели на гигантский вулкан. Я тоже на него смотрел. Это была гора колоссальных размеров без верхушки, то есть на её месте находилось жерло Базальтового Вулкана. Цвет у горы был вполне базальтовым, таким серо-коричневым (второго цвета там было намного меньше).       Удивительно было то, что Базальтовый Вулкан (я только сейчас понял, что название логова Саламандра вполне бредовое, так как все вулканы состоят из базальта) стоял прямо в море. Вокруг горы не было никаких островов или рифов. Но, когда я пригляделся, то увидел, что вокруг Вулкана была каменная береговая линия с множеством на ней сталагмитов.       Возле меня стояли два Адепта. Гнердрид негромко сказал Милдред, что я услышал:       — Думаю, Пеларта скоро будет здесь. Надо быстрее высаживаться, а эскадру оставить на сопротивление пирату.       Милдред ничего не ответила. Зато я услышал пропитый и весёлый голос капитана Пассергита:       — Так точно, Адепт Гнердрид! — я обернулся и краем глаза увидел, что Пассергит спустился на палубу и закричал: — Все по местам! Вплотную идём к Вулкану!       И через минут пять корабль ускорил своё движение. Галеоны эскадры остались на месте, более того — они развернулись.       Я ещё раз посмотрел на Базальтовый Вулкан, и понял, что может произойти непредвиденное — извержение. Сейчас Вулкан спал. Поэтому надо как можно быстрее заручиться поддержкой Саламандра, который сидит где-то у себя в логове.       Тем временем «Гордость Короля» уже подплыла к Базальтовому Вулкану. Когда мы — я, Кодарь, Гнердрид, Сабтерран, Комуэр (старпом капитана Пеларты. Я до последнего не знал, что он плыл с нами) и отряд поборников (а Милдред сказала, что поможет в борьбе с Пелартой на воде) — сошли на берег, я задрал голову вверх. Вулкан оказался настолько огромным, что, казалось, вершиной он уходит прямо в космос, а мы все — микробы по сравнению с горой.       Ровный брег был сделан чисто из камня, кое-где были сталагмиты, как маленькие, так и большие. Вулкан мне напомнил подножье горы, на которой стоит замок Подлунного Королевства — то есть берег и очень крутой склон. Мы двинулись искать вход.              Капитан Пеларта не спал все эти четыре дня. Бледности на его белом лице не было, как и мешков, — альбинизм не позволял. Тем не менее, капитан Пеларта был сонным, его глаза закрывались, но пирату помогал кофе с разграбленного корабля какого-то королевства. Именно из-за кофеина Пеларта пребывал… нет, не в здравом уме… а в сознании.       Капитан Пеларта не обладал здравоумием. Его восприятие мира и внутренние желания сильно пошатнулись после смерти сестры Пандоры и после проклятия, которое длилось восемьсот лет.       Пират находился у себя в каюте. Зарра стояла где-то в углу. Она просто стояла, как зомби, что неудивительно, ведь её разум — затуманен.       Внезапно с палубы послышался отчётливый звон рынды — вперёдсмотрящий что-то увидел. Догадаться было не трудно.       Капитан Пеларта вышел из капитанской каюты, и в его уши врезался крик вперёдсмотрящего:       — БАЗАЛЬТОВЫЙ ВУЛКАН!!!       И словно мелкие точки, возле огненной горы на плаву находились галеоны, которые были готовы вступить в бой.       Впервые за несколько дней альбинос усмехнулся… вражеской беспомощности:       «Они действительно думают, что эти галеоны остановят меня?»              Вход в логово Саламандра являлся огромной каменной аркой с какими-то древними узорами. Дверей не было. Эти врата вели в коридор, который был погружён во тьму. Почти одновременно мы все в неё вошли и оказались в тёмной пещере. Свет, который шёл с улицы просто исчез, словно за нами и ничего нет, точнее — просто стена.       — Зажечь, факелы! — выкрикнул Гнердрид поборникам.       Пещера сию же секунду осветилась красно-оранжевыми оттенками. Я увидел сталагнаты (сталагмиты, которые когда-то срослись со сталактитами и наоборот). Ход был один. Являлся он широким, однако имел низкий потолок.       Мы двинулись по пещере. Шли мы где-то минут двадцать. Мо мере продвижения становилось жарко. Дотронувшись ладонью до пола, я понял, что каменная порода на стадии, переходящей от тёплой до горячей.       Ещё через некоторое время мы вышли в большое пещерное помещение. Вот только здесь были какие-то древние конструкции, руины — полуразрушенные, небольшие здания, обвалившиеся колонны. Посмотрев вниз, я увидел под своими ногами потресканную каменную плитку.       Если мне не изменяет память, то подобные места называются словом «атриум».       Я достал черенок Мирдолиса, и меч обрёл лезвие. Затем я представил, как бы осветить эту пещеру, и клинок магического меча засиял ярко-фиолетовым цветом, что напомнило мне джедая Мэйса Винду из «Звёздных Войн», у которого был фиолетовый световой меч.       Свет моей магии осветил атриум лучше, чем факелы всех поборников вместе взятых. Именно в этом свечении мы все разглядели, каменная плитка выходила из атриума и вела куда-то дальше.       — Это плохая затея, парень! — до моих ушей донёсся знакомый голос. Точно, это голос старпома капитана Пеларты Комуэра. — Противостоять моему капитану!       «Зачем его вообще взяли? — подумал я. — А, точно, он же типа «карта».       Комуэра привели ко мне два поборника. Сначала они держали его под руки, а потом грубо бросили на каменный пол.       — Почему это плохая затея? — спокойно я задал вопрос, хотя, рассматривая все тонкости, я как бы мало что решал во всей операции. За меня, по-моему, всё делали Адепты, Милдред — в частности.       — Вы же понимаете, что мой капитан собрал два этих Камня, да? Сейчас он явится сюда и…       — Ха-ха, — неожиданно усмехнулся Гнердрид, — и огребёт от нас по полной!       А теперь усмехнулся Комуэр:       — Ошибаешься, Адепт! Очень сильно ошибаешься!       Комуэра вновь подняли и унесли куда-то в конец всей этой оравы.       Может, старпом прав? Капитан Пеларта с лёгкостью заполучил два Камня Стихий. Что и кто мешает ему заполучить ещё два?       Я подумал, и ответ сам пришёл мне в голову:       «Его недуг и мы».       В тишине мы двинулись дальше. В пещере было уже откровенно жарко. А в какой-то момент в конце туннеля я увидел красное свечение. Погасив свет Мирдолиса и затушив все факелы, мы не то, что ускоренно двинулись в конец — мы побежали к нему.       — Ва-ау, — произнёс я, когда вышел из туннеля.       Моему взору представилось место из недавнего сна — сна, где капитан Пеларта впервые закашлял кровью.       Всё это было огромное озеро лавы. На самом верху было жерло Базальтового Вулкана (я, может, и не разбираюсь, но, по-моему, этот вулкан неправильный), которое смотрело в небо. В середине озера было нечто, похожее на арену… амфитеатр, только вывернутый на изнанку. Это строение стояло на колонне, вершина которой находилась метров на десять выше меня. Вообще-то говоря, вершина — это площадка (на которой, видимо, и обитает Саламандр). По её краям стояли то целые, то разрушенные колонны, метров так в двадцать в высоту. Площадка была круглой, и от неё во все стороны отходили широченные ступеньки. Они были настолько широкими, что их там было всего пять-шесть. Последняя из них была шире остальных, образуя вокруг этого «ступенчатого, усечённого конуса» площадку-окружность, от которой отходили тонкие мосты, ведущие к выходам из Базальтового Вулкана. Один из таких мостов был прямо передо мной.       Посмотрев по сторонам, я увидел, что вдоль каменных стен от входа до входа расположилась дорожка, то есть если я сейчас пойду налево, то сделаю круг и вернусь на это же место, но с правой стороны.       — Ну же, — я услышал Гнердрида, — идём. А вы — поборники — займите позиции на этой окружности! К Саламандру поднимемся я, Кодарь и король Ллойд.       После слов Адепта поборники стремительно начали расходиться. Некоторые пошли с нами, а остановились на площадке у ступенек.       Когда я переходил мост, то старался не смотреть вниз — там же лава, и от неё исходил жар. Вдруг меня хватит тепловой удар, и я упаду вниз, а тело моё сгорит. Поэтому мост я перебежал.       После меня прошёлся Кодарь, а после него — Гнердрид. Без разговоров и раздумий мы начали подниматься по ступенькам. Хотя, это слово здесь не подходило.       Вот она — площадка с Саламандром. Но Стихиаля мы сразу не увидели. В центре арены стоял нечеловеческих размеров трон, повёрнутый к нам обратной стороной. Он не то что бы был для великанов, он, по-моему, хорошо подошёл бы для худых существ с десятиметровой высотой.       Сам трон был выполнен в готическом стиле. Он не являлся разрушенным, однако маленькие трещинки на нём попадались в глаза.       На этой площадке жара не так сильно била в голову, как внизу.       Мы начали потихоньку подходить к трону, и по мере приближения и я, и Кодарь, и Адепт услышали странный звук. Точно. Это храп. Это был нечеловеческий храп.       Когда мы все зашли за трон, то увидели самого дракона Саламандра, Стихиаля Огня. (Странно, конечно, почему с нами нет Сабтеррана. Вместе с ним, думаю, было бы легче договориться с драконом).       Саламандр спал. У него была большая драконья голова с закрученными в особой форме дьявольскими рогами. При выдохе воздуха из узких ноздрей дракона, находившихся на вытянутой морде, выходил пар. Кожа была чешуйчатой, что неудивительно, ведь ещё с детства все, думаю, знают, что драконы — это рептилии.       Чешуя была странного, медно-чёрного цвета, то есть это был почти чёрный цвет с оттенками огненно-оранжевого. Из-за этого всего чешуя иногда блестела.       Саламандр не то, что сидел на троне, я бы назвал это «развалился на троне». Ну, знаете, когда долго сидишь на стуле, уже не хочется именно сидеть, зад постепенно скатывается вниз, а голова упирается в спинку.       Вот примерно так и сидел Саламандр, рогами упираясь в спинку трона.       Отчётливо можно было разглядеть только голову, потому что всё остальное тело плотно было обтянуто чем-то кожаным, чешуйчатым. Это выглядело, как какой-нибудь мужчина взял простыню и обмотал её плотно вокруг себя, внутри всё это дело придерживая руками.       «Точно! Это крылья! — у меня в голове пронеслась мысль. — Он обтянул себя своими же крыльями!»       Из-под крыльев выглядывали чешуйчатые и когтистые ступни, которые по анатомии напоминали человеческие (я заметил явное отличие: если у человека на ноге пять пальцев, то у Стихиаля Огня — четыре).       Саламандр продолжал храпеть, как внезапно Гнердрид произнёс повышенным голосом:       — О, Великий Стихиаль Огня Саламандр!       После этих слов его глаза раскрылись. Они находились по бокам, что для ящериц, змей и драконов было вполне нормальным. Глаза, кстати, были красного цвета и имели вертикальные зрачки… ну, как у змей. Выглядело это жутковато.       Саламандр мгновенно оглядел нас и остановил свой взгляд на Гнердриде, а потом дракон немного раскрыл свой рот, оскалив белые и острые, как бритва, клыки, начиная говорить грозным и низким голосом:       — Смертные? Что вы здесь забыли? — спросил он.       — Смелюсь доложить, Великий Саламандр, что некий пират возле этого вулкана убил двух твоих сестёр! А сейчас смерть грозит твоему брату Сабтеррану!       — Кто посмел?! — я понял, что Стихиаль начал гневаться.       Саламандр резко встал с трона и опёрся на свои ступни (за ними я увидел кончик хвоста!). Затем он нагнулся к Адепту, словно в драконе нет костей и при этом даже не упал. Похожее делал Молох (только он был обтянут своей мантией, в отличие от Саламандра) из мультфильма «Ловушка для кошек-2: Кот Сатаны». Прикольный, кстати, мультфильм.       — Если ты мне врёшь, смертный, — грозно произнёс дракон, — то конец твой будет ужасным!..       — Несомненно… — как-то весело сказал Гнердрид.       Саламандр выпрямился, и я понял, что он достигает приблизительно двенадцать метров в высоту. Дракон мелкими для него шагами прошёлся к краю арены и развернулся к нам. Послышался какой-то треск, и крылья (которые были, как у летучих мышей) освободили тело Стихиаля. Я увидел огромный человеческий медно-чёрный торс, такого же цвета руки (только на них были чуть-чуть другие пальцы — самым длинными были не средние, а указательные), между ног висел признак мужского пола, который, скорее всего, атрофирован. Сзади выпал очень длинный хвост, который раза в полтора длиннее хозяина. Да и оба крыла вместе в размахе были длинной в тридцать метров!       Саламандр вытянул руки вверх, и от пола до кончиков его указательных пальцев его окутал столб инфернального огня, который сразу же начал преобразовываться в причудливые формы. А когда пламя рассеялось, мы увидели реального дракона с реальным драконьим телом и ещё бо́льшими крыльями… и, как в мультиках, без признака пола.       Саламандр, наверное, «активировал» режим «БОЙ».       Одним взмахов своих крыльев Саламандр вылетел в жерло Базальтового Вулкана, которое находилось на самом верху.       От этого самого взмаха на арене повис кратковременный маленький ураган, который быстро заполонила жара.       «Так просто Саламандр поверил?» — задался я вопросом, всё ещё смотря наверх.       А потом я услышал голос Гнердрида, стоявшего у трона:       — Ллойд…       Я и Кодарь развернулись, и в нас угодило оглушающее заклинание.       Мы оба потеряли сознание.              Тем временем недалеко от Базальтового Вулкана шла ожесточённая борьба между эскадрой Подлунного Королевства и капитаном Пелартой. Были слышны выстрелы пушек, крики утопающих (капитан Пеларта уже затопил несколько галеонов), треск льда, грохот небес и многие другие звуки. Единственно, что можно сказать, так это то, что капитан Пеларта потопил всю эскадру, как бы ужасно это не звучало.       «Гордость Короля» на этот момент сбросила якорь недалеко от мелководья, и все, даже капитан Пассергит, но исключая матросов галеона, двинулись в пещеру. Именно в тот момент, когда они зашли, из жерла Базальтового Вулкана вылетел огромный дракон. Саламандр. Стихиаль Огня узрел такую картину: на искусственно созданной платформе из песка, глины и земли посреди моря стоял Сабтерран — Стихиаль Земли. Вытянув руки вперёд, он образовывал стихийную защиту. А защищался гном от ярких, призрачно-зелёных языков пламени, которые извергались из пасти трёхглавой фигуры на носу «Клешни Рока». Капитан Пеларта тоже стоял в носовой части и управлял всем этим действием алхимическим путём.       «А вот и второй Стихиаль…» — подумал пират, когда увидел мчащегося на него Саламандра.       В этот самый момент в радиусе десяти километров от Базальтового Вулкана начался ливень среди ясного неба и взбушевалось море.              Ко мне постепенно начало возвращаться сознание, а вместе с ним — самообладание.       На своём животе я почувствовал что-то тяжёлое. Посмотрев вниз, я увидел большое железное кольцо, которое меня опоясывало. Оно плотно не прилегало к телу, но и не являлось обручем.       Слева от меня сидел Кодарь в точно таком же заточении. Осмотревшись, я понял, что мы сидим на каменном полу у трона Саламандра. Значительно потемнело — посмотрев наверх, я увидел чёрные тучи. Возможно, шёл дождь, но, во всяком случае, сюда капли не падали.       Кодарь очнулся. Мы перегляделись. Парень резко поднялся, и я услышал звон металла. Кодарь, наверное, от испуга обернулся и увидел цепи, соединявшие подобие на карабин на троне и кольцо на поясе. Мне они тоже в глаза попались.       — Похоже, что проснулись! — до наших с Кодарем ушей донёсся голос Адепта Гнердрида. И с этого момента мне стало понятно — он предатель.       Гнердрид вышел с правой стороны, и я сразу же задал вопрос презрительным голосом:       — Зачем?       — Я понимаю, Ллойд, что всё могло кончиться не так, но всё это произошло из-за тебя, — по-моему, у Адепта было хорошее настроение, ибо почему он так до раздражительности весело разговаривает?       — Ах, из-за меня, да? Тогда позволь задать вопрос: что я не так сделал?       Дальше Гнердрид говорил уже серьёзно.       — Возможно, Кодарь тебе уже говорил… Из-за тебя все Адепты погибли. Именно из-за тебя Кровавый Король нашёл Подземную Деревню! Из-за тебя…       — Если бы не я, — громко перебил я, — вы бы даже не подозревали, что Арлин почти до вас добрался! И если бы не я, Арлин бы убил абсолютно всех: и Кодаря, и Зарру, и Милдред, и тебя, старик!       Последнее предложения у меня вырвалось изо рта вместе со слюнами.       Почему Адепт опять «заводит эту пластинку»? Я не виноват, что обо мне говорилось в пророчестве «Через сотни лет, после смерти Мерлина, его потомку Солнце отмерит шестнадцать лет. Тогда он вернётся в Подлунье, и Кровавый Король падёт от руки потомка Мерлина».       Я выдохнул:       — Гнердрид, ты же был нормальным.       — Пока ты не явился во второй раз.       — А ты не думаешь, — вновь я заговорил грубовато, — что сейчас не самое лучшее время для выяснения отношений? Капитан Пеларта вот-вот соберёт полностью Аэлем, а потом отправиться за Гаердумом…       Но после того, что сорвалось с уст Гнердрида, я обомлел:       — Я с Пелартой заодно.       Ну, ничего себе! Когда он успел?!       — И как давно?! — я воскликнул.       — С вечера того дня, когда он напал на замок. Милдред настояла на том, чтобы вызвать тебя, я с ней согласился, а ночью мысленно связался с Пелартой.       — Почему ты меня сейчас не убьёшь?!       — Зачем мне тебя убивать? Вот Пеларта соберёт ОМНИАРДОС и, исходя из его способностей, забросит тебя в какой-нибудь мирок вместе с Кодарем, — Адепт повернулся к парню. — Прости меня, Кодарь, но ты, несмотря на все запреты, продолжал отношения с Заррой, поэтому составишь кампанию нашему королю, — Гнердрид вновь перевёл взгляд на меня.       — Гнердрид, Пеларта неуравновешенный, психически нездоровый человек! Ты действительно думаешь, что он не убьёт всех нас?       — С ним всё нормально, — произнёс Адепт, стараясь не верить моим словам.       — Тогда увидишь… — я приподнял ладонь, чтобы притянуть к себе черенок Мирдолиса, но Гнердрид меня оборвал:       — Не стоит этого делать, Ллойд, кольца на ваших поясах… не убьют вас, но доставят ужасные боли, при малейшем магическом проявлении.       Я опустил ладонь, и внезапно в мои уши врезался голос женщины-Адепта Милдред:       — Гнердрид! Ты здесь?!       Адепт быстро зашагал в место, которое я не мог увидеть. Разговора Адептов я тоже не слышал.       Я выдохнул и сказал Кодарю:       — Капец.       А он ответил:       — Ага, вообще старикан поехал.       Я уже готов был засмеяться, как по моему телу пробежался жуткий страх, который возник из-за землетрясения. О, нет! Это извержение?!       Землетрясение было очень слабым, оно прекратилось через минуту, и мне сразу же пришла в голову мысль:       «Сабтерран мёртв».       А вот теперь можно паниковать.       Я увидел Милдред. Она быстро вышла с правой стороны и возмущённо сказала:       — Что всё это значит, Гнердрид?!       Женщина-Адепт вытянула руки (правую в Кодаря, а левую в меня), и с кончиков её пальцев соскочили синие лучи энергии, которые испепелили опоясывающие кольца.       Мы с Кодарем мгновенно поднялись на ноги и зашагали за трон. На ступеньках я увидел Комуэра (он, видимо, осмелился подняться) некоторых поборников и… это капитан Пассергит, который, увидев меня, воскликнул:       — О! Король Ллойд! — произнёс он быстро радостным, неподдельным голосом.       — Что это значит, Гнердрид?! — также требовательно вопрошала Милдред. А Гнердрид продолжал молчать, подбирая слова.       Мой взгляд резко переключился на Кодаря, когда он вскрикнул имя своей девушки:       — Зарра!       Я пригляделся и увидел стоящую в местной броне у колонны девушку. Это действительно была Зарра. Но как она здесь появилась? Кодарь подбежал к ней, схватил её за плечи и начал трясти, а потом обнял.       — Запрещено! — крикнули почти одновременно Гнердрид и Милдред, но Кодарь их будто не слышал.       «Конечно, — подумал я без всякого сарказма, — любовь — превыше всего».       А потом вновь что-то произошло. Вновь случилось слабое землетрясение, но на сей раз сверху в лаву упало несколько сталактитов. Далее послышался драконий рёв. Мы все невольно отошли к краю арены… и правильно сделали, кстати.       Я поднял голову наверх и увидел какой-то падающий объект. Он упал прямо на трон, который не чуть не повредился. Объектом оказалась отрубленная голова дракона Саламандра. Его глаза закатились, а рот был приоткрыт. Из пасти выглядывал раздвоенный язык.       Не знаю, как остальным, но из меня чуть не вышел вчерашний ужин. Я быстро закрыл глаза, чтобы этого не видеть. Так как голова упала на трон, она стукнулась, и, прокатившись по арене, стремительно полетела вниз по ступенькам в лаву, предварительно рогами сбив кого-то с ног.       — Ой, я, наверное, не вовремя, — до меня донёсся нервный голос капитана Пассергита.       Я посмотрел на него и увидел, что его за руку поймала Милдред, затем она сказала:       — Постойте же.       Повисла тишина. Через несколько секунд её нарушил раскат грома, а потом (когда я открыл глаза) трон, который по-прежнему находился в центре арены, был разрушен призрачно-зелёным магическим столбом, который брал начало где-то в небесах. От трона осталась только пыль. И через мгновение я услышал саркастичный голос, который эхом отражался от стен Базальтового Вулкана:       — О, нет! Вы как раз вовремя!       Зелёный столб исчез, а в самом центре арены, где ещё осталась пыль от трона Стихиаля Огня, стоял альбинос Тресмердиус Пеларта.