До этого момента / Up to this point

      Понятия не имею, что я только что сморозил! Я не отступлюсь… Идиот! Дурак! Женя — придурок!       С красными от стыда щеками я утыкаюсь в подушку лицом и старательно считаю овец. Одна, вторая, третья… Мои губы сжимаются и я переворачиваюсь на бок. Обожаю этот вид на кровать брата. Такое милое сонное уставшее личико. Точь в точь ребеночек. На волосах проскальзывают тусклые свечения. Они играют с его волосами, перепрыгивают с прядки на прядку и блестят.       Вечно бы смотрел на Данила. И как раньше я не мог не заметить такой красоты? Почему я понял, что влюблен в него только год назад? И как это было? Совершенно не помню об этом. Наверное, мой мозг вынес это как ненужное воспоминание. Увы. Я с любовью пересматривал бы это вновь и вновь, словно на кассете. Уверен, возможно это было в школе после уроков. Возможно мы опять нашкодили и нас оставили убирать класс. На его кожу, как и сейчас, падали бы лучи вечернего солнца, в кабинет проникал бы прохладный осенний воздух и ерошил подол его одежды. Брат, как обычно, напевал бы себе какую-то надоедливую песню под нос. А я бы ничего не делал. Любовался бы им…       Я верю, что в мире всем правит судьба. Как тогда объяснить эти сны? Возможно, вокруг каждого мизинца обмотана красная ниточка и она несется далеко-далеко, к своему концу. Мы чувствуем это и всеми силами бежим к своей половинке. Нить может путаться миллиарды раз, но никогда не порвется. А потом, словно ощущение темноты. Нет, не темноты вовсе. Пустоты. В ней ничего нету, только ты и прямая нить ведущая тебя к своей любви. Идеального мира не существует, поэтому, многие нити пытаются порвать. Любыми силами и способами. Даже, когда становится больно. Миллионы ниточек и огоньков в сердцах людей угасают…       Я лег на спину и взглянул на белый потолок, что зарос паутиной за такой короткий срок. В комнате через стенку слышался разговор, что вели шепотом. Общались мать и отец. Я прислушался, а может даже перестал дышать. — Никогда… — сказала мать через силу. — Слышишь? Никогда я не отпущу тебя. — возможно сейчас она, как обычно прижалась в постели к его руке, положила голову на грудь отца и закрыла глаза.       Связаны ли они? Кто снился им, в их юности? Как же интересно было узнать это… — Рони, — мельком произнес он и послышался скрип деревянного каркаса. Он поднялся. — Я бы хотел, чтобы это было так, но, пойми же меня… Я не люблю тебя. Никогда не любил. Как только я ее встретил, тогда, на той выставке, сразу же полюбил! Это она была, девушка, что снилась мне много лет назад. Мы не созданы друг для друга. Я не люблю тебя. — холодно отвечает он и мои уши слышат дверцы шкафа родителей. Папа собирает вещи…       Вот как… Значит, не связаны. Мне становится так больно! Так больно! Словно это все из-за меня. Какая же дурная привычка все подслушивать! Никогда больше я не стану так делать. Лучше закрою ладонями уши и постараюсь заснуть опять! Лишь бы не слышать этого. Но я не закрываюсь… Продолжаю слушать. Больно, но я слышу слезы матери, как она хватает его за одежду и падает на пол, а после дверь закрывается, затем же по постройке эхом раздаются глухие лестничные шаги. Он ушел окончательно…       Я сажусь на кровати и внимательно гляжу на Данила. В мою голову приходит осознание, что сейчас, может быть, это последний шанс для нас двоих. Если утром все станет, как обычно я не перенесу этого. Я желаю быть с ним. И разобраться в наших чувствах именно сейчас. Не хочу страдать, как наша семья. И не хочу, чтобы страдал он. Если я сейчас разбужу его и мы все начнем, в будущем будет плохо. Если я оставлю все, как есть, тогда буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Он мой! Только мой!       Легким треском я бужу близнеца и глажу его по контуру лица. Я взволнован, а он не понимает, что происходит. Мне ужасно осознавать, что в эту минуту вершится моя судьба. Я провожу кончиками пальцев по его щекам и он садится ровнее. Мы смотрим друг на друга с неясной нежностью и заботой. Я вижу его взгляд, он полностью сосредоточен на моих касаниях и зрачках. — Женя… — одними лишь губами произносит он. — Прошу, не нужно. Я не хочу…любить тебя… Я боюсь. — он отворачивается и закрывается от меня своими русыми волосами.       Я чувствую, как бьется его сердце и, как томно он дышит, словно вот-вот заплачет. Я хочу оберегать его от всего. И буду это делать. Я люблю его.       Плавно, будто бы лебедь, я загребаю его в охапку и бережно обнимаю. Мои уста касаются его затылка и юноша складывает руки на мои плечи. Весь дрожит. — Я тоже, очень сильно боюсь. Но нет, не любить тебя. Мне страшно, что я могу проснуться завтра и быть вновь одному. Ты перестанешь быть моей судьбою. Я безумно люблю тебя, родной. — приглаживая его локоны говорю я.       Наши взгляды вновь встречаются. Данил неловко кладет руку на мое лицо и вглядывается. Ты можешь мне доверять. Отныне, я твоя поддержка и тепло. Я защищу тебя, от всего, что нахлынет на твою голову… — Обещаешь ли ты мне, что мы пройдем все вместе? — спрашивает он и свободной рукой переплетается с моими пальцами. — Обещаю. — отвечаю я и наши губы нежно соприкасаются.       Его поцелуй такой робкий и чувственный. Горячие губы, которые похожи на раскаленные пески пустынь, слегка потрескались, от чего целоваться больно. Это не значимо, ведь теперь мы вместе. Это взаимно. Никогда прежде, я не был так счастлив.       Он охватывает своими тонкими запястьями мою шею и углубляет поцелуй. Меняет ракурс, едва умело касается языком ряда зубов и проникает внутрь. Я складываю кисти на его талию и прижимаю к себе, продолжая так же пылко отвечать на страсть, которая так давно копилась в нас. Руки скользят вниз и вот они уже на бедрах брата.       Мне не было так страшно и волнительно даже, когда я трогал его прошлой ночью. Сейчас мне даже хотелось спросить его о согласии на все, что произойдет сейчас, но этот мальчишка не дал мне и звука произнести. Полностью отдается мне. Он мое сокровище, которое я никогда не потеряю.       Пламя двух тел бушевало всю ночь. Поначалу совершенно застенчиво и не спеша, а после до дикого желания стать одним целым. Он принимал меня в любых позах, где бы я его не касался и не целовал. Когда мои губы касались его плеч они дрожали, а юноша прикусывал губу и тихо стонал. Я вечно стану помнить, то, какие чувствительные его плечи и ключица. Сколько алых пятен я оставил на его кадыке и как он глядел на меня. Это истинная любовь в его глазах рвалась наружу. О такой любви, могли сказать только эти прекрасные глаза…       После всего, что произошло он поглаживал меня по лицу, а я целовал его фаланги. Нежно гладил по местам, где крепко сжимал, а после прижимал к себе, будто бы грудного ребенка. Он заботливо обнимал меня за спину, а после засыпал.       Утро разбудило меня позднее, чем раньше. После этой ночи я спал очень долго. В голове все еще мелькали картинки, которые не могли меня не радовать. Прекрасное чувство. Я одеваюсь и даже не оглядывая комнату, парю на крыльях любви вниз.       Вхожу на кухню и вижу мать, что сидела за столом и пила горячий кофе, от которого исходил пар. — Ты уже встал, Жень… — уточняет для себя она и отпускает взгляд.       Верно, ведь этой ночью произошло не только это… Федор навсегда ушел от нас. Я не могу называть его отцом. И погодите, она назвала меня, как нужно?! Наконец-то! Как же я рад! Но… печаль в ее глазах тревожит меня. Я сажусь рядом и беру ее за пухленькую ручку. — Мама, у тебя всегда есть я. — стараюсь приободрить ее, но это не выходит.       Видимо, чтобы самой не грустить перед своим ребенком она заводит разговор и отворачивается к окну. — Как прошла эта ночь? Видимо, ты слышал, что мы с отцом повздорили? — спросила она и вздохнула. — Он не вернется. Видите ли, полюбил другую… — мотает головой она и всхлипывает, а после старается утереть лицо длинными рукавами от халата. — Мам… Все будет хорошо. Я то это точно знаю. — обнимая произношу эти слова.       Она кивает и кидается мне на грудь. Ей становится спокойнее и собираясь с силами, она спрашивает иное. — Ну и кто же это? Кто тебе снился сегодня, милый? — поражает наповал она и наигранно смеется, а после бросает хитрый лисий взгляд. — Разве ты не вчера это спрашивала? — удивляюсь я и морщусь. — Вовсе нет… Тебе ведь сегодня исполнилось восемнадцать! Как я могу забыть день рождение своего единственного сыночка? — хихикает она и гладит меня по голове, приговаривая, о том, какой я большой и взрослый стал. — Я не понимаю… — растерянно отвечаю я и подхожу к отрывному календарю. Шутка какая-то? Я же и вовсе не единственный… — Я ведь не один. Как же Данил?       Она встревоженно кидает взор на меня и опирается руками на стол, а после прикусывает губу. Мы оба ничего не понимаем. Точнее, кое-что она может мне прояснить. Матери нужно несколько минут на размышление, поэтому она закрывает глаза и усаживает меня за стол, а после и сама садиться напротив меня. — Он тебе снился? — спрашивает она, хотя вопросы тут должен задавать я.       Я не вникаю в то, что происходит. — Он… — снижая тон кивает мое королевское высочество. — Женя. Ты и правда, родился не один. И ты и твой брат появились раньше положенного срока… — она заикается и глядит на меня. — Данил, умер на третьей неделе своей жизни. Он был совсем крошкой… — по ее щекам бегут слезы и она прежде, чем я понимает, что это правда.       Я одинок.       Спустя какое-то время ко мне приходят истинные воспоминания. Как я один рос в любви отца и матери, как ходил один в садик и школу и сколько много друзей помимо брата у меня было. А те воспоминания, что созданы сном начинают забываться… Но мое сердце кричит. Я не хочу забывать! О тех нескольких днях, что я был с ним…       Моя голова опускается и я начинаю тихо всхлипывать. Поверить не могу, что его уже так давно нету рядом… После чувств той пылкой любви мне больно до безумия. Я не могу покинуть тот сон! Я люблю его! Люблю! Из глаз на белую тонкую салфетку падают слезы. Моему сердцу давно уже пизда…       И до сих пор, я вспоминаю, какие чувствительные у него плечи. Тот взгляд и улыбку… Мое сердце и душа не способны забыть этих чувств. Им пизда…