До этого момента / Up to this point

      Моё горло и лёгкие истощены. Я и знать не могу, сколько я кричал за домом. Сколько дерьма из меня вышло и, как тихо в моей голове стало. Кажется, я и правда схожу с ума…       Я гляжу на пасмурное небо лёжа на земле. Мои руки раскинуты. Я хочу быть свободным, будто бы те птицы, что летят далеко-далеко. Но, увы, свои чувства в приличном обществе не выражают. Особенно если ты гей. Вот и живи так, день ото дня. Во лжи и лицемерие.       На мои щеки капают мокрые капли дождя и вдалеке гремит гром. Своими ярыми раскатами он не будит во мне ничего… Словно я пуст. До этого момента, всю пустоту в моей душе заполнял Данил. Но сейчас, выслушав его настоящие эмоции я понял, что ничего не добьюсь. Я был прав, когда стоял у зеркала и глядел в отражение… Я одинок.       Я не плачу от этой мысли, а только ухмыляюсь. Вот же идиот… Зачем я признался и поцеловал его? Как я мог подумать, что все это взаимно? Я сажусь на корточки и берусь за голову. Смех пробивает меня, как будто бы мне сказали смешную шутку. Но нет. Главная шутка — вся моя жизнь и эти дни. Этот день.       Я слышу голоса со стороны дома и собираюсь с силами. — Дань! Промокнешь! — кричит моя мать, хотя я и вовсе не он. — Уже иду. — холодно отвечаю я и подхожу к дому.       А тем временем, за окном начала бушевать самая настоящая гроза. К тому моменту я уже сидел на кухне. Мои плечи накрывало тёплое одеяло, а в руках я держал чашку фруктового чая. От него шёл пар, что порою обжигал лицо. Иногда я помешивал его маленькой ложечкой и отпивал пару глотков.       В такую погоду моим любимым занятием было читать книги. Приключения, романы и поэзия… Искусство — это то что томит наше сердце долгое время, а в конечном итоге выплескивает на бумагу. Чувства могут быть не только печальными. Это может быть жажда страсти, адреналина или волшебства в жизни. Так рождаются потрясающие творения известных авторов. Как правило, у них огромный жизненный опыт.       Хотел бы я быть писателем? Нет… Я бы мог поведать многое о запретах и чудесах. О сладкой памяти и воспоминаниях, что она хранит. Например, как качели, которые стояли возле нашего прошлого дома.       Детьми, я и брат проводили уйму времени там. Эти качели — две шины, что висели на огромном вишневом дереве, подвешенные за канат. Помню летние вечера, как в сухие деньки мы играли там. Делились тайнами и самым сокровенным. И почему мы перестали качаться на них? Верно, мы выросли. У него стали появляться девушки и он проводил всё время с ними. Хах… Дурак, Евгений, дурак.       Ресницы прикрывают мои глаза и я плавно улыбнулся. Эти воспоминания, так греют мою израненную душу… Они словно заполняют меня всего. Это как океан. Я тону в нем и тону. Он заполняет уши, горло и нос. Выбраться из него невозможно.       Вероника спускается на кухню и смотрит на меня. Она опирается боком об лестничные перила и смотрит на меня. Её взгляд полон печали и она вот-вот начнёт говорить.       Я прячу глаза. Мне очень стыдно, за то, что утром я подслушал чужой разговор… Как же жалко, что все так выходит. — Данил, — говорит она и спускается ко мне. — Что с тобой происходит? Сам не свой с прошлой недели. — поясняет мама и кладет свою пухлую руку на моё плече.       Я нахожусь в замешательстве, ведь за братом в течение недели я ничего не находил странного. Он был, как всегда веселым и активным парнишкой. — Даже не знаю. — тихо отвечаю я и уклоняюсь от полного ответа.       Мать вздыхая отводит взгляд и встаёт на ноги. Видимо, я это ещё одно разочарование в её жизни, после отца.       Не дожидаясь ответа женщина уходит. Она встревожена, я вижу это. И что-то её явно томит. И стоит в этом разобраться.       Вновь я остаюсь совершенно один. Лишь гром и я в этой комнате…       Тем не менее, сейчас, когда я грущу, мне вспоминается голос близнеца, губы, мягкие волосы… Его чудная, немного странная улыбка. Как всегда бесподобен. Люблю ли я его? Неа… Обожаю.       Закрывая глаза я представляю его нежный образ. Как буду целовать эту чувствительную кожу, касаться кончиками пальцев хрупких плеч, и как он будет принимать меня, со всей страстью, что в нем есть, похотью и азартом…       Блять!.. Поняв, что моё тело отреагировало должным образом, мне приходится очень быстро проскочить в ванную комнату. Рука спускается в бельё и я, естественно, заводясь лишь от одной мысли о брате передергиваю на него…       Мои щеки горят сильным пламенем, губы время от времени содрогаются. Мысли, прошу, успокойтесь! Моё воображение, увы, уж слишком хорошее.       Я представляю его сидящим передо мной на коленях. Смущенный и совершенно невинный юноша… Я поглаживаю его плавные черты лица и приподнимаю за подбородок. Его губы касаются моей плоти и захватывают её внутрь. Данил таким нелепым образом, касается языком головки обводя её по кругу. Лижет все от основания до самого конца и заглатывает поглубже… Уверен, глотка у этой сучки, то, что надо. Интенсивно берет член в себя и когда он уже отстраняется я кончаю… Его лицо, рот и скользкий язычок в белой жидкости… Прекрасен.       Я отбрасываю голову обратно и застегиваю ширинку… Схожу с ума. Вот же, паршивец мелкий…       

***

      День шёл несомненно скучно. Я то сидел, то лежал… Вышло так, что в доме выбило пробки. И вот, уже который час мы сидим без света. Отца нету дома, как и обычно. Теперь я начал сомневаться, что это из-за работы. Весьма… Мама, где-то в зале, возможно сейчас она дремлет. Ну, а я сижу в нашей совместной с братом комнате. Он то и делает, что время от времени оглядывает меня ненавистным взглядом, а после отдаёт все своё внимание листу с бумагой.       Проходя мимо него я заметил на рисунке карандашный набросок. Девушка с милыми кудряшками. Всё-таки, талантливый гад. Очень красивый портрет.       Встречаясь взглядами я усмехаюсь. Его это очень сильно бесит. — Что смешного? — закатывая глаза спрашивает он у меня. — Ничего, Дань. — кручу головой я. — Тогда почему ты смеёшься? — он нервно сжимает в руке карандаш и фыркает. Лисёнок… — Просто вспомнил, как мы маленькими строили дома из подушек и прятались. Ты никогда не хотел играть по правилам и я ломал твои «крепости». — поясняю эту нелепую улыбку я и смеюсь.       Видимо, эта история задобрила его и он скромно улыбнулся. А после и тоже засмеялся. — Мне было так обидно, когда ты все ломал! — надул он щеки и едва сдерживал хохот. — Так давай сейчас, что-нибудь построим? Я обещаю ничего не рушить. Если ты, конечно, будешь играть по правилам. — предлагаю я и поправляю свои русые волосы.       В наших детских играх всегда были правила. Я их создавал, а он нарушал. Это стало некой закономерностью между нами. Зачастую правил было несколько: не кричать, потому что родители отдыхают, не прыгать на диванах и не ругаться, из-за того, кто построит лучше дом. Они сохранились и сейчас.       Юноше понравилась моя идея и он с радостью согласился. Мы стащили в нашу комнату все подушки и одеяла, что были в нашем доме и начали «строительные работы». Он усердно стелил матрасы на пол, чтобы было мягко сидеть, а я же делал стены из подушек и накрывал все, за место крыши, простынями. В таком темпе у нас вышло большое-большое убежище. Так нам показалось.       Я стащил все вкусности, что нашёл на полочке, возле плиты и принёс туда. Это были печенья и шоколадные трубочки. Небольшая бутылка лимонада и сок в коробочках.       Брат нашёл у себя в тумбочке небольшой фонарик с вырезанными звёздами и он заменил нам лампу, ведь работал на одних лишь батарейках.       Наше уютное гнездышко уже готово. Я лежу на полу возле него и гляжу на созвездия, что мелькали от ночника. На душе, за долгие часы появилось умиротворение. И похоже, он уже забыл утреннюю ситуацию. А может, вовсе лишь делает вид. Но это неважно, ведь я вижу на его лице улыбку, ради которой я живу. — Жень, а Жень, — окликнул меня он, а после замешкался. Такой неловкий. — Почему утром ты меня поцеловал? — неуклюже спрашивает Данил и поворачивает голову в мою сторону. — Потому что, я люблю тебя. — шепча отвечаю я.       Я уже это говорил. И уверял себя, что это безнадёжно. Как он может не понимать моих чувств? Он не только брат для меня. Он целый мир. Целая вселенная. — Ммх… Не говори такое. — противоречит себе близнец и смущается. — Сам спросил. — смеюсь я и плавно беру его за руку.       Его лицо, руки, вся кожа пылают. А я улыбаюсь… Дурачок. Немного погодя, я решил дополнить. — Я не отступлюсь. — договариваю я и немного привстал с места касаюсь его нежных губ.       Он удивлённо смотрит на меня и краснеет. После же отводя взгляд этот идиот бьёт меня одной из подушек и наш дом рушится. Я смеюсь…