LoveHateLove

— Пожалуйста... пожалуйста.       Хрустальные капельки падают вниз по щекам, когда ты жмуришься от облегчения, мелко дрожа всем телом и сжимая эрегированный орган в себе, пока мужчина сверху вгоняет последние разы свой член с оттяжкой, а затем аккуратно выходят, задевая слишком чувствительные сейчас стенки и опускает ногу, что ты сразу же подгибаешь под себя, выпячивая зад. Под веками бегают цветные мушки и ты пытаешься восстановить дыхание, слыша шуршание рядом и как что-то ударяется о стенки мусорки рядом с тумбой, а затем тебя чуть прикрывают одеялом, а теплые влажные губы проходятся дорожкой от плеча к шее, зарываясь носом в волосы и чуть прикусывая загривок.  — Ах... — вздрагиваешь, покрываясь мурашками.  — Ты так вкусно пахнешь... никак не могу надышаться, — обжигающий шёпот опаляет кончик уха и ты ощущаешь чужую голую грудь, что плотно прижимается сзади к спине, приятной тяжестью тела.  — Чем же? — хрипло и на выдохе.  — Сексом, — мгновенно следует ответ. — и мной... — прекрасно слышишь как чужие губы расплываются в довольной ухмылке, а ногти ведут вдоль оголеного бедра, оставаясь звонким шлепком ладони на ягодице.  — Нужно в душ и домой, — полушепотом, абсолютно обессиленно.        Как всегда переводишь тему, – иначе невозможно. Если задумаешься, позволишь себе мечтать – утонешь. — Оставайся у меня, я отвезу тебя с утра, — предложение звучит слишком привлекательно и маняще и ты сама не понимаешь, как согласно киваешь пару раз головой, выдыхая:  — Хорошо, — а затем проваливаешься в сон, ощущая фантомные прикосновения теплых ладоней и чего-то холодного, но мозг не хочет уже обрабатывать информацию, отправляясь в энергосберегающий режим.        Клетка захлопнулась, но есть шанс сбежать через прутья.        Если смотреть правде в глаза, то ты и сама не сможешь ответить, в какой момент все твои принцы ударились о стену... А собственно, чего? Чужой привлекательности и харизмы? Разве это может послужить хотя бы жалким оправданием того, что ты совершаешь по сей день и чему не желаешь противиться. Оно обволакивает всё внутри. Хотелось бы даже сказать, что туманит разум, но это бы являлось наглой ложью. Все твои действия были совершены в полной вменяемости, что никак не улучшает ситуацию, – наоборот, усугубляя ту во много раз. И ты каждый раз обещая, что это был последний, продолжаешь поддаваться непонятному самой себе искушению, лично закапывая себя в могилу. 

***

      Крупные капли разбиваются о карниз подоконника, создавая тихий шум, а комната наполняется запахом дождя, что проникает из приоткрытого окна, ветром колыша тонкий тюль и полуприкрытые плотные серые шторы. Уже вторую неделю властвует пасмурная дождливая погода, намекая на предстоящий приход осени. Летняя лёгкая одежда быстро сменились на более тёплую и практичную. В суете мегаполиса многие вещи становятся автоматическими – ты просто уже не замечаешь, как выполняешь то или иное, пока не уткнёшься в это носом.        Ты приоткрываешь глаза, слегка хмурясь и зябко вздрагиваешь, кутаясь плотнее в одеяло и смотришь на большое панорамное окно, за которым кроется такая притягательная серость. Осень всегда манила тебя. Пора цветных листьев, влажности и лёгкого мороза. Осень успокаивает своей лёгкостью и цветовой палитрой, смешивая блёклое и тёплое в одну картину. Ею хочется наслаждаться и остаться в одном мгновении навсегда.        Переворачиваешься на другой бок и вылезаешь из своего тёплого укрытия, мгновенно покрываясь мурашками. Заправить постель не составляет труда, а затем подхватываешь свои вещи, что аккуратной стопкой лежали на стуле и направляешься в смежную комнату, слыша знакомый спокойный голос откуда-то из кухни и шум посуды ему в сопровождение.        Лёгкий теплый душ не смывает всей грязи, что уже просто въелась в кожу, где не поможет ни мочалка, ни лезвие острого ножа. От этого не отмыться, это –не отодрать от себя. — Хорошо, я тебя понял, — брюнет легко улыбается словам оппонента и споласкивая густую пену со сковороды, отправляет ту на специальное полотенце сушиться и сбрасывает вызов, а затем поворачивается к выходу. — О, ты проснулась. Доброе утро! — подмигивает, вытирая руки, — А я как раз хотел идти тебя будить, — яркая улыбка слишком слепит. Ты завидуешь его лёгкости. Ты бы тоже так же хотела не чувствовать всего этого. — Доброе, — вздыхаешь и с благодарностью принимая чашку  горячего кофе, отпиваешь вязкую жидкость и чувствуешь, как желудок довольным котом урчит от тепла, что распространяется по всему телу, согревая.  — Хо звонил, — продолжает кареглазый, замечая как ты напрягаешься всем телом, бездумно глядя в окно. — Сказал, что задержится на объекте ещё на неделю, — тарелка опускается около тебя. — занята сегодня вечером?  — У меня дополнительные часы, мы же переезжаем. Нужно ещё закончить эскизы, — выходит как-то на автомате. У тебя вообще жизнь как-то в последнее время только так и протекает, как говорится, автостопом.  — Приезжай позже ко мне, я собирался запечь индейку, посмотрим фильм и ляжем спать, м? — оленьи глазки внимательно смотрят на тебя и ты наконец выпускаешь чашку из рук, в которую вцепилась мертвой хваткой, на стол.  — Гу, — тянешь гласную, чувствуя подступающий ком, что усиливается, когда ты бросаешь мимолётный взгляд на завтрак. — это плохая идея.  — Что именно?  — Всё это, — взгляд бегает по пространству, будто обвиняя несчастную кухню. — и мне не стоило оставаться.  — Ты ведь не сделала ничего плохого.  — Гу, — твой взгляд крайней яростно кричит об обратном.  — Он ведь не узнает, чего ты боишься?  — Не давай мне причин ещё больше ненавидеть себя, — что-то больно сжимается. — Мне нужно ехать.  — Я подвезу тебя.  — Нет, я вызову такси, — голос мягкий, но не терпящий споров.        Нет смысла удерживать, когда и так всё понятно. Когда оба знают, что поступают плохо, делают больно не только себе, но и ещё кому-то третьему – незнающему и абсолютно невинному. На себя и свою мораль может быть и нет дела, но затаскивать в эту грязь его тебе не хочется. Но поздно пить боржоми, когда печень отказала. И всё равно ты сделаешь. В очередной раз. Только история повториться: через день, два, неделю, но вы снова будите вместе в этой квартире, на той самой кровати. Это необратимо. Такое уже просто неизбежно.        Мужчина сразу остаётся один в комнате и о его истинных эмоциях говорит лишь отброшенное с силой полотенце и закушенная губа.  Имеет ли он право злиться? 

***

      Неожиданный переезд в другое помещение и правда оказывается затруднительным и долгим процессом, что вытягивает все физические и моральные силы, оставляя после себя дряблость мышц и постоянную головную боль, от которой уже звенит в ушах. За суетой документаций и материала не замечаешь, как один понедельник сменяет другой, а в квартире пахнет домашней едой, окутывая уютом с первого же шага за порогом. Знакомая пара обуви окончательно развеивает все имеющиеся сомнения и ты быстро скидываешь верхнюю одежду, следуя на шум и падаешь в родные объятия.  — Хоби! — губы сами расплываются в улыбке и ты крепче обхватываешь за шею парня, что легко смеётся в макушку, оставляя лёгкий поцелуй.  — Я тоже соскучился, маленькая, — теплые ладони водят по спине, притягивая ближе и тянут куда-то в бок. Мужчина садится на диван и завлекая на свои колени, утыкается носом в шею, что окутана горловиной теплого свитера. — Снова воруешь мои вещи? — легко журит тот, щекоча бок.  — Без тебя холодно, — выдыхаешь куда-то за спину, прикрывая глаза и заставляя все посторонние мысли отойти на второй план. Сейчас хочется насладиться этой лёгкостью и мягкостью. Безбожно воруешь то, чего давно недостойна, но устоять невозможно. Кажется, ты слишком часто повторяешь это себе в последние полгода.  — Ну, теперь то я точно не дам тебе замёрзнуть, — Чон слишком довольно улыбается и ты непонимающе хмуришь брови, чуть отодвигаясь, чтобы видеть лицо своего парня.       Хосок всё ещё загадочно кривит губы и тянет руку в карман своих брюк, достав оттуда кольцо и протягивая тебе. Бездумно принимаешь украшение, разглядывая, а затем снова с непониманием на мужчину. Мозг и правда слишком измучен работой, чтобы сейчас хоть как-то адекватно обрабатывать информацию.  — Хорошо, я тебя понял, — лёгкие смешинки вырываются из шатена и он берёт тебя за руку, аккуратно надевая кольцо на безымянный палец, а затем заглядывает в глаза. — Ты выйдешь за меня?        А вот и твоя конечная станция.        Испуганным котёнком смотришь в родные черты лица и молишься, чтобы это был лишь сон, – такой чарующий и желанный, но абсолютно невозможный. Только вот ветер с улицы приносит за собой шум соседских детей с площадки, а где-то в комнатах шуршит робот-пылесос, и совсем рядом из колонки доносятся лёгкие аккомпанементы скрипки и саксофона, что так и кричат о реальности всего происходящего. А ещё яркая улыбка, что отражается в глубоких глазах Хосока. Он жаждет ответа и уверен, что тот будет точно положительным. У тебя же спирает воздух и продохнуть невозмно. Видимо, карме настолько надоело наблюдать за всем этим цирком и она решила постичь и твою жалкую душонку, показав, что играть с чужими чувствами нельзя.        За всё нужно платить.

***

      Чонгук выглядит слегка сбитым с толку, ведь это в первый раз, когда ты сама к нему пришла. Обычно, именно он выступал инициатором ваших встреч, поэтому сейчас и не понимает как подступиться. Но ты сама делаешь шаг ближе и обхватив чужое лицо, целуешь. Вишнёвые губы аккуратно скользят по чоновым, обсасывая сначало верхнюю, а затем нижнюю, проходясь кончиком языка между и углубляя, не дав отстраниться.        Брюнету не нужно дважды объяснять, он тут же подхватывает тебя под ягодицами и усаживает на стол, губами исследуя уже любимую шею, вырывая вздох. Ты же качаешь головой и отстраняешь парня от своего занимательного занятия, смотря сверху вниз в бездонные тёмные омуты. Ты в них не тонешь, как заложено традициями, ты видишь в них свою погибель и делаешь шаг, не глотнув и капли воздуха.  — Пойдем в спальню, — доверительный шёпот касается горячих уст.        Возможно, Гук слишком рано теряет бдительность, и не сразу замечает, как ты тянешь его в соседнюю комнату, а затем опускаешься на белоснежное покрывало, заставляя накрыть себя мускулистым телом и приходящим с ним жаром. И кто собственно он такой, чтобы отказываться от всего этого.        Ненужная одежда летит с обоих, – нет смысла обременять себя этими тряпками, а губы вновь оказываются на чувствительной коже шеи: лижут, кусают, целуют, но следов не оставляют – это негласное правило для обоих. Никто об этом не говорил вслух, но вы как-то сразу же в этом определились.        Левая рука ведёт вдоль по телу, сжимая одну из грудей, вырывая выдох, пока другая давит на колено, заставляя ещё больше раскрыться и длинные пальцы собирают естественную смазку с половых губ, аккуратно проникая во внутрь лона, оглаживая бархатные стенки. Брюнет разводит те на манер ножниц и задевает все самые чувствительные места, зная каждое уже наизусть, чем несомненно и пользуется. Играет твоим телом, словно умелый кукловод. Может, это и стало той самой причиной разрушения барьеров.        Ты прикрываешь глаза, делая очередной протяжный выдох, отдаваясь ему полностью. 

***

— Ты расскажешь? — низкий голос звучит ожидаемо и ты окончательно убеждаешься в правильности того, что задумала.  — О чём?  — Не знаю, — он пожимает одним плечом и переворачивается набок, чтобы лежать к тебе лицом. — Но тебя явно что-то гложет, — в очередной раз его проницательность пугает. — Ты ведь знаешь, что можешь поделиться.  — Он сделал мне предложение, — ровно и чётко.  — Кто именно? — Чон выглядит крайне заинтересованным в диалоге, а ты поднимаешь глаза, желая просто стереть эту наглую ухмылку в порошок. — Ладно-ладно, шучу. Мой брат. И что мы имеем?  — Почему ты выглядишь так, будто уже давно об этом знал? — Потому что так оно и есть? — Чонгук выгибает левую бровь. — Думаешь, кто кольцо помогал выбирать? Ты мне, вообще-то, должна быть благодарна, — на твой нахмуренный взгляд тот продолжает. — консультант в ювелирном его хорошо обработала и практически заставила купить кольцо с самым большим камнем из всех имеющихся в наличии, но я тут же отговорил его, — подмигивает, растягивая губы в улыбке. — По доброте моей душевной и симпатии к тебе, ты сейчас не ходишь с булыжником на руке, — кареглазый обхватывает ту руку с кольцом и притягивает к себе, рассматривая, как приятно и завораживающе блестит металл в лучах лунного света. — Я так понимаю, ты ответила «да».  — Он дал мне время подумать, — честно отвечаешь, вспоминая тот вечер двумя днями ранее, когда от шока не смогла связать и двух слов, а вся система в голове окончательно дала сбой.  — Похоже на него, — хмыкает, оставляя поцелуи на каждой фаланге. — Что решила?  — Сам как думаешь?  — Понятия не имею, это не меня замуж зовут.  — А зря, из тебя вышла бы отличная жёнушка, — кидаешь в ответ, посмотрев в глаза и словив в них задорные смешинки.  — Ты ведь его любишь, — слышать эти слова от него – точно ножом по сердцу.  — Я его предала, — удивительно для самой себя, выдыхаешь эти слова с лёгкостью.  — А меня? — вопрос вырывается неожиданно – видишь по сведенным к переносице бровям. Маленькая фраза, а бьёт наотмашь. — Прости, — шепчет и это впервые за всё то время вашего общения, когда Чонгук трусливо прячет глаза, не желая показывать всего, что кипит внутри.  — Люблю, — ты уже давно для себя всё решила. — Просто... по-другому, наверное.       Звучит жалко, но жалеешь ты далеко не себя. Свою вину признаешь открыто. Ненавидешь себя за то, что разрушила чужие отношения. Когда Хосок узнает, то вряд-ли пожмёт руку Гуку и отправится вместе с ним в бар, чтобы отпраздновать. Предательств не прощает и всю жизнь помнить будет. Тебя из своей жизни вычеркнет и забросит папку с воспоминаниями в самый отдалённый уголок с подписью «прошлое», а тебе статус грязной во всю жизнь пронести придётся. И это самая малая плата за то, как в один день разрушишь человеку мир. Хотелось бы придумать наказание более приемлемое, но с зияющей раной долго не живут. Душа человеческая не так защищена, как нам кажется. Каждый скотский поступок её разрушает и от тебя остаётся лишь оболочка. Ты сама привела себя к этому концу.        Инстинкты? Желания? Смех да и только. Как не называй, а сути не поменяет. Измена изменой останется, какие бы причины для неё не искал.        Стоило ли оно того? Наплевать на чужое доверие – точно нет.        Должна была давно уйти и не давать надежду, но оставалась зачем-то, на что-то надеялась и с каждым днём подбрасывала земли в свою могилу, пока та не оказалась переполненной. 

***

      Убранство кабинета кажется тебе излишне хаотичным:цветастые картины, что порой висят не совсем аккуратно, но все же наклонены под определенным углом, заставляя взгляд останавливаться на них; стол завален многочисленными папками, что никогда не открываются судя по слою пыли на них, но на полку шкафа за спиной не переносятся, потому как там пространство заполнено различными макетами и недоработанными эскизами работ, что никогда не увидят свет. Мужчина напротив тоже является личностью неопределенной - его небрежный стиль придает шарма, а ухоженное лицо так и кричит о лоске, - все же умело сочетая в себе халатность и строгость.  — Уверена, что это верное решение? — кареглазый внимательно смотрит на тебя, заглядывая в глаза, желая увидеть там нерешительность и уговорить остаться.  — Господин Мин, оно единственное верное, — с легкой грустью улыбаешься. — Мне не передать, как жаль покидать вас. Эта работа была для меня смыслом, но я больше не могу находиться здесь.  — Я не знаю, что у тебя произошло, но надеялся что смогу переубедить тебя, — вздыхает, отводя на секунду взгляд. — Очень жаль терять такого ценно сотрудника. Мы будем скучать по тебе, — искренняя улыбка трогает губы. — Если вдруг передумаешь, мои двери для тебя всегда открыты. Желаю удачи, Т/И, — размашистая подпись опускается в конец заявления, а после и на рекомендательное письмо.  — Мне тоже будет вас не хватать, — поджимаешь губы, принимая документы и поднимаешь из-за стола. — Спасибо большое за все, Господин Мин, возможно еще встретимся, — почтительно кланяешься.  — Очень надеюсь, — следует ответный поклон, после чего ты покидаешь кабинет.        Последние мосты потихоньку сжигаются один за другим и остается последний - самый болезненный. Понимаешь, что поступаешь жестоко, но иначе не можешь. Если увидишь эти добрые глаза, то уйти не сможешь, продолжая утопать во лжи. Не выдержишь видеть, как чужой мир рушится, а все планы потихоньку превращаются в безобразные руины.        Пять лет. Ты уничтожила за полгода все то, что вы кропотливо выстраивали так долго.        На записке лишь пара предложений и кольцо, что должно было символизировать новую ступень ваших отношений, вещи были отправлены прошлым рейсом, а ты ожидаешь своего. Оттягивать больше было нельзя, ты и так затянула с этим спектаклем, погубив сразу троих.        Руки слегка трясутся и ты отсчитываешь минуты до посадки пассажиров. Слезы невольно набегают на глаза, но ты не позволяет им упасть, смаргивая. Ты ещё даже не улетела, а уже болит.        Поступаешь мерзко. Ты специально подгадывала время, когда оба брата будут не в городе, чтобы не встретится ни с одним из них, а сбежать тихо. Даже сейчас думаешь о собственном комфорте больше, чем о чужом.        Механический голос вырывает из мыслей, сообщая, что рейс задерживается по техническим причинам и ты тяжко вздыхаешь, сжимая ткань свитера Хосока - единственное что позволила себе забрать, чтобы напоминать какой тварью являешься на самом деле.  — Т/И, — звучит за спиной обеспокоенный голос и ты чувствуешь, как тяжело становится дышать. Ты лишь надеешься, что это галлюцинации из-за стресса и бессонных ночей, что стали твоими лучшими друзьями в последние недели. Но человек, что появляется рядом выглядит вполне реально, а руки сжимающие твои предплечья окунают в давящий страх. Его не должно быть здесь. Это не входило в твой план.        Но он здесь. Весь взлохмаченный и дерганный, со сбившимся дыханием - боялся не успеть. Его глаза бегают по тебе, обеспокоено разглядывая и ты не можешь больше сдерживать слез. Это то, чего боялась все это время - столкнуть с ним и не иметь возможности вернуться.  — Т/И, — вновь зовет тебя. — Что происходит? Почему ты уезжаешь? Что за странная записка? Я что-то сделал не так? Это из-за предложения? Если ты не хочешь, то мы можем оставить все как есть, — поток вопросов проносится сквозь тебя, выбивая последние силы, ударяя точно в цель. Ты осознавала, что Чон начнет винить себя, а ты не сможешь сказать правду.        Взгляд цепляется за чужую фигуру рядом и ты невольно переводишь взгляд вбок, получая очередной удар, когда видишь еще одни обеспокоенные глаза. Кажется, твои ребра уже не выдерживают и скоро начнут ломаться. Легкие сжимаются, а последние силы ускользают словно лента сквозь пальцы и ты стремительно падаешь вниз, больно ударяясь коленями, но это сейчас такая мелочь по сравнению с той, что скручивает поджилки. Трясущимися руками закрываешь лицо, ощущая соленные дорожки, что не прекращая струятся по щекам. Тело охватывает дрожь и ты чувствуешь как рядом падает другое, тут же желая притянуть к себе, окутать в объятиях, но ты отбиваешься от теплых рук. Не заслуживаешь.  — Маленькая, да что происходит? Тебя кто-то обидел? — голос Хосока дрожит от переживаний и ты сгибаешь пополам, утыкаясь лбом в колени, захлебываясь. Кажется, это называют истерикой.  — Т/И… — все же пойдет голос Чонгук. Его искренне пугает твое состояние. — Я сейчас, — обращается уже к Хоби и не получив ответа, убегает куда-то к стойкам регистрации.  — Давай вернемся домой и все обсудим? — пытается в очередной раз достучаться до тебя, но ты уже ничего не слышишь. Уши заложило, а паника накатывает словно волны в море. Мир вокруг кружится словно им в такт, а темнота становится забвением. 

***

— Мы дали ей успокоительное, но она скоро уже должна очнуться. Вы можете войти, — молодой врач обращается к обоим парням, никак не комментируя внешний вид обоих, хоть и цепляется взглядом за наливающийся синяк на скуле младшего Чон.  — Спасибо, — кивает Хосок, потирая красные костяшки. Доктор не остается дольше, направляясь прочь по коридору, а брюнет уже собирается войти в палату, когда его перехватывают за локоть. Злобно зыркнув на брата, он цедит сквозь зубы: — Пусти, пока я тебе ее не вывернул.  — Что ты собираешься делать? — игнорируя угрозу старшего, продолжает удерживать.  — Хочу убедится что она в порядке, а после уйду, — не скрывая злости, выплевывает тот.  — Уйдешь? — хмурится Чонгук, сильнее сжимая руку.  — А что еще я должен сделать? — взрывается тот, скинув с себя чужую ладонь и разворачиваясь к брату. — Вы полгода трахались за моей спиной! Пока я был на объектах, вы неплохо так проводили время друг с другом, — выплевывает. — Вам бы обоим пересмотреть профессию, киноиндустрия упускает такие таланты!  — Хоби… — Заткнись, Чонгук, — рычит тот, приближаясь. — Ты всегда был таким. Тебе всегда нужно быть первым и получать самое лучшее. И вот когда я наконец смог обрести лучшую, ты и ее у меня отнял, — боль подпитывает гнев, а руки так и чешутся, чтобы вновь пройтись по этому лицу. — Скажи честно, ты это сделал специально? Она очередной трофей в твоей коллекции?  — Не говори так, Хо. Я не хотел…  — О! Не хотел, — перебивает кареглазый. — Ты не хотел, но сделал, Гу, — отчаянье сквозит в голосе. — Я думал мы братья, но тебе всегда было плевать на чужие чувства.  — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, я это заслужил, но не вини ее. Это я был инициатором. Всех наших встреч.  — Но она соглашалась, — как-то совсем разбито.  — Она любит тебя.  — Я тоже, но есть вещи, которые простить невозможно, — твердо говорит он и не намереваясь больше это обсуждать, разворачивается и входит в палату.        Ты пустым взглядом вглядываешься в стену напротив, прекрасно слыша весь диалог за дверью и когда та открывается, непроизвольно бросаешь взгляд на вошедшего, чувствуя как слезы новой порцией скатываются по щекам.        Хосок подходит к кровати, открывая рот, чтобы что-то сказать, но вырывается лишь судорожный вздох. Ты лишь больше сжимаешься на постели.  — Я безмерно виновата перед тобой, — подаешь голос ты спустя долгую минуту. — Ты не заслужил такого.  — Почему он? Почему из всех ты выбрала именно его? Чем он лучше? — опускаешь взгляд, не находя слов, чтобы сказать хоть что-нибудь. Ты и сама не знала почему. — Молчишь? — хмыкает парень, когда тишина становится давящей. Пальцы обхватывают твой подбородок, заставляя посмотреть наконец в глаза. — Надеюсь его член стоил наших отношений, — он думал, что сможет сдержаться и не сказать ничего мерзкого, но эмоции все еще бурлят и отпустят не скоро. Ты столько раз видела эти глаза, но впервые наблюдаешь там неумолимо боль. — Желаю вам счастья, — он одергивает руку словно от прокаженной, а после не сказал больше ничего, разворачивается, стремительно покидая эту палату, эту больницу и желательно этот кошмарный сон, но от него не убежишь. Он теперь навсегда с ним.        Дверь открывается вновь и тихая поступь шагов следуют к месту, где секунды назад стоял другой.  — Прости, — голос тихий, будто он боится разрушить царящую тишину.  — Зачем рассказал о себе?  — Он бы не успокоился, пока не понял бы что произошло. Знал, что ты рассказать не смогла бы, а скажи я что-нибудь другое, он бы пытался тебя переубедить уезжать. Правда была единственным решением, — пожимает плечами и ты поднимаешь на него наконец взгляд, замечая огромный синяк.  — Это…  — Меньшее, что заслужил. Будь я на его месте, остановиться не смог бы, но Хоби всегда был более здравомыслящим, — хмыкает брюнет. — Твой билет сгорел, а багаж направили в секцию хранения. Если хочешь, я могу попросить, чтобы его отправили обратно… — Я не останусь, Чонгук, — качаешь головой.  — Понимаю, я просто подумал, что мы могли бы… — Мы оба понимаем, что из этого ничего не выйдет. Лучше отпустить.  — Хорошо, — вздыхает тот. — Ты права.  — Можно попросить? — проглатываешь очередной ком.  — Конечно.  — Хо быстро остынет, но проследи, чтобы он не наделал глупостей. Он постоянно забывает заботиться о себе.  — Могла и не просить, я бы не оставил его, — хмыкает, кивая. — Надеюсь, у тебя все будет хорошо, — ты лишь киваешь. — Тебя отвезти?  — Я вызову такси, — слова звучат так обыденно, но так болезненно.  — Хорошо, — вздыхает Чон, направляясь к двери, но не выходя. — Т/И, — зовет, обернувшись и ты вопросительно мычишь. — Кажется, я люблю тебя.  — Это ничего не меняет, Гу, я не останусь.        Мужчина будто хочет сказать еще что-то, но лишь открывает дверь, покидая палату и ты остаешься одна со своими мыслями. 

Все планеты от этого грешного мира отвернулись, оставив погибать в холодном мраке