Мразь

Гарри поправил полы своей черной длинной мантии, чтобы они не смялись. Он впервые был в черном: брюках, ботинках, мантии. Только рубашка была белой. То ли черной не нашлось в продаже, то ли Мэгги хотела, чтобы рубашка отличалась по цвету. Его волосы аккуратно уложили набок, и ему строго велели не портить свой внешний вид. Поэтому Гарри чинно сидел в мягком кресле, пытаясь понять, от его ног до пола такое же расстояние, как от его коленей до ступней или меньше, то есть прикидывая, в два раза ему нужно будет вырасти, чтобы сидеть как взрослый, упираясь ногами в пол, или уже меньше. Он взглянул на Мей, и улыбнулся. — Она была твоей бабушкой, — сказал Гарри Мей, продолжая улыбаться. Ее тоже одели в черное платье и черные лакированные туфли, на ней была черная мантия и выглядела она как маленькая злая колдунья из сказки. Не спасали от впечатления даже светлые, как и у Мэгги, волосы, сплетенные в косу и скрученные в пучок одновременно. Она доставала ногами до пола, потому что сидела на своем игрушечном стуле, на который обычно сажала куклу Кэт, прежде чем начать над ней издеваться, пытаясь влить в нее овсяную кашу или накрасить ей губы фломастерами. Мей тоже сидела чинно, положив руки на колени, так же выполняя наказ не портить внешний вид. — Неправда, — нахмурилась Мей. — Правда. — Если бы она была моей бабушкой, я бы ее знала. — Она мама Сириуса, значит тебе она — бабушка! — настаивал на своем Гарри. — Я знаю всех своих бабушек! — отпиралась Мей. — Она просто тебя не любила, — поддразнил Гарри. — Бабушка не может не любить, — уверенно заявила Мей, отворачиваясь и всем своим видом демонстрируя нежелание общаться на эту тему. — Меисса, Гарри. Я похож на священника, — усмехнулся Сириус, спускаясь по лестнице. Гарри видел священников на картинке, и Сириусу для сходства не хватало нескольких деталей: короткой стрижки и креста. Мантия его и вправду очень походила на ря-су. Ря-са. Гарри знал и это слово, потому что назвал как-то одежду священника мантией, и Мэгги его поправила. Сириус улыбался. Гарри было непонятно, почему он громко засмеялся, когда узнал, что его мать умерла. Он думал, что это как-то неправильно, Мей бы не засмеялась, если бы умерла Мэгги. И он бы не засмеялся. Наверное, Мей бы разревелась или устроила истерику, не веря, что такое возможно. Гарри и сам не был уверен, что смог бы сдержать слезы, хотя он бы попытался это сделать. — Ты похож на идиота. Сириус, не кривляйся, прошу тебя. Это похороны твоей матери. Мэгги тоже была во всем черном, и выглядело это настолько непривычно, что Гарри на нее пялился, хотя ему объясняли, что долго смотреть на людей, показывать на них пальцем и говорить о них, если они выглядят странно — это неприлично. Мэгги как будто стала выглядеть младше, как старшеклассницы в школьных мантиях, которых он видел в Косом переулке. Он даже подумал, что Мэгги, наверное, еще совсем не старая, как другие взрослые. — Похороны — это та же свадьба, — беспечно произнес Сириус. — Встречается куча родственников, которых ты уже в лицо забыл, все делают вид, что опечалены смертью этой полузнакомой им женщины. — Твоя мать — полузнакомая женщина? — приподняла уголок губ Мэгги. — Если бы. К сожалению, я очень хорошо знал эту суку. — Сириус! — прошипела Мэгги. Она подошла к Гарри и поправила выбившиеся волоски из его ужасной и глупой прически. Ему это не понравилось, но он уже знал, что препираться бесполезно. Потом поправит так, чтобы Мэгги не заметила. — Знала бы ты, как мне претит возвращаться в этот проклятый дом! — Просто веди себя прилично один вечер. Итак похороны организовали Малфои, потому что ты даже не почесался! Мне будет ужасно стыдно из-за этого. Если бы ты сказал мне раньше, я бы помогла им, но ты специально скрывал! — Тебе всегда стыдно. Только и думаешь, что скажут другие, — не дав опомниться Мэгги, задохнувшейся от возмущения, Сириус подхватил Гарри, быстро пересек маленькую гостиную и исчез в камине. Сириус, выйдя в каком-то очень темном месте, оглянулся, опустил Гарри на пол. В небольшой комнате, где вместо обоев была темно-зеленая шелковая ткань, никого не было. Гарри споткнулся обо что-то на полу, присмотрелся и увидел деревянную игрушку — лошадку. Она была потертой и казалась очень старой. Наверное тот ребенок, который с ней играл, уже давно вырос и состарился. Как и сама игрушка. Гарри положил ее в карман. В комнату вошла красивая светловолосая женщина, которая очень напомнила Гарри Мэгги. И даже мантия на ней была такая же — черная и длинная, в пол. Только глаза ее были еще светлее, не голубые, а серые. Она, не сказав ни слова, подошла к Сириусу и обняла его. — Цисси, — Сириус неловко похлопал ее по плечу. Камин вспыхнул снова, из него вышла Мэгги с Мей на руках, прошла несколько шагов и поставила Мей рядом с Гарри. Лицо ее было растерянным, Гарри впервые видел, чтобы Мэгги так выглядела. Какой-то мальчик, с такими же белыми волосами как у Мэй, заглянул в комнату. Мей тут же заметила его и побежала к нему. Гарри пришлось последовать за ней. Никто из взрослых их не остановил. — Нам сказали не ходить здесь, говорят, в комнатах много боггартов, — медленно произнес светловолосый мальчик. — Боишься? — спросил Гарри. — Нет. — Я хочу увидеть мертвую бабушку! — заявила Мей. — Ты же только что говорила мне, что она не твоя бабушка, — снова поддел ее Гарри. — Ну и что? — спросила Мей, и побежала туда, откуда слышались голоса. В помещении, куда они вошли, народу было много. Гарри видел и больше — на свадьбе, но здесь все были в черном и ощущалась какая-то странная торжественность. Здесь не хотелось играть и шуметь, как на свадьбе. Как будто самым правильным для него было сесть на какой-нибудь диван и сидеть неподвижно целую вечность, пока эта торжественность не разрешится каким-либо образом без его — Гарри — участия. Но, наверное, только Гарри ощущал эту сковывающую торжественность. Гроб стоял у стены, и Мей уже вовсю пыталась заглянуть в него, но ей не хватало роста. С места Гарри же прекрасно было видно мертвую старуху. Ее лицо казалось злым и грустным одновременно. Гарри стало жалко эту женщину, ведь она когда-то была мамой Сириуса. Так же, как Мэгги сейчас для Гарри, она одевала его и покупала ему мороженое. Мэгги потом тоже умрет, и у нее будет злое и грустное лицо? А когда умерла его настоящая мама — Лили — она тоже казалось такой же злой и грустной? Все, кто умирает, перед смертью такие? — Твоя сестра ведет себя неправильно, — сказал светловолосый мальчик. — Она же ваша бабушка! — Ее, не моя. — Я думал, вы брат и сестра. — Так и есть, — подтвердил Гарри. Он не любил рассказывать другим детям, кем ему приходится Мей, потому что не все сразу понимали это. Да и ему самому порой было очень приятно думать, будто Сириус и Мэгги — его настоящие мама и папа, а Мей — его настоящая сестра. Как будто они — самая нормальная, правильная семья, как и все остальные, в которых не живут чужие дети. Он не любил чувствовать себя чужим. Но иногда ему казалось, что эта его мысленная игра в настоящую семью оскорбляет его умерших маму и папу, которые, как говорил Сириус, наблюдают за ним, как и все близкие мертвые наблюдают за теми живыми, кого они любили. Сириус очень любил его папу — Джеймса. Наверное, папа тоже любил Сириуса, и наблюдает за ним так же, как и за Гарри. Тогда, наверное, он не должен ревновать или как-то обижаться, если Гарри иногда мысленно представляет, будто Сириус — его настоящий папа? Но все же, он почему-то никогда не спрашивал, можно ли ему называть Мэгги и Сириуса мамой и папой. И даже сама эта мысль вызывала странное чувство, как будто это неправильно. Такое, какое бывает, когда делаешь что-то запрещенное и знаешь, что оно запрещенное. — Гарри! Меисса! — Мэгги уже успела их потерять. Гарри чувствовал, что из-за нее ни с кем никогда не подружится. Он молча развернулся и направился к Мэгги, даже не успев спросить, как зовут светловолосого мальчика. Мэгги дотронулась рукой до его плеча, Гарри чувствовал, как дрожат ее руки. Может быть, она заболела? Меисса не услышала, как ее позвали, или, что тоже могло быть, сделала вид, что не услышала. — Мэг, — к ним подошел какой-то незнакомый Гарри мужчина. — Что тебе нужно, Крауч? — недружелюбно поинтересовалась Мэгги. — Маргарет Сэмьюэлс, я хотел всего лишь выразить свое восхищение, ты прекрасно выглядишь. — Прекрати дурачиться, — строго сказала ему Мэгги, так же, как говорила Гарри, если он вел себя неподобающим образом. — Не делай вид, будто опечалена смертью сумасшедшей Блэк, Мэг. Здесь каждому понятно, что ты ждала этой смерти, как благословения. Наконец-то Сириус получит доступ к сейфу Блэков, ты ведь ради этого вышла за него? — Хватит говорить ерунду, Барти, — почти прошипела Мэгги, и крепче сжала руку на плече Гарри, будто ища в этом прикосновении поддержку. — Ерунду? Ты, должно быть, устала перебиваться на временные подработки Сириуса. Где он там работал в последний раз? Разносил еду заключенным в Азкабане? Паршивая работенка, на нее идут от безысходности, — тот, кого Мэгги назвала Барти, улыбался. Он казался Гарри немного моложе Сириуса. — Но у Сириуса не такое безысходное положение, поэтому он продержался всего полгода. В крайнем случае, всегда можно продолжить опустошать сейф Поттеров. Высокий дядя Барти присел на корточки перед Гарри и улыбнулся ему. Потрепал его по волосам — сделал то действие, которое Гарри в исполнении взрослых ненавидел больше всего. Но сейчас это даже неплохо — наконец-то его волосы не будут так по-дурацки зачесаны набок. — Малыш, ты знаешь, что твои приемные мама и папа тебя обворовывают? — Крауч, иди вон отсюда! — прошипела Мэгги. — Ты понятия не имеешь, почему я вышла замуж за Сириуса, и как я жила все эти годы. То, что мы взяли в сейфе Поттеров, мы вернем. У Гарри будет та же сумма, которую оставили ему родители! — Теперь-то да, когда вы получили доступ к сейфу Блэков, — усмехнулся Крауч и снова посмотрел на Гарри. — Смотри в оба, малыш. Крауч поднялся, склонил голову набок, глядя на Мэгги. Если бы Гарри мог видеть Мэгги, то знал бы, что лицо ее покрылось едва заметными красными пятнами. — Только ты не родила сына, Мэг. За Сириусом будет наследовать не твоя дочь, — он наклонился к Мэгги совсем близко и прошептал едва слышно. Но Гарри услышал. — Поторопись, девочка. Тебе срочно нужен сын. Барти отошел, еще раз оглянувшись и подмигнув Мэгги, и затерялся в толпе. Мэгги глубоко вздохнула, и присела перед Гарри, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мы не обворовываем тебя, Гарри, — тихо сказала Мэисса. — Мы взяли в долг. — Хорошо, — ответил Гарри, толком не понимая, о чем речь. Он понял лишь то, что незнакомый дядя сказал, что Мэгги делает что-то плохое. Потом он узнает, что именно. Когда-нибудь. * * * На кладбище было солнечно. Деревья уже сбрасывали осеннюю листву, и все вокруг казалось ярко оранжевым. Мей валялась в листве, падая в нее и вставая. Почему-то ей казалось, что это весело. — Вот вы где! — их с Мэй нашел тот светловолосый мальчик, которого они встретили в мрачном доме. Он был не один. — Там скучно! — тут же заявила ему Мэй, имея ввиду взрослых, столпившихся у ямы и гроба. — Ты ведешь себя неправильно, — поучительно заявил мальчик. — Мне мама сказала не играть на похоронах, потому что это некрасиво. — Мне мама такого не говорила! — Мей скорчила рожу, высунув язык. — Ну и дура! — сказал еще один мальчик, пришедший вместе с тем, светловолосым. У него были кудрявые черные волосы, как у собаки, которую держала миссис Констанция Сэмьюэлс. Кажется, порода называлась пудель. Глаза его были черными, как большие бусины, и он щурил их на ярком солнце. — Это ты дурак! — Мэй накинулась на оскорбившего ее мальчика. Она повалила его на землю, в то место, откуда как-раз недавно собрала все листья, и начала колотить мальчика кулаками. Ему это, естественно, не понравилось. Он быстро перевернул Мей, и начал кидать ей в лицо то, что попадалось ему под руку на земле. К сожалению, листья в том месте были убраны, поэтому попадался ему влажный песок. — Отпусти, Ригель, — осторожно сказал светловолосый мальчик. Он дернулся вперед, как будто желая разнять Ригеля и Мей, но остановился, передумав. Гарри осторожничать не стал. Не то, чтобы Мей была права, но кидаться землей в лицо — это уже слишком. Он попытался оттащить кудрявого мальчика, но тот ловко оттолкнул его. Гарри упал, но сразу же поднялся, и на этот раз ему удалось оттащить Ригеля. Тот теперь переключился на Гарри, кидая ему в лицо землю. Несколько крупинок попали в глаз, глаза Гарри заслезились, и он разозлился. Он перевернулся и сел на ноги Ригеля. И точно так же начал хватать землю, и засовывать ее мальчику в рот. Тот быстро закашлялся, все еще пытаясь вырываться. Гарри был в бешенстве. Больше всего он не любил тех детей, которые считают себя умнее и лучше. Потому что их возраст не позволяет считать себя такими, так могут только взрослые! А этот мальчик посмел думать, что Мей глупая, только потому, что она не грустит на похоронах незнакомой бабушки. И он обидел его, сделал ему больно. Никто и никогда не делал Гарри больно специально! Его откинуло от Ригеля заклинанием, и он больно упал на спину. Он приземлился в листья, но под ними оказалась ветка. К ним подбежала разъяренная тетя с длинными кудрявыми черными волосами, и в глазах ее была настоящая ярость. Гарри никогда не видел таких злых взрослых. Она подхватила Ригеля на руки и начала стучать по его спине, чтобы он прокашлялся. При этом она смотрела на Гарри так, будто сейчас же убьет его. Почему-то Гарри подумал, что и везти хоронить далеко не надо, как раз тут на кладбище его и закопают. От этого он как-то истерично захихикал, отчего злая тетя сверкнула глазами так, что Гарри тут же замолк. — Чей этот мерзкий ребенок? — прокричала женщина, обращаясь к взрослым. Гарри видел, как от толпы отделилась Мэгги. Как она побежала в их сторону, и как на секунду остановилась, глядя на тетю, которая, как понял Гарри, была мамой этого Ригеля. Но тут же продолжила идти, но уже медленно. — Что здесь произошло? — спросила она почти строго, но голос ее дрогнул. — Сто здесь плоизошло? — передразнила ее кудрявая женщина. — Ваш сын чуть не убил моего сына! — Гарри? — Мэгги повернулась к нему. — Он бил Мей! И кидал ей в лицо песок! — попытался оправдаться Гарри, хотя и понимал, что сделал более нехорошую вещь, чем Ригель. Гарри видел, что Мэгги впервые не знает, что сказать. Она открыла рот, закрыла его. Потом открыла снова и очень тихо, но так, что Гарри понял, как сильно ему достанется дома, сказала: — Извинись. — Нам не нужны извинения, — сказала кудрявая женщина, отряхивая от земли все еще покашливающего сына на своих руках. — Гарри? Гарри Поттер? А ты, должно быть, Мэгги Сэмьюэлс? Ах, прости, Мэгги Блэк. Позор нашего рода! Жалкая полукровка! Кудрявая женщина рассмеялась и ушла прочь, продолжая оглядываться и смеяться. Мэгги подошла к Мей и начала приводить ее в порядок. На Гарри она даже не смотрела, лишь бросив в его сторону: — От тебя всегда одни проблемы. Убрав землю с мантии ревущей Мей, поправив ей прическу и вытерев сопли, она взяла ее за руку, подошла к Гарри, который стоял низко опустив голову, зная, как он нехорошо поступил и понимая всю правоту Мэгги, и протянула ему руку. Гарри схватил руку Мэгги, чувствуя, что ладонь ее ледяная, как и взгляд. Они пошли в сторону взрослых, где уже выравнивали землю, которой засыпали гроб. — Что здесь произошло? — спросил Сириус, когда Мэгги встала рядом с ним. — Твои дети чуть не поубивали друг друга, папаша, — выплюнула ему в лицо Мэгги тихим шепотом, но продолжила стоять рядом, гордо выпрямив спину. Руки ее лежали на плечах Гарри и Мей, стоящих впереди, и Гарри чувствовал, что рука Мэгги дрожит.