Лекарь

…В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всякого намеренного, неправедного и пагубного… Клятва Гиппократа Нет неразрешимых задач, есть неприятные решения. Э. Борн

– Вы с ума сошли? — Ватари потрясенно смотрел то на Графа, то на Тацуми. — Вы сами-то понимаете, что предлагаете? И это еще меня вечно называют сумасшедшим! Ватари всплеснул руками и, поднявшись со стула, стал мерить кабинет нервным быстрым шагом. – Помнится, ты мне как-то сам сказал, что был бы не прочь поработать с Мураки, если бы тебе выдалась такая возможность. — Тацуми приподнял бровь. — Возможность появилась. – О да! — Ватари развернулся, махнув золотистыми волосами. — Только, помнится, когда я обмолвился об этом, ты мне еще полчаса выговаривал, как я могу о таком думать. И теперь вы сами мне это предлагаете! Немыслимо! – Так сложились обстоятельства. — Тацуми сдвинул брови. — Цузуки похищен, и нет сомнений, что сделал это Мураки. Нам необходимо выяснить, где находится Асато, пока доктор его не убил и не использовал в своих целях. – Да, и для этого вы решили заслать меня в качестве шпиона в лабораторию Мураки! Потрясающий план! — Ватари взмахнул руками и отвернулся. — Я, конечно, подозревал, что не являюсь особо ценным сотрудником Энма-Те, но чтобы настолько… – Ватари, — осуждающе прервал его Тацуми. — Это уже слишком. Ватари вздохнул и стянул очки, потер глаза. – Мураки раскусит меня сразу, — произнес он, сползая с прежнего возмущенно-гневного тона на почти жалостливый. — Можно подумать, во всем Энма-Те не найдется шинигами, который лучше меня с этим заданием справится! Почему именно я? – Потому что ты — гениальный ученый. — Тацуми улыбнулся: уж кто-кто, а он по праву друга прекрасно знал, что если Ватари начинает давить на жалость, значит, он готов вот-вот согласиться. — Кто лучше тебя сможет изобразить молодого восторженного ученого? Никто. Кроме того, твоя аура шинигами довольно слаба и малозаметна, Мураки с легкостью примет тебя за человека. Ватари, кроме тебя, никто не сможет выполнить эту задачу, просто потому, что доктор почувствует его ауру. Ватари помолчал. Он молчал довольно долго, но в самом этом молчании чувствовалось: ученый колеблется. И Тацуми решил его добить. – Подумай о Цузуки, — произнес он. — Подумай, что Мураки с ним сделает. Ты — наш единственный шанс найти его. Ватари тяжело вздохнул и повернулся, надевая очки. – Чего конкретно вы от меня хотите? — обреченно поинтересовался он. Тацуми улыбнулся. Ученый никогда не умел долго сопротивляться, если его о чем-то просили. По большому счету, во всем Энма-Те было трудно найти существо безотказнее, чем Ватари. – В официальной лаборатории Мураки сейчас есть несколько вакантных должностей, — произнес секретарь. — Ты можешь подойти на три из них, на какую — выберешь сам, вот список. — Тацуми взял со стола и передал ученому лист бумаги с написанными на нем должностями, требованиями и обязанностями. — Твоя задача — сделать так, чтобы тебя взяли. Нужно составить резюме, к которому было бы нельзя придраться. Легенду, кто ты и откуда, мы тебе обеспечим. Когда тебя возьмут на работу, тебе нужно будет любым способом, всеми правдами и неправдами подобраться к Мураки, в идеале — стать его помощником и узнать, где находится его секретная лаборатория. Цузуки он, скорее всего, держит именно там. Ватари усмехнулся. – Ничего себе задачки, — сказал он с ехидной насмешкой. — Лучше может быть только спасти мир. Жаль, я не тяну на героя-спасителя… — Ученый просмотрел список — и приподнял брови. — Хотя это заманчиво… – Значит, ты согласен? — спросил Тацуми. Ватари грустно улыбнулся. – А у меня разве есть выбор? — спросил он. Махнул листком. — Что ж… Я пойду, составлю резюме. Насколько я понимаю, времени у нас совсем немного. – Да, — кивнул Тацуми. — Иди. И как только Ватари ушел, в кабинете раздался тихий голос Графа: – Не волнуйся, Тацуми. Он справится. – Вы думаете? — спросил секретарь, в задумчивости глядя на закрывшуюся за спиной ученого дверь. – У Ватари есть сила, о которой он сам вряд ли догадывается, — произнес Граф. — Его сила — в его эмоциональности. Он способен настроиться на волну любого человека и расположить его к себе. Недаром весь Департамент у него в друзьях. Я уверен, что и к Мураки он сможет найти подход. Тацуми кивнул. – Может быть. Я боюсь одного… — Он на секунду замолчал, раздумывая, затем продолжил: — Мураки нравятся красивые юноши. Боюсь, как бы Ватари не подвело его обаяние. Граф помолчал. – Если подведет — от этого будет только лучше, — наконец произнес он, и Тацуми резко оглянулся. — Главное сейчас — вернуть Цузуки, неважно, каким образом. Тацуми помедлил и кивнул. – Да. Наверное, вы правы… Но в душе шевельнулось какое-то гадкое, поганое чувство, больше всего похожее на предательство.

***

Спустя два дня Ватари сидел в своей лаборатории и гипнотизировал монитор. Экран весело подмигивал окошком принятого письма, четкие буквы сами бросались в глаза, компьютер гудел, словно настойчиво повторял: «Читай… Читай… Читай…», а Ватари сидел и перечитывал письмо раз за разом, не в силах поверить, что он в самом деле видит то, что там написано. Мураки назначал ему собеседование. «Не может быть… — Ватари протер очки и запустил пальцы в волосы. — Не может быть, чтобы я прошел…» Уж кто-кто, а Ватари, внимательно следивший за деятельностью лаборатории доктора — из чистого профессионального интереса, — прекрасно знал, что только около трети кандидатов на вакантные должности проходят по резюме и уж совсем единицы добираются до собеседования. Он, Ватари, добрался. Неужели составленное им резюме понравилось? Ватари усмехнулся. Его резюме, на написание которого он угрохал полдня, было весьма искусным сплавом реальных данных и навыков ученого, его знаний о современных лабораториях и научных центрах, воспоминаний, что он знал и умел, когда ему было двадцать пять — возраст, на который он выглядел последние тридцать лет, — и, наконец, его совершенно больной фантазии. Ватари придумал себе биографию, даже залез в базу данных института, где когда-то учился, и вписал свое имя в список недавно выпустившихся студентов, а в качестве учителя записал своего настоящего наставника, который вот уже десять лет как умер. В общем, ученый сделал все, чтобы подтвердить достоверность своей легенды, а приличный вид резюме обеспечила правка Тацуми — секретарь вычистил все выражения, не относящиеся к деловой речи, и убрал информацию, без которой можно было обойтись. Но, несмотря на проведенную работу, Ватари был на семьдесят процентов уверен, что Мураки не возьмет его на работу. Сыграла свою роль вечная неуверенность ученого в себе; пока он работал сам с собой и в своем ритме, он чувствовал себя на месте, но когда его работу нужно было оценивать кому-то еще, он ужасно нервничал. И сейчас эта возможность работать в лаборатории Мураки, этот призрачный, как казалось Ватари, шанс в нее попасть был для ученого как экзамен на профпригодность. Достоин ли Ватари звания серьезного ученого, действительно ли его разработки и ход мыслей важны и уникальны — несмотря на тридцатилетнюю работу в Энма-Те, эти вопросы Ватари все еще донимали, и ему раз за разом приходилось доказывать самому себе свою значимость. И вот сейчас ученый гипнотизировал монитор, перечитывая письмо, и пытался унять лихорадочную дрожь в руках. Он прошел. Ему назначили собеседование, а значит — именно он, Ватари, один из очень и очень немногих претендентов встретится лично с Мураки. Эта мысль заставила Ватари улыбнуться. Встретиться с доктором он втайне хотел уже очень давно. Такие яркие, самобытные, пусть и отрицательно окрашенные люди всегда его привлекали, ему было интересно их изучать, общаться с ними, а уж когда они еще и были одновременно его коллегами, Ватари просто не мог устоять. Наверное, именно поэтому он не особо сопротивлялся, когда Тацуми уговаривал его взяться за задание: в борьбу между инстинктом самосохранения и желанием пообщаться с яркой личностью вмешалось чувство долга, и инстинкт самосохранения оказался повержен. Первый шаг был сделан, а раз за что-то взявшись, Ватари никогда не отступал. Собеседование было назначено на следующий день, и Ватари нахмурился. «Надо подготовиться, — думал он, машинально разбирая бумаги на столе. — И продумать линию поведения…» Последнее было очень даже не лишним. Не так-то просто изображать двадцатипятилетнего, будучи в возрасте пятидесяти пяти. Ватари честно пытался вспомнить, каким он был перед своей смертью, но ничего особенного не вспоминалось. Может быть, он и не сильно изменился за тридцать лет? Все такой же взбалмошный, эмоциональный, веселый и бесшабашный, как прежде… Ватари улыбнулся. У него был целый день и Тацуми в придачу, чтобы решить этот вопрос.

***

Так и случилось, что на следующий день в приемной доктора Мураки сидел симпатичный молодой человек с длинными золотистыми волосами, убранными в аккуратный свободный хвост, и в немодных, но очень шедших ему больших круглых очках. Одет он был в черный с синеватым отливом брючный костюм, из-за ворота пиджака выглядывала светло-серая водолазка, а в руках молодой человек держал легкую короткую куртку. Рядом с ним на полу стояла небольшая, но вместительная сумка на молнии и с длинным ремнем. Все, кто заглядывал в приемную доктора, невольно первым делом обращали на него внимание: молодой человек был весьма и весьма хорош собой, и даже относительно строгий костюм не мог скрыть его яркую и явно веселую натуру — юноша буквально весь светился изнутри, как маленькое солнышко, и от его приветливой, немного растерянной улыбки, которой он встречал каждого, кто на миг останавливал на нем взгляд, всем становилось тепло на душе. Определенно, Ватари обладал невероятной и мало кому доступной силой: он располагал к себе всех, кто единожды встречался с ним взглядом. Сам ученый под этими взглядами чувствовал себя не очень уютно, несмотря на то что привык обращать на себя внимание окружающих. Сказалось то, что он ужасно переживал и нервничал, боясь одновременно за многое — за то, что Мураки мог почувствовать его ауру шинигами, и за то, что он мог задать вопросы, на которые ученый не найдет ответов; за то, что Мураки мог найти брешь в, казалось бы, тщательно проработанной легенде, и за то, что сам Ватари оплошает и от волнения ляпнет что-нибудь не то. Поводов для страха и волнения было хоть отбавляй, а способов отвлечься в пустой приемной — абсолютный ноль, и Ватари про себя клял свою привычку приходить всегда и везде раньше срока. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как молча сидеть, ожидая Мураки, который ехал на работу с какой-то встречи, в его приемной и все больше и больше накручивать себя с каждой минутой ожидания. Если бы так и продолжалось дальше, то к приходу Мураки Ватари бы совершенно себя извел и в самом деле ляпнул бы на собеседовании что-нибудь не то. Но после пятнадцати минут одинокого ожидания в пустой приемной неожиданно свершилось чудо: один из заглянувших в дверь осведомился у Ватари, на какое время ему назначено, и, услышав ответ, не ушел, как предыдущие, а, напротив, вошел в комнату и сел на диван недалеко от Ватари с очевидным намерением тоже ждать доктора. Теперь у Ватари появилось развлечение, и время потекло заметно быстрее и веселее. Вошедший оказался весьма забавным объектом для наблюдений, и главное, что было в нем особенно ценно, — этих наблюдений он совершенно не замечал, так что ученый смог смотреть на него, не таясь. А мужчина оказался очень любопытным субъектом: прежде всего, едва сев на диван, он вытащил из папки толстую пачку листов и стал их внимательно просматривать, при этом мимика его, очень живая и искренняя, какая бывает у людей, которые не знают, что не одни в помещении, выражала огромное количество разнообразных эмоций, от радости до расстройства, а энергичные и очень индивидуальные движения и жесты просто не давали отвести от него глаз. Ватари, который в принципе любил наблюдать за людьми, а сейчас невероятно нуждался в чем-нибудь, что поможет ему отвлечься, был в восторге. Спустя несколько минут пристального наблюдения ему стало любопытно, что же вызывает у этого мужчины такую гамму чувств; Ватари осторожно подвинулся — мужчина даже не заметил, затем подвинулся еще чуть-чуть и заглянул в листы. Поднял брови. Судя по всему, это был отчет о работе лаборатории за какой-то период, видимо, за квартал. И Ватари, немного понаблюдав за тем, как менялись листы, и кое-что из них вычитав, понял, почему мужчина то и дело хмурился: некоторые исследования вызывали определенные сомнения, а расчеты были чересчур приближенными. Такого Ватари спокойно сносить не мог — точность расчетов он требовал и от себя, и от других, и поэтому, напрочь забыв о том, где и ради чего находится, тихо произнес: – Простите, что вмешиваюсь… — Мужчина вздрогнул, вскинул голову, и Ватари, как всегда, очаровательно улыбнулся. — Но вам не кажется, что здесь расчеты немного завышены? Мужчина несколько секунд удивленно смотрел на него, затем перевел взгляд на отчет. – Да, — кивнул он. — Пожалуй. – И, насколько я понимаю, из-за завышения этих расчетов лаборатория тратит больше средств? — спросил Ватари. Мужчина вновь кивнул. Ватари улыбнулся и потянул к себе сумку. — Давайте проверим эти расчеты, посмотрим, какими они должны быть на самом деле. – Нет, что вы, это слишком долго… — попытался возразить мужчина. – Вовсе нет, — тряхнул волосами Ватари и вынул из сумки планшет с чистой бумагой и карандашом и калькулятор, на всякий случай прихваченный с собой. — Просто тот, кто проводил эти расчеты, пошел очень длинным путем. А ведь есть путь гораздо короче… Ученый оказался в своей стихии, и страха и волнения как не бывало. Расчеты поглотили его с головой; карандаш летал над бумагой, выводя цифры и формулы, пальцы почти непрерывно стучали по клавишам калькулятора, а сам Ватари привычно рассуждал вслух, чтобы не сбиться. Проверив один расчет, он тут же взялся за другой и выявил такое неоправданное завышение, что у него у самого поползли вверх брови. – Ну, это уж слишком, — вслух изумился он. — Это же как обнаглеть надо, чтобы так неприкрыто обманывать начальство! – В этом мире случается все. Незнакомый, низкий и сильный мужской голос заставил Ватари резко вскинуть голову. Карие, чуть отблескивающие легкой рыжинкой глаза ученого потрясенно расширились. Перед ним стоял доктор Мураки собственной персоной. Наверное, надо было что-то сказать, но у опьяненного расчетами и потрясенного Ватари просто отнялся язык, и он молчал, только глядя на Мураки расширенными глазами. «Интересно, сколько он уже здесь стоит и слушает мои речи… — тоскливо подумал ученый. — Господи, только бы сразу не вышвырнул…» Доктор между тем, видимо, довольный произведенным эффектом, повернулся к мужчине, который сидел рядом с Ватари. Тот успел очнуться раньше ученого и встал. – Мураки-сенсей, — коротко поклонился он. – Онокэ-сан, — кивнул Мураки. — Насколько я понимаю, вы принесли мне квартальный отчет? – Да, Мураки-сенсей, но… — Мужчина покосился на Ватари. — Боюсь, что он нуждается в доработке. Мураки усмехнулся. – Понимаю. К завтрашнему дню он должен быть готов. И передайте своим подчиненным, в особенности Умики-сану и Ичиро-сану, что если еще раз повторится что-либо подобное, они лишатся работы. Подтасовки в отчетах я не прощаю. – Конечно, Мураки-сенсей, — кивнул мужчина. – Можете быть свободны. И едва Онокэ повернулся к двери, чтобы идти, в голове у Ватари что-то перещелкнуло: ступор спал, и ученый подскочил с места, как на пружине, одновременно вытаскивая из планшета листы с расчетами. – Онокэ-сан, постойте! — Мужчина удивленно оглянулся. Ватари протянул ему листы. — Возьмите. А то вы с этими расчетами промаетесь полдня. — Онокэ явно заколебался, и Ватари глянул на доктора. — Разрешите, Мураки-сенсей? Мураки усмехнулся и кивнул. Онокэ взял листы и сложил в папку. – Благодарю… — Он вопросительно посмотрел на ученого. Тот правильно понял его взгляд и улыбнулся. – Ватари, Ватари Ютака, — представился он. – Благодарю, Ватари-сан. — Онокэ коротко поклонился на прощание и вышел. На несколько секунд в приемной воцарилась тишина. Ватари несмело повернулся к Мураки: как-то он отреагирует на такое поведение?.. – Значит, вы и есть тот самый Ватари Ютака, — произнес доктор, насмешливо и оценивающе одновременно оглядывая ученого. — Признаюсь, я вас себе иначе представлял. Ватари неуверенно повел плечами и поправил очки — мол, ну уж какой есть, другого не будет. «Интересно, в какую сторону это “иначе”: хуже или лучше?» — мелькнула у него мысль. Но вслух он ничего не сказал, предоставляя Мураки право командовать разговором: в конце концов, это он здесь начальник, а Ватари — всего лишь соискатель. – Что ж. — Мураки снова осмотрел ученого оценивающим взглядом и кивнул. — Идемте в мой кабинет, Ватари-сан. Побеседуем. Ватари с готовностью подхватил свою сумку и направился вслед за ним. Кабинет у Мураки был довольно большой, просторный, оформленный в стиле хай-тек — впрочем, ничего иного Ватари и не ожидал. Огромное окно во всю стену с тонкими полосками жалюзи по бокам, стеклянно-стальные стеллажи и шкафы, стол из толстого стекла с большим компьютером, в котором Ватари с завистью опознал Macintosh — модель, которую ученый не мог выбить у Тацуми вот уже год. «Нужно было поставить ему условие: он закупает мне в лабораторию “Макинтош”, а я устраиваюсь шпионом к Мураки», — подумал Ватари с досадой на то, что так поздно сообразил. – Присаживайтесь. — Мураки кивнул ученому на кресло рядом со столом, и Ватари послушно сел, пристроив на колени куртку и сумку. Сам Мураки снял плащ, убрал его в неприметный шкаф за дверью и сел за стол напротив ученого. С полминуты пристально смотрел ему в глаза — так, что Ватари начал ощущать себя неуютно, — затем усмехнулся. — Вы меня удивили, Ватари-сан. Я впервые вижу кандидата на должность в моей лаборатории, который начал бы ей помогать еще до того, как его примут. Ватари смущенно улыбнулся и пожал плечами: мол, ничего особенного. – Почему вы это сделали, Ватари-сан? — Мураки чуть прищурился — так, как щурятся подслеповатые люди, глядя вдаль. Ватари помедлил. Вариантов ответа было два, один — правильный, другой — искренний. Какой выбрать? Обычно в таких ситуациях Ватари выбирал третий вариант. – Наверное, я должен сейчас сказать что-то очень пафосное по поводу того, что не мог пройти мимо такой халатности. — Ученый улыбнулся, немного виновато, но тепло. — Но, я надеюсь, вы позволите мне быть искренним, Мураки-сенсей. Дело в том, что я очень нервничал перед вашим приходом, а расчеты всегда помогают мне успокоиться. Я случайно увидел у Онокэ-сана расчеты, не внушающие доверия, и решил, что это хороший шанс отвлечься, а кроме того — просто элементарно помочь тому, кто в этой помощи явно нуждался. Вот и все. Ватари пожал плечами, глядя на Мураки чистыми честными глазами. Доктор кивнул. – Вы нервничали перед встречей со мной? Почему? — изогнул он бровь. Ватари снова улыбнулся. – Я столько слышал о вас и о вашей лаборатории, — произнес он и мысленно взмолился всем богам, чтобы это не прозвучало грубой лестью, ведь, в конце концов, это было правдой. — Половина группы в институте только и делала, что обсуждала ваши исследования и эксперименты. Как тут не нервничать, если осознаешь, что всего через какие-то десять-пятнадцать минут увидишь человека, о котором до недавнего времени только читал в газетах. Самое смешное, что как бы ни банальны были слова Ватари — они были правдивы. До недавнего времени Мураки был для него каким-то весьма абстрактным понятием: из анализов и рассказов Цузуки выходило, что доктор являлся чуть ли не богом зла, явившимся прихоти ради в человеческом обличии. Однако сейчас доктор сидел перед ним — совершенно живой, материальный, из плоти и крови, как все люди, и, наверное, при желании его можно было даже потрогать, чтобы убедиться, что он настоящий. Перед Ватари сидел совершенно обычный человек, не очень-то похожий на воплощение зла, — разве что глаза его, точнее, один видимый глаз смотрел странно, пристально, так, что мурашки бежали по спине и появлялось желание сжаться в комок. Пожалуй, только в этом взгляде таилось нечто страшное, то, чего все так боялись в Мураки, а в остальном — ничего сверхъестественного Ватари в докторе не видел. И это в какой-то мере даже сбивало с толку. – Ваша эмоциональность не мешает вам в работе? — спросил Мураки и улыбнулся. Это была ловушка. Ответить «да» — сознаться в слабости, уверять, что «нет» — банально и глупо проколоться: кто же не станет уверять, что его недостатки в работе не мешают? Ватари порадовался, что обладает каким-то десятым чутьем на такие ловушки. – Моя эмоциональность остается за стенами лаборатории, Мураки-сенсей. — Не совсем правда — азарта Ватари было не занимать, но и не ложь — все-таки в лаборатории он был значительно уравновешеннее, чем за ее пределами. — Это мое правило. Ватари очень надеялся, что мелькнувшая во взгляде Мураки эмоция в самом деле была одобрением. …Когда Ватари потом перебирал в памяти подробности этого собеседования, оно ему показалось похожим на игру в теннис: подача — удар — ответ, и так до тех пор, пока мяч не влетит в сетку или не попадет в аут. Мураки задавал вопросы быстро, не раздумывая и не давая долго думать собеседнику, вызывая сразу на прямой ответ четкостью и ясностью формулировки. Фактически он устроил Ватари блиц-опрос на самые разные темы, начиная с института и заканчивая личной жизнью, и если бы ученый заранее до последнее мелочи не продумал свою легенду, он бы попался. Впрочем, вспоминая потом их диалог, Ватари сокрушенно понимал, что на некоторых вопросах прокололся, потому что поддался искренности или ударился в воспоминания. А уж когда Мураки неосторожно попросил его рассказать о каком-нибудь исследовании, которое Ватари проводил, ученого и вовсе понесло, как паровоз: в течение получаса он с детским восторгом рассказывал Мураки об одном из своих опытов и рассказывал бы благополучно еще часа два, если бы его не прервал телефонный звонок. Мураки, вежливо извинившись, снял трубку, и пока он говорил, Ватари мысленно надавал себе нещадных подзатыльников, чтобы привести себя в чувство. Когда Мураки закончил разговор и вновь вернулся к собеседованию, Ватари сидел, смущенно и виновато раскрасневшись и потупив глаза. – Простите, я… увлекся, — произнес он, убирая со стола Мураки свой планшет с исписанными формулами и вычислениями листами. – Увлеченность — отнюдь не худшее качество ученого, — улыбнулся в ответ доктор. – На работе — пожалуй, а в жизни… — Ватари только вздохнул. — Это сродни болезни. И лекарства от нее, увы, нет… – Вы вините свою работу в том, что ваша личная жизнь пока не сложилась? — спросил Мураки. В самом начале разговора на вопрос о личной жизни Ватари коротко ответил: «Одинок», поэтому сейчас не удивился продолжению этой темы — тем более понимая, что именно Мураки хотел узнать. – В этом я могу винить только себя и, вероятно, когда-нибудь, скажем, на пенсии, когда уже мало что буду соображать и безнадежно отстану от времени, обязательно этим займусь, — улыбнулся ученый. — Работа — лишь следствие, а следствие нельзя обвинять в его причине. Мураки задумчиво посмотрел на него и кивнул, видимо, принимая этот ответ. Спустя несколько минут и еще пару-тройку общих вопросов собеседование закончилось, и они распрощались. Выйдя из лаборатории Мураки, Ватари еще долго гулял по городу, не спеша возвращаться в Энма-Те: ему нужно было спокойно обдумать прошедший разговор. Впрочем, как ни обдумывай, а выводы оставались неутешительными. Ватари был абсолютно уверен, что завалил собеседование — своей чрезмерной искренностью, вечной веселостью (читай: несерьезностью) и, конечно, своим рассказом об опыте. Чем больше Ватари думал, тем больше находил проколов и в конце концов со вздохом признал этот диалог одним из самых масштабных ляпов в своей жизни. Мураки умудрился как-то сразу выбить ученого из намеченной колеи: первые же слова, первый же вопрос направил разговор по совершенно неизведанному руслу. Ватари, как любой нормальный человек, готовясь, составил примерный план собеседования в уме, ориентируясь на стандартные вопросы; ему следовало бы догадаться, что Мураки находится от стандартов очень далеко — возможно, тогда бы выбить его из колеи доктору не удалось. Но — Ватари не был к подобному готов, а в таких ситуациях он всегда поступал как бог на душу положит, просто по наитию. Иначе он не умел. Вернувшись в Департамент, Ватари честно и откровенно, во всех подробностях пересказал Тацуми диалог с доктором, покаялся, что допустил много ошибок, повинился, что подвел всех, и в весьма мрачном настроении ушел к себе в лабораторию. Пессимистический настрой был весьма редким для Ватари явлением, но сейчас он подкреплялся и разочарованным взглядом Тацуми, и заваленным собеседованием, и — как ни странно, поганым чувством облегчения. Собеседование провалено, а значит, отпадала перспектива играть в шпионов, менять место работы, врать окружающим и притворяться человеком. Ватари, который в глубине души не любил перемен и с трудом их воспринимал, чувствовал отвратительное по своей сути облегчение оттого, что это задание пройдет мимо него. И нещадно себя за него корил.

***

Мураки обещал позвонить, когда примет решение относительно его кандидатуры, но прозвучало это едва не заученно, так что Ватари не считал нужным даже тешить себя надеждой. А зря, как оказалось. На следующий день, утром, прямо посреди очередной планерки телефон ученого, который Ватари всегда носил с собой из-за многочисленных напоминалок, беззвучно завибрировал на столе. На дисплее высветилось «Мураки», и Ватари расширил глаза. – Да, Мураки-сенсей, — громко произнес он, чтобы пресечь шум в зале совещаний. Все мгновенно замолкли, глядя на ученого. — Да. Да… Да, конечно, Мураки-сенсей. Конечно… Да, я рад, рад, что вы! Просто это, честно говоря, неожиданно… Да. Да, конечно, я буду! Да… До свидания, Мураки-сенсей… — Ватари закрыл телефон и обвел растерянным взглядом окружающих. Неуверенно улыбнулся. — Меня приняли… Несколько мгновений после его слов ничего не происходило. Все как будто застыли на своих местах, переглядываясь друг с другом, словно спрашивали, в самом ли деле они слышали то, что слышали. Смотрели на Ватари — мол, ты не шутишь? — а Ватари мог отвечать им только все тем же растерянным взглядом: ему не верилось, что Мураки мог принять его на работу. Это после вчерашнего-то собеседования! Выходит, оно было не таким провальным, как ему казалось? Но, господи, что Мураки мог найти такого особенного в рассказах ученого, чтобы принять на работу именно его?.. Пока Ватари мучил себя этими вопросами, вокруг него закипела бурная деятельность. Срочно решали, кто заменит Ватари в лаборатории: в последний момент оказалось, что тот, на кого все рассчитывали, не может его подменить даже временно; проверяли, все ли собраны бумаги и документы; продумывали каналы и способы связи, в общем — игра в шпионов началась, и Ватари осталось только со вздохом в нее включиться. – Веди себя как обычно, — наставлял его Тацуми. — Суй везде свой любопытный нос, почаще попадайся на глаза и постарайся ничего не взорвать. Ватари хмуро посмотрел на него. – Можно подумать, у меня так часто что-либо взрывается, — буркнул он. — Раз в два месяца, а то и в три. – Вот и сделай так, чтобы этот раз не пришелся на время твоей работы у Мураки, — усмехнулся Тацуми. — Запомни: в идеале Мураки должен сделать тебя своим помощником. Из разряда несбыточных фантазий — чтобы он подключил тебя к работе с Цузуки. Но минимум: ты должен любым способом, как угодно, но узнать расположение секретной лаборатории Мураки в кратчайшие сроки. Дальше дело за нами. Понятно? – Понятно. — Ватари вздохнул. — Семь розовых кустов посадить не надо? А то вдруг время свободное будет… Тацуми улыбнулся и покачал головой. – Чудо ты, такое же, как твой совенок. — Эта фраза все же заставила Ватари улыбнуться в ответ, а вот секретарь, наоборот, посерьезнел. — И будь осторожен. Не забывай, что это все-таки Мураки. – Тут забудешь… — фыркнул Ватари и махнул рукой. — Ничего. Кем бы он ни был, придется его обходить. Иного выхода ведь нет, Тацуми? – Нет, — кивнул секретарь. – Вот и все. — Ватари улыбнулся и беззаботно пожал плечами. Ватари был не из тех, кто мог долго убиваться по тому или иному поводу. Да, задание таки досталось ему, и ему придется идти, считай, грудью на амбразуры — ну и что ж с того? Ничего особо ужасного, как Ватари надеялся, не произойдет, а он приобретет бесценный опыт работы у Мураки. В конце концов он решил, что все к лучшему в этом лучшем из миров, и отправился готовиться к будущей работе: завтра он должен был приступить к выполнению своих обязанностей. Тацуми сказал, что Ватари нужно будет совать везде свой любопытный нос, почаще попадаться на глаза и сделать все, чтобы стать помощником Мураки. Что ж, ученый недаром столько лет следил за лабораторией доктора. Сейчас у него были идеи, как добиться поставленной цели. – Не беспокойся, Тацуми, — улыбнулся Ватари секретарю напоследок. — Я уверен, у меня получится. Да, теперь он был в этом абсолютно уверен. Если уж он прошел собеседование — значит, ему больше ничего не страшно.

***

На следующий день Ватари начал свою работу у Мураки. Все оказалось даже лучше, чем он ожидал. Ему выделили отдельный кабинет — маленький, раза в три меньше его лаборатории (но уж на такие масштабы он и не рассчитывал), но вполне уютный и удобный: несколько столов с приборами, пробирками и колбами, письменный стол с забавной лампой дневного света на длинной гнущейся ноге, посередине которого стоял компьютер — тот самый Macintosh, об который Ватари обтирал глаза в кабинете Мураки. Высокие шкафы со всевозможными веществами и реактивами с одной стороны и папками с другой, а прямо перед столом — небольшое окно с горизонтальными жалюзи. Несмотря на малую площадь, Ватари сразу почувствовал себя в этом кабинете как у себя дома и мысленно поставил галочку: сработаемся. Кроме кабинета, хорошей новостью стало то, что непосредственным начальником ученого оказался тот самый Онокэ, с которым Ватари столкнулся в приемной Мураки. Едва увидев нового подчиненного, мужчина заулыбался и выразил большую радость по поводу того, что именно Ватари взяли на эту должность; по его словам, все, кто приходил до этого, были редкими разгильдяями, поэтому и не задерживались надолго — Мураки-сенсей не терпит несерьезного отношения к работе. Ватари немедленно поставил себе еще одну галочку: значит, намеченные им мероприятия должны достичь цели. Онокэ провел ученого по всему сектору, познакомил с коллегами, указал тех, с кем непосредственно Ватари предстоит работать, и оставил в кабинете, дав несколько заданий. И Ватари, надев привычный белый халат и весело тряхнув рыжими волосами, с энтузиазмом кинулся в работу. В сущности, план Ватари был прост: Тацуми сказал, что ему нужно почаще попадаться на глаза Мураки, и ученый с успехом это выполнял. Правда, довольно своеобразно — из своего сектора Ватари практически не выходил, по большей части или пропадая за компьютером, или помогая кому-то из коллег решать проблемы. Встретиться с Мураки он мог только во время утренних совещаний, но тогда было довольно трудно привлечь внимание доктора — все же на совещаниях присутствовало довольно много ученых, и Ватари мог только неуверенно улыбаться, когда Мураки случайно останавливал на нем взгляд. Так что в основном ученый мелькал перед доктором не физически, а в качестве имени в отчетах: разносторонний и общительный, он стал буквально каждой бочке затычкой и с удовольствием высказывал свои предложения даже в тех сферах работы лаборатории, к которым не имел никакого отношения. Но Мураки, он знал, о его предложениях докладывали, и это было хорошо. При выборе помощников Мураки всегда обращал внимание прежде всего на инициативу в работе, а уж у Ватари инициативы хватало. Он идеями буквально фонтанировал, но в Департаменте они не пользовались особой популярностью — в том числе и потому, что в Энма-Те Ватари был белой вороной, какой мог быть разве что шинигами-ученый без особой силы. И поскольку серьезные идеи никого не интересовали, Ватари впадал в крайность и маялся дурью, занимаясь порой совершенно смехотворными исследованиями. Здесь же он попал в свою среду: его окружали такие же увлеченные люди, которые понимали, о чем он говорил, и не просили опускать научные подробности его работы, чтобы перейти сразу к результату. Поработав пару дней, Ватари совершенно перестал сокрушаться, что это задание досталось именно ему. Около недели не происходило ровным счетом ничего: Ватари работал, как ни в чем не бывало, так, как работал всегда, с раннего утра до поздней ночи, задерживаясь так надолго, насколько позволяла охрана, видел Мураки только на совещаниях и ежедневно являлся к Тацуми с отчетом о прошедшем дне. Отчет этот, как правило, состоял из двух слов: «Ничего нового», а когда Ватари пытался что-то к этому прибавить вроде рассказа о каком-нибудь опыте, Тацуми его прерывал и только сокрушенно качал головой: мол, там Цузуки в опасности, а ты думаешь о такой мелочи. Ватари от этого то и дело чувствовал себя маленьким ребенком, который приносит взрослым какую-нибудь замечательную игрушку, чтобы поделиться своей радостью, а те отправляют его в другую комнату, чтобы не мешался и не путался под ногами. Во всяком случае, обиду Ватари ощущал порой совершенно детскую, и если бы не отдушина в виде лаборатории Мураки и новых коллег, он бы не сдержался и высказал Тацуми все, что так давно вертелось на языке. А по истечении недели активность и инициатива Ватари принесли свои плоды. Ватари не мог знать о том, что его шеф регулярно составляет Мураки отчеты о работе сектора, и не только за квартал, но и за гораздо меньшие промежутки времени. В тот день, через неделю после начала работы Ватари, он вновь представил отчет начальнику, и между ними произошел следующий диалог. – …Было проведено несколько неудачных опытов, но поступило предложение несколько изменить формулу и усилить катализатор, и в результате препарат был изготовлен. Сейчас проводится его проверка, и через две недели можно будет отправлять его на клинические испытания. – Хорошо. — Мураки кивнул, не отрываясь от изучения какого-то документа. — От кого поступило предложение улучшить формулу? – От Ватари-сана. – Вот как, — хмыкнул Мураки. — Объявите благодарность. – Непременно, Мураки-сенсей. — Онокэ пометил это себе в блокноте и продолжил доклад. — В связи с испытаниями препарата D-603 возникла некоторая недостаточность программного обеспечения, но она была восполнена системой программ «In Message», которые помогают взаимодействовать компьютерам в локальной сети и проводить совместные инсценировки опытов. – Откуда взяли эти программы? — поинтересовался Мураки. – Их написал Ватари-сан. Брови Мураки чуть приподнялись, он отложил документ и произнес, задумчиво потирая подбородок: – Насколько я помню, он не указал в своем резюме, что владеет навыками программирования. Интересно… – Возможно, он просто не счел это нужным на своей должности, — пожал плечами Онокэ. – Возможно, — кивнул Мураки и, взяв следующий документ, попросил Онокэ продолжать. – Двадцать первого числа, когда вы, Мураки-сенсей, были в отъезде, нас посетили наши коллеги из Франции с целью осмотреть сектор и обсудить сотрудничество в некоторых исследованиях. В целом встреча прошла успешно, но произошел небольшой форс-мажор: переводчику наших гостей стало плохо, и его обязанности пришлось взять на себя одному из наших сотрудников. Я потому об этом упоминаю, Мураки-сенсей, что мы с коллегами обсуждали вопросы, подробности которых рядовым сотрудникам знать не положено, но для него пришлось сделать исключение… – Кто? — поинтересовался Мураки. Онокэ на миг замялся. – Ватари-сан любезно согласился нам помочь… Мураки поднял глаза и встретился взглядом с подчиненным. С минуту мужчины молчали. – У меня создается впечатление, что один человек скоро заменит мне всю лабораторию. — Мураки изогнул бровь, не отрывая взгляда от Онокэ. Тот поежился под этим взглядом. – Что вы, Мураки-сенсей… — начал было Онокэ, но доктор прервал его коротким взмахом руки. Ученый умолк. Мураки откинулся на спинку стула и задумчиво поправил очки. – Биохимик, программист и синхронный переводчик. — Он качнул головой. — Интересно, какими талантами он еще обладает. Судя по тому, что его имя я слышу не только от вас, Онокэ-сан, диапазон его знаний весьма обширен. – Ватари-сан очень начитан, — кивнул Онокэ. — И не только в сфере естественных наук. Мураки еще с минуту сидел, задумчиво перебирая документы на столе, затем решительно поднялся. Онокэ, несколько удивленный, поднялся вслед за ним. – Проводите меня к нему, Онокэ-сан. — По губам доктора пробежала странная усмешка. — Я хочу посмотреть, как Ватари-сан работает. Ученому не оставалось ничего, кроме как согласно кивнуть. …Ватари, конечно, понятия не имел о том, что Мураки решил нагрянуть к нему с проверкой, поэтому спокойно работал, как всегда. Впрочем, не совсем: так случилось, что именно в этот день обстановка, в которой работал ученый, весьма отличалась от обычной. Хотя бы потому, что работать Ватари приходилось, прижимая правым плечом к уху мобильный телефон. – Да… Да, я тебя слушаю… Говори-говори, я тебя слушаю очень… внимательно… Да… — несколько отстраненно бормотал он в трубку, наблюдая за тем, какие показатели мелькают у него на мониторе. — Да ты что… Что ты говоришь… Угу… Ага… Да… Шорох шагов за спиной и звук приоткрывшейся двери он попросту не услышал, увлеченный исследованиями и слегка оглушенный вот уже третий час продолжающимся разговором — точнее, почти монологом, так как от Ватари все это время требовалось только подтверждение того, что он слушает. Ученому, чтобы не портить отношения, приходилось смиряться с этим, как со стихийным бедствием, поскольку предотвратить его он все равно не мог. – Ну ничего себе… Что ты говоришь… — говорил Ватари, про себя надеясь, что подбирает формулировки своих ответов в соответствии с тем, что ему вещали. Монолог он не слушал вот уже часа полтора, посвятив это время продумыванию опыта. — Да… Ну конечно… Да… Ватари кивнул сам себе, изучив последние показатели, и, поднявшись, взял пробирку. Продолжая соглашаться с телефоном, он налил в нее один реагент, затем другой, подсыпал катализатор и заозирался в поисках пробки. Не нашел — наверное, закатилась под какой-нибудь стол — и, пожав плечами, закрыл пробирку пальцем. Перехватил телефон правой рукой и, морщась, разминая затекшее плечо и шею и одновременно сильно встряхивая пробирку, меланхолично выглянул в окно. То, что на руках у него не было даже перчаток, его нисколько не заботило. – Да… Да… Что делаю? — Чтобы осознать вопрос и включиться, Ватари пришлось повторить его вслед за собеседником. Он усмехнулся. — Я работаю, в отличие от некоторых. Как это почему? У меня всю жизнь этот день был рабочим, я по плавающим графикам, как ты, никогда не работал. Да, представь себе… Что конкретно делаю? Ты уверен, что хочешь целиком услышать название опыта, который я сейчас провожу? Ну вот и я о том же. — Ватари поднес пробирку к глазам. Жидкость в ней из мутно-желтой стала ярко-красной, чистого и насыщенного цвета, и Ватари улыбнулся. — У меня тут такая красота, ты бы видел… Да, получилось. Нет, даже не взорвалось, представь себе!.. Да… Да… Конечно… Ватари поставил пробирку в стойку одного из приборов, закрыл крышку, и спустя минуту программа выдала ему полную характеристику нового вещества. Ученый изучил ее, продолжая отстраненно соглашаться с собеседником, порадовался себе-любимому и вывел результаты на печать. Принтер заурчал, пожирая бумагу, и через несколько секунд выплюнул ее уже запечатанной. Ватари еще раз перечитал документ, снова удовлетворенно кивнул, чиркнул в нижнем углу свою подпись и развернулся, чтобы убрать его в папку, предназначенную для отчетов начальству… И замер, пораженный. Дверь его кабинета была открыта, и рядом с ней стояли Онокэ и — о, ужас! — Мураки. Причем, судя по взглядам, стояли они там уже не первую минуту. «Хоть бы постучались…» — пронеслось в голове ученого. Он несколько секунд стоял под не слишком-то одобряющими взглядами начальников, не зная, что делать, и беспомощно переводя взгляд с одного на другого. Но потом его осенило — как всегда, на помощь пришло наитие. Ватари сделал шаг к Мураки и, как ни в чем не бывало, протянул ему бумагу. Видимый глаз Мураки удивленно расширился, брови приподнялись, но, помедлив, доктор ее все же взял. Ватари неуверенно и виновато улыбнулся, извиняясь за ситуацию. – Слушай… слушай, может, ты попозже перезвонишь? — Ватари заранее вздохнул: он знал, что в случае с его собеседником такие фразы не работали. И он не ошибся — в ответ ему стали рассказывать, как скучно последние несколько дней существовать в этом мире. Ватари вздохнул снова, покачал головой и, вынув из шкафа ту самую папку с отчетами, протянул ее Онокэ — чтобы и ему было, чем заняться. Затем огляделся и махнул начальникам рукой на два стула, а сам по привычке присел на стол рядом с компьютером, пристроившись между клавиатурой и стойкой с пробирками. «Господи, только бы они меня не убили сейчас…» — почти простонал про себя Ватари, с беспокойством глядя на Мураки и Онокэ. Те, впрочем, несколько удивленные, изучали попавшие им в руки бумаги, только время от времени поглядывая на ученого. — Да… Да, я тебя слушаю, куда ж я денусь… А? Что? Пришел? — Ватари встрепенулся. — Ну слава богам… Передай-ка ему трубку. Передай, передай, поздороваться хочу, не видел его давно… Привет. — Ученый улыбнулся знакомому голосу. — У меня все в порядке. Точнее, было бы в порядке, если бы одно несносное существо не висело у меня на телефоне предыдущие три часа. Можно, я тебя попрошу: либо загрузи его работой, либо сам сиди при нем, потому что мне, при всем моем к нему расположении, совсем не улыбается развлекать его, когда я на работе, а он мне звонит и три часа жалуется, что ему скучно. Понимаю, но я-то тут при чем?.. Слушай, будь другом, удали мой номер у него с телефона, а то он ведь не отстанет… Да. Да, спасибо большое. Все, до встречи. Ватари наконец-то закрыл телефон, вздохнул, осторожно потрогав заалевшее от долгого прижимания трубки ухо, и виновато посмотрел на начальников. Неловко повел телефоном в воздухе. – Только это существо во всем мире способно три часа рассказывать, как ему скучно, и смертельно обижаться, если его не слушаешь… — словно оправдываясь, произнес ученый и мысленно зажмурился в ожидании взбучки. А она, насколько Ватари успел узнать за прошедшее время Мураки, должна была быть страшной… Мураки изучающе осмотрел его, затем, приподняв бровь, произнес: – Надеюсь, Ватари-сан, вы понимаете, что я взял вас на работу не для того, чтобы вы целыми днями болтали по телефону? Будь Ватари собакой, он бы прижал уши, подобрал хвост под себя и жалобно заскулил, глядя большими виноватыми глазами на хозяина. – Я понимаю… Но это не мешает мне работать, Мураки-сенсей! — воскликнул он и встал со стола. Пробирки от резкого движения жалобно звякнули. — Я могу делать несколько дел одновременно, мне это не составляет труда. – И что же вы сделали, кроме этого? — поинтересовался Мураки, легко взмахнув листком. – Онокэ-сан держит в руках папку отчетов за сегодня. — Ватари перевел взгляд на непосредственного начальника. Папка в его руках была немаленькая. Ватари действительно умел заниматься несколькими делами одновременно: разговаривая по телефону и будучи поэтому привязанным к рабочему месту — ну не пойдет же он, в самом деле, к коллегам-соседям, держа у уха трубку, — он проводил анализы за анализами и сделал сегодня достаточно много, хотя день еще не закончился. Мураки взял у Онокэ папку, внимательно просмотрел — у Ватари аж сердце зашлось: вдруг где напортачил? — и спустя пару минут одобрительно кивнул. – Вы проделали большую работу, Ватари-сан, — произнес он, и Ватари осторожно выдохнул. Доктор приподнял брови. — Но я надеюсь, что в дальнейшем вы не будете отвлекаться на телефонные разговоры на рабочем месте. Все, что не касается непосредственно выполнения ваших обязанностей, должно остаться за стенами лаборатории. Вы недавно работаете у меня, поэтому на первый раз я вас прощаю. Но в дальнейшем я этого делать не намерен. Вам ясно? Ватари, совершенно очаровательно покрасневший то ли от стыда, то ли от радости, что все обошлось, опустил глаза и кивнул. – Да, Мураки-сенсей. Ясно. Этого больше не повторится… – Надеюсь, — кивнул в ответ Мураки и повернулся к Онокэ. — Благодарю вас, Онокэ-сан. Оставьте нас, будьте добры. Ученый удивленно вскинул брови, но, помедлив, встал и вышел из кабинета Ватари, прикрыв дверь. Шинигами, также несколько удивленный таким поворотом, остался наедине с доктором. «Что бы это значило? — изумленно размышлял Ватари, следя за тем, как Мураки снова задумчиво пролистывает его отчеты. — С чего бы ему со мной секретничать?» – Скажите, Ватари-сан, — не поднимая глаз, произнес Мураки через минуту, — вам нравится работать в моей лаборатории? Ватари поднял брови. – Да, конечно, Мураки-сенсей, — пожал он плечами. Мураки на миг поднял взгляд, и ученый понял, что ему нужен развернутый ответ. — У нее много преимуществ при сравнении с моим прошлым местом работы. – Например? — блеснул очками Мураки. Ватари улыбнулся. – Оборудование, на которое у той лаборатории вечно не хватало денег. Задания непосредственно по моей специальности. Возможность заниматься именно тем, к чему лежит душа, а не тем, чем прикажут. Ну и люди, конечно же. – Люди? — переспросил Мураки, несколько удивленно поднимая голову. – Коллеги, — пояснил Ватари с улыбкой и снова машинально присел на стол. — Видите ли, Мураки-сенсей, там, где я раньше работал, было не так много людей, которые понимали меня как ученого. Науку и исследования они считали чем-то вроде инструмента, с помощью которого можно достичь их целей. Знаете, как справочник: возник вопрос — взял, раскрыл, почитал и поставил на место. И им никак не понять было, как я этот справочник могу читать взахлеб. Ну как не-ученому понять, что наука может быть поэмой? — Улыбка Ватари стала немного грустной. — А здесь я на месте. Здесь я среди людей, которые меня понимают. Которых не удивляет, когда я рассказываю о своих опытах или засиживаюсь до ночи на работе, заканчивая эксперимент. Вы не представляете, Мураки-сенсей, сколько счастья может принести понимание… Ватари вздохнул и замолчал, задумавшись. Ведь он говорил абсолютную правду. Как ни парадоксально, но там, в Энма-Те, он понимания не видел никогда. Он и его работа действительно были лишь инструментом для достижения цели. А так хотелось, чтобы не только он понимал всех подряд, но и чтобы его кто-нибудь по-настоящему понял… – Представляю, Ватари-сан, — вдруг тихо произнес Мураки, и ученый, вздрогнув, поднял голову. Доктор сидел, глядя остановившимся взглядом как будто сквозь него. — К сожалению, я, как никто, представляю… Повисла тишина. Озадаченный Ватари молчал, боясь сказать что-то не то, Мураки молчал, глядя все тем же задумчивым и отстраненным взглядом на ученого, словно что-то увидел в нем, то, что увидеть дано не каждому… – Ютака, ты мне обещал прог… — Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге материализовался высокий парень с растрепанными русыми волосами и значком техподдержки на груди. Он широко улыбался, но едва увидел Мураки, замер, улыбка сползла с его лица, и он уже тише договорил: — …программу… Добрый день, Мураки-сенсей. Мураки молча кивнул, а Ватари соскочил со стола. – Да, Чи, я помню. Вот, держи. — Ученый вынул из стойки диск с программой и протянул парню. — Только будь с ней осторожен, это единственный вариант, который у меня есть. Некоторые антивирусы не любят ее, скажем, «Panda» или «AMV». Советую отключить их, когда будешь устанавливать. Что еще… Если будут какие проблемы, сообщи мне. Найдешь нестыковки или неудобства — буду только рад усовершенствовать. Вроде все… Держи. Только верни мне диск завтра, хорошо? – Хорошо. — Чи кивнул и покосился на Мураки. Было видно, что ему хотелось остаться и пообщаться с ученым — за эту неделю они с Ватари успели почти сдружиться, им было, о чем поговорить, — но доктор также уходить не собирался, поэтому Чи, вздохнув, спросил: — Я зайду в конце дня, идет? – Идет, — кивнул Ватари и улыбнулся. Чи вышел, тоже, как Онокэ, аккуратно прикрыв дверь, и Ватари вернулся к своему столу. – Извините, — неловко повел он плечами, снова пристраиваясь на столешнице. — Два дня уже обещаю дать ему программу, а мы никак состыковаться не можем… – Программа вашего сочинения? — поинтересовался Мураки. Ватари кивнул. – Да. Недавно ее закончил, хочу посмотреть, как она работает. – В своем резюме вы не указали, что владеете навыками программирования. — Мураки приподнял бровь, изучающее глядя на ученого. — Так же, как и французским языком. Почему? Ватари снова смущенно покраснел. – Понимаете, Мураки-сенсей… Я много чем интересуюсь, и это не всегда связано с наукой. В той или иной степени я владею разными навыками, и если бы я их все перечислял, мое резюме не вложилось бы в рамки приличия. — Он улыбнулся. — Поэтому я, при помощи друга, не скрою, отсек все лишнее и оставил только самое необходимое и относящееся непосредственно к работе. – И какими же еще навыками вы владеете? — поинтересовался Мураки. – Многими. — Ватари пожал плечами. — Например, я очень люблю технику. Мне нравится собирать разные интересные приборы. Еще со школы увлекаюсь математикой. Программирование я изучил совсем недавно, года три назад. Французский, так же, как и английский, и немецкий, знаю с колледжа. Одно время увлекался океанологией и вулканологией. Изучал историю Древней Греции и Древнего Рима. Всерьез увлекался религиоведением, изучал юриспруденцию, особенно гражданское право. Это то, что я изучал всерьез и глубоко, а есть еще несколько мелких увлечений, чего я касался очень поверхностно… — Ватари замолк, запоздало осознавая, что перечислил столько, сколько вряд ли может знать двадцатипятилетний молодой человек. Мураки улыбнулся. – Список впечатляет, — кивнул он. — Что заставляет вас всем этим заниматься? Ватари улыбнулся вслед за ним. – Друзья говорят, что это болезнь, знаете, вроде наркомании, — ответил ученый. — Я со школы хотел знать как можно больше, просиживал целыми днями в библиотеке. А сейчас уже просто не могу остановиться. Да и не хочу… – Скажите, если я не прав, Ватари-сан. — Мураки задумчиво смотрел на него. — У вас было не все благополучно в семье? У Ватари екнуло сердце. «Неблагополучно» — это мягко сказано. В конце концов, в том числе и за то, чего он натерпелся в детстве, до института, он стал шинигами. Но откуда Мураки мог об этом знать?.. – Да… — Ватари кивнул, растерянно глядя на доктора. — Как вы узнали? – Из вашего рассказа. — Мураки поправил очки. — Это нетрудно. Когда человек с раннего детства увлечен чем-то так, что это занимает его всего, целиком, значит, он бежит от чего-то в своей жизни. – Спорное утверждение, — качнул головой Ватари. – Но в вашем случае верное, — улыбнулся Мураки и поднялся. Ватари тоже сполз со стола. — Что ж, я рад, что вы довольны своим положением. – Более чем, — кивнул Ватари. – Надеюсь, вы будете показывать столь же блестящие результаты и в дальнейшем. Успехов, Ватари-сан. — Мураки кивнул ученому на прощание и, наградив его напоследок странным оценивающим взглядом, ушел — Ватари не успел и рта раскрыть, не то что попрощаться в ответ, как дверь уже закрылась у доктора за спиной. Ученый озадаченно взлохматил волосы и сел обратно на стол, даже не подумав о том, что теперь оба стула в его кабинете свободны. Визит начальства и диалог с доктором привели Ватари в замешательство. Чего ради Мураки заходил? Что хотел узнать своими вопросами? У Ватари создалось впечатление, что Мураки преследовал определенную цель, но какую — оставалось для него загадкой. Доктор задавал вопросы о нем, о Ватари — неужели хотел узнать его поближе? Или просто интересовался новым сотрудником? Хотя с чего бы… Ватари тряхнул головой и вздохнул. Определенно, без Тацуми здесь не разобраться. Одно радовало во всей этой ситуации: Мураки обратил на него внимание, а значит, Ватари своего добился. Вот только что делать теперь, он не имел ни малейшего понятия.

***

Тацуми тоже ничего определенного не сказал. – Мураки тебя заметил, причем довольно быстро, — сказал он. — Что тебя не устраивает? – Да все меня устраивает. — Ватари передернул плечами. — Я рад, что он меня заметил. Но, понимаешь… странно как-то. Вот что бы ты сделал, если бы зашел ко мне в кабинет и увидел, что я вместо работы болтаю по телефону? – Потребовал бы немедленно прекратить разговор и приняться за работу, — ответил Тацуми, не раздумывая. – Вот-вот, — кивнул Ватари. — А Мураки вместо этого минут десять за мной наблюдал и даже потом, когда я его уже заметил, не попытался меня остановить. Я уж не говорю о том, что он меня даже не отчитал за безалаберность, а только сделал краткое замечание. Знаешь, Тацуми, я слышал, как он отчитывает других ученых, — поверь мне, твои ежемесячные выговоры за трату энергии рядом не валялись! И отчитывает он так всех, не обращая внимания на статус. Так почему же мне такая привилегия? Тацуми улыбнулся. – Не думаешь, что ты мог его очаровать? — произнес он с усмешкой. – Я? Мураки? Ты шутишь. — Ватари фыркнул. — Чем? – Неподражаемой улыбкой, обаянием и энтузиазмом, — усмехнулся Тацуми. — Почему нет? – Да ну тебя. — Ватари махнул на него чайной ложкой. — Я тебе о серьезном, а ты шутишь. Добрый ты, Тацуми, прямо оторопь берет. – У меня хороший учитель, — фыркнул секретарь. – О да, — рассмеялся ученый. С минуту задумчиво помешивал чай, затем сказал: — Я сегодня разговаривал с Чи, это парень из техподдержки. Так вот, знаешь, он поведал мне интересную вещь: оказывается, Мураки очень нервничает, когда вокруг него много людей. Общаться он предпочитает наедине и за закрытой дверью, не выносит открытых дверей, об этом вся лаборатория знает. И вообще, он предпочитает без необходимости с людьми не общаться. Странно, не находишь? Тацуми задумчиво кивнул. – Да, странно. Для такого, как Мураки… — Он качнул головой и посмотрел на Ватари. — У тебя есть какие-то соображения? – Нет… — Ученый вздохнул. — Разве что, исходя из этих характеристик, можно сделать вывод, что Мураки пришел ко мне сегодня не просто так. Ему что-то от меня было нужно, но что? Я не понимаю… – Поживем — увидим, — с неожиданной меланхоличностью пожал плечами Тацуми. — Не торопи события. – Тебе легко говорить, — вздохнул Ватари. Впрочем, он понимал, что Тацуми прав. Сейчас, когда ученый наконец обратил на себя внимание Мураки, форсировать события не стоило — уж больно велика цена ошибки. Но и ждать, когда что-то произойдет, было невыносимо. Впрочем, Ватари знал, что он справится. В конце концов, умение ждать — один из важнейших навыков профессионального ученого.

***

Однако долго ждать Ватари не пришлось. Уже следующий день стал преподносить ему сюрпризы. Прежде всего, через полчаса после обычного утреннего совещания, на котором Мураки почему-то не присутствовал, по дороге в техотдел ученый неожиданно столкнулся с доктором. Ватари мчался по лестнице вниз, а Мураки поднимался наверх, так что Ватари едва не вписался в него с размаху, только в последний момент успев затормозить о перила. – Ой, извините, Мураки-сенсей! Доброе утро! — воскликнул с улыбкой ученый. – Куда вы бежите? — изогнув бровь, поинтересовался Мураки. – В техотдел. Чи звонил, сказал, что что-то с программой. Я буквально на десять минут! Можно? — протараторил Ватари и умоляюще посмотрел на доктора. Тот чуть помедлил, но кивнул, и Ватари, радостно воскликнув: — Спасибо, Мураки-сенсей! — помчался дальше. И, конечно, он не видел, каким взглядом его провожал Мураки, пока он совершенно по-детски преодолевал последний марш лестницы — съехав по гладким перилам, а потом бежал по скользкому кафелю коридора, едва не падая и звонко при этом смеясь. Чи, как оказалось, просто хотел пообщаться, ученый его в шутку отчитал за то, что парень отрывает его от работы, и, забрав диск с программой, вернулся в свой кабинет. До самого обеда он оттуда и носу не высовывал, что, впрочем, было для него обычным явлением, а вот за несколько минут до обеда обнаружил, что не отдал одному из коллег важную бумагу. Схватив ее, Ватари помчался в кабинет к коллеге; там выяснилось, что с обеда коллега уезжает по делам лаборатории и буквально минуту назад ушел. Ватари побежал его догонять — бумага должна была быть передана именно в этот день — и догнал уже на вахте. Отдал бумагу, пожелал удачи коллеге в его делах и с чувством выполненного долга отправился обратно в кабинет: обеда для него не существовало в принципе, он привык перекусывать на рабочем месте, тем более что организм шинигами был застрахован от всяких гадостей вроде гастрита и язвы желудка. Но по пути в кабинет, на той же самой лестнице, его ждала новая встреча с Мураки. – Мураки-сенсей. — Ватари солнечно улыбнулся, кивнул ему и уже сделал шаг, чтобы обойти доктора и продолжить подниматься, как вдруг Мураки спросил: – Куда вы направляетесь, Ватари-сан? Ученый остановился, удивленно глядя на него снизу вверх — Мураки стоял на ступеньку выше. – К себе в кабинет, — пожал плечами Ватари. – Вы разве не уходите на перерыв? — приподнял брови доктор. – Нет… нет, не ухожу. — Ватари запнулся, несколько удивленный таким вопросом. — Я предпочитаю тратить это время с пользой… а что? Последний вопрос сорвался с языка сам собой, Ватари просто не успел себя одернуть. Мураки усмехнулся и, чуть помедлив, сказал: – Вы не хотели бы составить мне компанию? Ватари так и застыл с открытым ртом. Мураки приглашает его вместе пообедать? Да не ослышался ли он?.. – Вы… предлагаете… пообедать… с вами? — запинаясь едва не через слово — настолько это казалось невероятным — переспросил ученый. Мураки улыбнулся — едва заметной, но на удивление доброжелательной улыбкой, и приподнял бровь. – Вы против? – Нет… нет, конечно, я не против, но… — Ватари машинально поправил очки, пытаясь привести себя в чувство. — Мне надо в кабинет вернуться, хоть халат снять… – Хорошо, — кивнул Мураки. — Жду вас через десять минут на крыльце. И, обойдя ученого, он быстро спустился вниз. Ватари проследил за ним донельзя растерянным взглядом. С каких это пор начальники лабораторий приглашают на обед простых сотрудников? «Наверное, с тех же самых, с каких эти сотрудники суют свои любопытные носы везде, где только могут», — улыбнулся Ватари сам себе, рассеянно наблюдая за тем, как Мураки идет по холлу. У самого выхода доктор обернулся, глянул на Ватари, который по-прежнему, как изваяние, стоял на лестнице, и выразительно показал на часы. Ватари быстро закивал и помчался в свой кабинет. Спустя несколько минут он, запыхавшийся, раскрасневшийся от бега и боязни опоздать, с едва не падающими очками и сбившимся на бок бантом, выскочил из дверей лаборатории на крыльцо и заозирался по сторонам в поисках Мураки. «Да где же он? Неужели я опоздал?» Ученый оглядел совершенно пустое крыльцо. Поправив бейсболку, чтобы не сползала на очки, ученый прошел чуть вперед… и увидел его. Мураки стоял в небольшой нише между колоннами, словно прячась в ней от всего мира. Он медленно и как будто машинально курил, задумчиво глядя куда-то вдаль; очки сверкали на солнце нестерпимым блеском, дым тонкой струйкой поднимался вверх от сигареты и, рассеиваясь и словно наполняясь солнечными лучами, создавал вокруг доктора легкий туман. Лицо Мураки странно ожесточилось, брови сдвинулись, губы едва разжимались, чтобы взять сигарету, словно он вел странную борьбу с чем-то глубоко внутри себя. Ватари замер, не зная, что делать. Подойти к Мураки? Но как доктор воспримет нарушение своего уединения? Особенно учитывая то, насколько, по словам окружающих, Мураки не любит людей… А если не подойти — кто знает, сколько он еще может так простоять?.. И, как всегда в таких ситуациях, Ватари выбрал третий вариант. Мягко, как кот на своих бархатистых лапах, ученый подошел к доктору и встал рядом с ним, прислонившись плечом к колонне. «А вы красивый, Мураки-сенсей…» — сделал для себя неожиданное открытие Ватари. Странно, раньше ему и в голову не приходило называть Мураки красивым; хотя — наверное, ничего в этом не было странного. Ватари просто никогда не воспринимал Мураки как мужчину, он был для ученого кем угодно — блестящим хирургом, свирепым маньяком, объектом исследования, в конце концов, но только не мужчиной. Однако сейчас, залитый лучами полуденного солнца, даже несмотря на резкое и ожесточившееся лицо, он был настолько красив, что не заметить это было невозможно… Мураки неожиданно вздрогнул и, видимо, почувствовав чужой взгляд, повернул голову. Ватари смог лишь неуверенно улыбнуться, запоздало осознавая, что как оправдывать свое поведение, просто не знает. Но — может быть, ему показалось? — взгляд Мураки, сначала раздраженный и жесткий, смягчился и даже как будто потеплел, когда доктор понял, что именно Ватари наблюдает за ним… – Давно ждете? — с легкой усмешкой поинтересовался Мураки. Ватари пожал плечами. – Минуты две, — ответил он. Мураки кивнул и, в последний раз сильно затянувшись — щеки его от этого запали, резче обозначая скулы и челюсть, — отбросил сигарету. – Я не думал, что вы выйдете так быстро, — произнес он, поворачиваясь к Ватари. – Я боялся опоздать, — улыбнулся ученый. Мураки улыбнулся вслед за ним — своей едва-едва наметившейся, словно украдкой выглядывающей из уголков рта улыбкой. – Почему вы меня не позвали? — задал он вопрос, которого ученый так боялся. Ватари секунду помедлил, лихорадочно соображая, что ему на это ответить, но ничего достойного не придумал и выдал честно: – Мне не хотелось вас прерывать, Мураки-сенсей. – Прерывать? — поднял брови доктор. – Мне показалось, вы думали о чем-то важном, — повел плечами Ватари. — Как будто спорили сами с собой. Я не хотел вам мешать. Мураки секунду смотрел ему в глаза уже не раз замеченным ученым оценивающим, а в этот раз — еще и несколько удивленным взглядом и усмехнулся. – Вы проницательны, Ватари-сан, — кивнул он. — Что ж, идемте. Времени до конца перерыва не много. – Да, конечно, — кивнул в ответ радостный, что все обошлось, Ватари. Они вместе спустились с крыльца и пошли куда-то за здание лаборатории сквозь небольшой парк. Мураки шел достаточно быстро, Ватари стоило большого труда подстроиться под его размашистый шаг, но все же он смог поймать ритм и зашагал, привычно цепко оглядывая все вокруг: с этой стороны лаборатории он еще не бывал. – Можно спросить, куда мы идем, Мураки-сенсей? — полюбопытствовал ученый спустя несколько минут быстрой ходьбы. Поднял глаза — и встретился взглядом с чуть прищуренными глазами Мураки, который, судя по всему, смотрел на него за это время не первый раз. – Здесь есть один ресторан. — Мураки чему-то усмехнулся и остановился, глядя на другую сторону показавшейся из-за деревьев дороги. — А вот и он. – Ресторан? — Ватари растерянно посмотрел туда же и едва удержался от того, чтобы присвистнуть: судя по вывеске, заведение было не из дешевых. Ученый мысленно прикинул размеры своего кошелька, оглядел себя и вздохнул: — Ох, Мураки-сенсей, боюсь, у меня денег не хватит, да и не одет я для ресторанов… Это точно: Ватари был одет для чего угодно, но только не для ресторана. Внешний возраст обязывал соответствовать молодежной моде, поэтому на ученом был легкий темно-зеленый свитер, потертые джинсы и мягкие кеды, поверх свитера — расстегнутая короткая куртка, волосы прижимала веселая бейсболка, и довершала образ сумка на длинном ремне с несколькими значками. В ресторан в таком наряде Ватари было идти неудобно, тем более рядом с, как всегда, безукоризненно-изящным Мураки. – Не беспокойтесь. — Мураки снова едва заметно улыбнулся. — Я вас пригласил, Ватари-сан, я и плачу. Насчет одежды не волнуйтесь: меня здесь знают и ваш наряд не вызовет вопросов. Идемте. «Зато вызовет не слишком приятные взгляды… — Ватари покосился на Мураки, но вслух ничего не сказал и пошел вслед за ним к ресторану. — Интересно, что это за прихоть у него такая: приглашать рядового ученого на обед, да еще и кормить за свой счет? Прямо как девушку…» Ватари аж споткнулся на ровном месте от этой мысли. Нет, нет, вряд ли. У Мураки ведь есть Цузуки, не так ли? Значит, бояться нечего. Наверняка ему хватает Асато, чтобы удовлетворить свои желания… Лучше бы Ватари об этом не думал: к горлу немедленно подступила тошнота, ученый побледнел и несколько раз вдохнул и выдохнул, чтобы привести себя в чувство. Нет, не стоит об этом думать. Это надо знать, но думать об этом не нужно, иначе он просто провалит задание, и тогда и ему, и Цузуки несдобровать. От мыслей Ватари отвлек непосредственно ресторан: метрдотель приветливо кивнул Мураки и обежал взглядом ученого, но не позволил себе ничего не одобряющего и пренебрежительного в нем — видимо, личность Мураки оправдывала любых гостей; он проводил их в отдельный кабинет, и Ватари понял, почему доктор так спокойно отзывался о его неофициальном наряде — от чужих глаз легко было скрыться за дверью и тяжелым занавесом. Впрочем, как отметил про себя Ватари, ничего другого и не приходилось ждать: все та же странная нелюбовь Мураки к публике делала выбор столика очевидным. – Вам здесь нравится? — поинтересовался доктор, когда они сели за столик и им принесли меню. – Очень, — искренне улыбнулся Ватари. — Здесь очень красиво… и спокойно. – Вы думаете? — приподнял бровь Мураки и оглядел кабинет так, словно видел его впервые в жизни. — Да, пожалуй… По мнению Ватари, «спокойный» — первое, что могло прийти в голову при виде этого ресторана и кабинета. Нежно-пастельные, умиротворяющие тона, мягкие диваны, плотная, тяжелая, но не давящая, а скорее создающая иллюзию защищенности ткань занавеса и оформления — иного слова, кроме как «спокойно», было и не подобрать. Даже Ватари, не склонный обычно к скрытности и не привыкший прятаться от людей, почувствовал себя здесь уютно, а Мураки, судя по сгладившимся чертам лица и расслабленной позе, и вовсе был здесь как дома. – Вы не перестаете меня удивлять, Ватари-сан. — Мураки перевел все тот же изучающий взгляд на ученого. Ватари поднял брови, без слов спрашивая: чем же? — Я ходил в этот ресторан несколько лет и никак не мог понять, что же меня в нем так привлекает. А вам хватило нескольких минут пребывания здесь, чтобы дать единственно правильный ответ на этот вопрос. Здесь в самом деле спокойно, вы правы. Я удивлен вашей проницательностью. Смущенный такой похвалой Ватари покраснел и застенчиво улыбнулся. – Как вам кажется, Ватари-сан, для чего я вас сюда пригласил? — продолжил Мураки. Ватари пожал плечами. – Полагаю, вы хотели со мной о чем-то поговорить. — Это была единственная идея, которая пришла ему в голову. — Других причин я не вижу. Но вам, конечно же, лучше знать… И не успел Ватари дать подзатыльник самому себе за эту сорвавшуюся с языка дерзость, как замер в изумлении: на его слова Мураки ответил такой искренней и открытой улыбкой, что ученый мигом забыл обо всем. – Вы снова правы, Ватари-сан, — произнес доктор. — Я в самом деле хотел с вами поговорить. – Я весь внимание, Мураки-сенсей, — с готовностью кивнул ученый. Мураки качнул головой. – Давайте для начала дождемся наших заказов, — предложил он. — А пока расскажите мне, как вам работается… Ватари был удивлен — мягко сказано, но, однако, Мураки предложил тему, на которую ученый мог говорить сколько угодно, хоть часами, поэтому никаких затруднений это не вызвало. Ватари стал послушно рассказывать — об опытах и экспериментах, о проектах и планах на будущее, о разных смешных и странных ситуациях между коллегами, словом, обо всем, что видел, слышал, в чем принимал участие. Он говорил практически машинально, обо всем, что приходило в голову, слова текли словно сами собой, а ученый поглядывал на Мураки из-за челки, поправляя все время почему-то сползающие очки, и раздумывал, чего же Мураки все-таки хочет добиться от него. О чем он хочет поговорить и почему не перешел сразу к делу, ведь у них было не так много времени для разговора? Ватари не понимал и даже мечтать боялся, что этот диалог может быть завершающей ступенькой к достижению цели. Он говорил, говорил, Мураки со странной полуулыбкой слушал, изучающе и чуть прищурившись, словно глядя вдаль, рассматривая его; спустя пятнадцать минут принесли заказы, но Ватари этого бы даже не заметил, увлекшись рассказом, плавно перетекшим в размышления вслух. Он даже привычно потянулся за сумкой и планшетом, который всегда носил с собой, чтобы записать пришедшие ему в голову идеи, но… – Вы прирожденный ученый, Ватари-сан. Ватари осекся на полуслове, несколько секунд смотрел в чуть насмешливые глаза Мураки, затем покаянно вздохнул и опустил голову. – Я опять увлекся, — повинился он. — Извините… – Ничего страшного, — улыбнулся Мураки. — Вы живете наукой и горите энтузиазмом. Признаюсь, мне импонируют такие люди. Ватари залился очаровательным румянцем. – Я рад… — неуверенно проговорил он. – И мне бы хотелось, чтобы такие люди были всегда рядом со мной, — продолжил Мураки, и Ватари постарался собраться, услышав знакомую нотку деловитости в его голосе. — Я наблюдал за вами, Ватари-сан, все то время, что вы у меня работаете. Хотя срок, конечно же, короток, но я считаю, его достаточно для того, чтобы сделать выводы. Ватари-сан, у меня есть к вам деловое предложение. — Мураки чуть помолчал, следя за реакцией ученого, но тот был просто воплощенное внимание, и доктор продолжил: — Я давно ищу себе помощника в одном из проектов. Этот проект достаточно специфичен и нестандартен, поэтому мне нужен человек, способный пойти на рискованные опыты, увлеченный наукой и умеющий держать язык за зубами. Я считаю, вы вполне подходите под эти критерии. Ватари не мог поверить своим ушам. Мураки предлагал ему должность помощника в своем, отдельном от лаборатории проекте, и это — всего только через неделю работы! Да может ли такое быть?.. – А… какого рода этот проект? — Ватари всеми силами старался взять себя в руки и отрезвить совершенно ошарашенный разум. — Что в нем такого специфического? Мураки несколько секунд помолчал. – Я занимаюсь разработкой очень… интересного препарата, — с небольшой заминкой произнес он. — Его можно условно назвать «таблеткой бессмертия». Препарат, который будет в несколько раз усиливать регенерацию в человеческом организме и таким образом предотвращать старение. – Регенерацию? — очень натурально удивился Ватари. — Но разве такое возможно? – Для науки нет ничего невозможного, и вы, как никто другой, должны это понимать. — Мураки поправил очки. — Мне необходим человек, который способен сохранить этот проект в тайне и не задавать лишних вопросов. При разработке препарата используется редкий материал — кровь с крайне высокими регенерирующими свойствами, и я бы не хотел, чтобы кто-нибудь знал о его существовании. Откуда он у меня, я бы попросил вас не спрашивать. Это один из вопросов, ответ на который я вам дать не могу. А Ватари он и не был нужен. Ученый и так понимал: источником крови был Цузуки. «Любопытно, — подумалось ученому. — Мураки, похоже, пытается выжать из Асато максимум возможной пользы…» – Хорошо… хорошо, я не буду вас об этом спрашивать… — Ватари машинально накрутил на палец золотистую прядь. — Но… каковы обязанности у вашего помощника по этому проекту? – Те же, что вы выполняетесь сейчас, — ответил Мураки. — Ставить опыты. Ничего больше. К сожалению, я не могу заниматься этим сам, мне не хватает времени, поэтому и вынужден брать помощника. Я бы хотел, чтобы это были вы, Ватари-сан. – Почему? — Ватари поднял брови и качнул головой. — Вы ведь меня совсем не знаете. Мне льстит ваше доверие, но я, честно говоря, не понимаю, чем оно вызвано… Ватари даже не стал себя ругать за то, что не успел себя одернуть. В конце концов, вопрос был вполне оправданный, хоть и странный для того, кому делают столь выгодное предложение. Мураки снова помолчал, задумчиво глядя на него — так, словно только сейчас задал себе вопрос: в самом деле, почему именно Ватари он предложил стать своим помощником? – Я очень мало кому доверяю, — произнес наконец Мураки. — Во всем мире найдется всего пара-тройка человек, на которых я могу положиться и не ждать подвоха. Поэтому я привык верить своим ощущениям, когда они мне подсказывают, что тому или иному человеку я могу доверять. Вам я доверяю, Ватари-сан. Надеюсь, вы меня не разочаруете. — Мураки сделал небольшую паузу и спросил: — Вы согласны, Ватари-сан? Ватари честно сделал вид, что раздумывает, хотя его ответ был, разумеется, очевиден. – А работа? — спросил он на всякий случай. – Я договорюсь с Онокэ-саном, чтобы он вас не нагружал, пока вы будете работать со мной, — кивнул Мураки. — Разумеется, вся ваша дополнительная работа будет оплачиваться. – О, деньги для меня стоят далеко не на первом месте, Мураки-сенсей, — искренне покачал головой Ватари. – Так вы согласны? — повторил доктор свой вопрос. «Тацуми будет прыгать от радости», — улыбнулся про себя Ватари. – От таких предложений не отказываются, — ответил Ватари и улыбнулся уже в открытую. – Прекрасно. — Мураки кивнул. — Значит, сегодня я улажу все формальности, а с завтрашнего дня приступим к работе. Уже наработанные материалы я передам вам завтра после совещания, изучите их, а во второй половине дня поедете со мной на место работы, в другую лабораторию. – Куда? — У Ватари аж сердце замерло: неужели он узнает, где находится Цузуки, так быстро и так легко? Мураки улыбнулся. – Завтра узнаете, Ватари-сан, — ответил он. — И помните: об этом проекте никто не должен знать. – Конечно, Мураки-сенсей, — послушно кивнул Ватари и опустил глаза, стараясь скрыть в них радостный и азартный блеск. Весь оставшийся обед ученые обсуждали проект. Ватари постоянно приходилось себя одергивать, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего, и он очень старательно изображал существо, в принципе не подозревающее о каких-либо потусторонних силах. Поэтому он много спрашивал — даже для себя чрезвычайно много, буквально весь горя от любопытства, и с удивлением и невольным восхищением обнаружил, что Мураки обладает просто огромным количеством информации о природе и сущности шинигами. Разумеется, в разговоре Мураки ни разу не упомянул богов смерти впрямую и информацию выдавал весьма дозированно, внимательно следя за реакцией собеседника, но мягкий голос, тщательно подобранные слова и обходные наименования запретных в разговоре с обычным человеком вещей ученого не обманули: Мураки знал о шинигами невероятно много, Ватари не был уверен даже, что сам знает о себе столько же. Слушал ученый внимательно, очень артистично изображал изумление и потрясение в нужные моменты и увлекся разговором до того, что едва не забыл про еду, — Мураки даже пришлось с улыбкой напомнить ученому, что перерыв, увы, не бесконечен, а пища имеет свойство быстро остывать; Ватари на это покраснел, смущенно кивнул и начал быстро есть, хотя голода не ощущал, но оставить блюда нетронутыми было совершенно неуважительно и к тому же могло вызвать определенные подозрения. По окончании обеда Мураки расплатился, как и обещал, за двоих; Ватари мысленно порадовался, что очки не позволяют ему рассмотреть ни цифры в счете, ни размер мельком увиденной банкноты, которую Мураки вложил в узкую кожаную книжечку и протянул официанту, и подумал, что, наверное, именно настолько неуютно должны ощущать себя девушки, которых пригласили на вроде бы деловой ужин и которым в результате стали делать двусмысленные комплименты. Но странно: почему-то чувства страха это у Ватари не вызывало. Может быть, потому, что Мураки как человек, а не воплощение абсолютного зла, вообще перестал пугать его больше, чем строгий начальник нерадивого подчиненного. Если половину обеда из-за любопытства Ватари говорить пришлось в основном доктору, то ответственность за разговор на обратном пути целиком легла на плечи ученому, и Ватари успешно с ней справился. Зацепившись за одну случайно брошенную доктором фразу, Ватари до самой лаборатории вдохновенно рассказывал ему о разновидностях и особенностях диких растений — ботаника была одним из тех увлечений, которые он называл «мелкими», но это вовсе не значило, что он относился к ним менее серьезно. – Вы, кстати, знаете, Мураки-сенсей, что… — Ватари вместе с доктором поднялся на крыльцо лаборатории, продолжая делиться с Мураки своими впечатлениями, но тут у него в кармане завибрировал телефон. Ученый остановился. — Кто меня?.. — Он вытащил телефон из куртки, глянул на дисплей — и чуть в голос не застонал. — О боги… – Что с вами? — поднял бровь Мураки. Ватари вздохнул. – Помните то существо, которое три часа вчера висело у меня на телефоне, потому что ему было скучно? — Ученый тоскливо глянул на доктора. — Вот это он самый… Откуда он опять мой номер достал, ума не приложу. – Не берите трубку, — пожал плечами Мураки. – Нельзя, он обидится. — Ватари снова вздохнул. — Он знает, что я всегда телефон с собой ношу, и еще месяц со мной разговаривать не будет. – Вы так дорожите разговором с ним? — усмехнулся Мураки. Ватари нахмурился. – Не разговором, а его расположением, — поправил он доктора. — Он хороший человек. Просто у любого человека есть недостатки, которые можно простить. – И вы всегда прощаете? — вновь чуть сузил глаза, словно всматриваясь в даль, Мураки. – Когда есть, за что, — кивнул Ватари. Глянул на дисплей продолжавшего вибрировать телефона и со вздохом откинул крышку. — Ну, с богом… Извините, Мураки-сенсей… Да. Да, привет. В чем дело, чего ты опять звонишь?.. Разговор обещал быть длинным, и ученый виновато глянул на Мураки, вновь без слов извиняясь. Доктор кивнул и отошел на несколько шагов, но, к удивлению Ватари, не ушел в здание, а встал у стены и закурил, внимательно и цепко наблюдая за ученым. Сам Ватари в лабораторию до окончания разговора уходить не собирался, памятуя сказанные Мураки накануне слова о телефонных разговорах. Ученый машинально расхаживал вдоль стены, благо время до конца перерыва еще было, кивал и соглашался с трубкой да то и дело поглядывал на Мураки. Тот стоял напротив, задумчиво курил и не сводил с ученого чуть прищуренных глаз, так, что Ватари становилось неуютно. В конце концов, чтобы снять напряжение, ученый стал показывать доктору в жестах все, что он думал о собеседнике и разговоре. Мураки усмехался и кивал. – Что? Нет, не хочу. Нет! — Ватари даже остановился, глядя потрясенно расширенными глазами на доктора. — Нет. Это ваше личное дело. Это ваша личная жизнь и я ничего не желаю о ней знать. Нет, не надо. Не… не… Да не хочу я знать, насколько он хорош в постели!.. Мураки, который в этот момент как раз затягивался, подавился дымом и закашлялся. Ватари на несколько секунд отвел телефон подальше от уха, в самом деле не слишком желая выслушивать интимные подробности жизни друга, подошел к Мураки и похлопал его по спине, сочувственно глядя на него. – Да, я тебя слушаю. — Ватари прижал телефон обратно к уху. — М? Кто рядом? — Ученый ухмыльнулся, подмигивая доктору. — Мой начальник. Нет, не тот. Совсем начальник, ага. Мураки-сенсей, а как ты догадался? Неужели ты с первого раза запомнил, где я работаю? — Ватари рассмеялся и собеседнику, и удивленной усмешке Мураки. — Да, мешаешь. Угу, совсем немного. Да. Да… Хорошо, спасибо. Да, пока. Созвонимся. Пока… — Ватари закрыл телефон и, с шумом выдохнув, весело глянул на доктора. — Теперь я знаю, как от него отвязаться. Достаточно просто сказать, что вы рядом! Кто бы мог подумать… Ватари снова рассмеялся, и Мураки улыбнулся вместе с ним. – Я вижу, вы очень привязаны к друзьям, — произнес доктор через минуту. — Вероятно, их у вас очень много. Ватари улыбнулся в ответ. – Да, вы правы, — кивнул он. — Я не могу иначе. С людьми надо общаться, как с родными, иначе с ними трудно достичь взаимопонимания. А друзья — это практически как семья. Мураки приподнял бровь, затянулся в последний раз и выбросил сигарету. – Вот как, — выдохнул он вместе с дымом и улыбнулся. Ватари замер: ему показалось, или улыбка доктора в самом деле вышла подозрительно плотоядной?.. — Что ж, в таком случае я надеюсь, что совместная работа позволит нам с вами лучше узнать друг друга и сблизит нас. Ватари с трудом сглотнул. Взгляд… Взгляд Мураки, его улыбка, выражение лица — все это говорило однозначно о том, что скрывалось за его словами. Ватари в прямом смысле почувствовал себя кроликом перед удавом. Он уже открыл рот, чтобы пролепетать что-то невнятное в ответ, щеки снова сами собой вспыхнули — словно он в самом деле был двадцатипятилетним мальчишкой! — но в этот момент в его руках снова завибрировал телефон. Ученый поспешно глянул на дисплей — это была напоминалка, что перерыв закончился. – Работа. — Ватари осторожно поднял взгляд на Мураки, стараясь взять себя в руки. – Да, — кивнул Мураки. — Идемте. У Ватари была одна очень хорошая черта: все эмоции у него переплавлялись и переваривались стремительно, сменяясь одна другой. Пока ученый поднимался вслед за Мураки по лестнице, растерянность ушла, переплавившись в отчаянную гордость. По последним словам Мураки выходило, что доктор берет Ватари в помощники только затем, чтобы познакомиться «поближе»… Впрочем, Ватари уже мог похвастаться тем, что слишком хорошо знает Мураки, чтобы допустить такую возможность. Нет, для доктора это «близкое» знакомство было, скорее, приятным дополнением, нежели самоцелью, он в силу характера не был склонен брать на работу красивых пустышек, и насчет этого Ватари был спокоен: его в самом деле ценили. Но нюанс с «близким» знакомством стоило уточнить. – Мураки-сенсей. — Ватари позвал доктора, когда им уже нужно было расходиться: Ватари — в коридор, а Мураки — дальше по лестнице. Ученый посмотрел в глаза доктору и без улыбки сказал: — Я хотел бы вас уверить, что я никогда не мешаю работу с личной жизнью. Работа для меня все, и пока я не намерен тратить время ни на что больше. Мураки некоторое время пристально смотрел ему в глаза. – Зачем вы мне это говорите? — поинтересовался он. Ватари пожал плечами. – Просто хочу, чтобы вы это знали и не сомневались во мне, — ответил он и, развернувшись, пошел в свой кабинет. Наглостью это, конечно, было неслыханной, но Ватари надеялся, что этот жест еще лучше донесет до Мураки смысл его слов. И так как Мураки его не окликнул, Ватари сделал вывод, что его поняли правильно. До конца дня ученый, как всегда, носился со своей работой: бегал по этажам, собирая нужные разрешения и информацию, проводил опыт за опытом и исследование за исследованием, параллельно не забывая общаться со знакомыми и помогать им. В конце дня он, по традиции, задержался, но на этот раз не с анализами: так как завтрашний день обещал быть более чем насыщенным, Ватари решил разложить дела по важности и срочности, чтобы успевать все вовремя. На разработку системы ушло неожиданно много времени, Ватари никак не мог решить, какой же из вариантов будет удобнее, и в результате просидел допоздна — впрочем, добившись универсальной системы, которая его полностью удовлетворила. Этой причины, правда, не оценил Тацуми, который ждал его с докладом; секретарь позвонил, когда Ватари уже спускался по лестнице в холл, и ученому пришлось оправдываться на ходу. – Да… Да нет же!.. Ну хватит тебе, а… — неуверенно возражал он, прижимая трубку плечом и параллельно вытаскивая пропуск на вахте. — Я работал, между прочим… Да, сверхурочно, и что же? У меня, между прочим, для тебя потрясающая новость… Да ты можешь меня хоть иногда выслушать? Ну… ну… ну перестань… ну перестань, пожалуйста… — Ватари выскочил из дверей лаборатории и остановился на крыльце, проверяя, не забыл ли что. — Ну съешь меня теперь за то, что я такой непунктуальный!.. Да. Через двадцать минут буду, уже на крыльце стою. Давай. — Он сбросил звонок и вслух проворчал: — Нервные-то все какие… – Живете на работе, Ватари-сан? Ученый вздрогнул и повернулся. Из тени у стены к нему выступил Мураки. Ватари улыбнулся. – Так же, как и вы, похоже, — ответил он. Мураки усмехнулся. – Пожалуй, — кивнул он. Выразительно глянул на телефон в руках ученого. — Вы куда-то опаздываете? – Да… — Ватари повертел телефон в пальцах и убрал в карман. — Договорился встретиться с другом и на работе задержался. Вот он и лютует. – С другом? — поднял бровь Мураки. Усмехнулся, на этот раз как-то странно зло. — Советую вам выспаться. Завтра силы вам понадобятся. Ватари задохнулся от возмущения. Обычно теплые, светло-карие глаза вспыхнули, на щеках зацвели алые пятна, и ученый и сам бы не сказал, что его больше возмутило — то, что Мураки обвинял его во лжи, или то, что доктор так бесцеремонно и безосновательно предъявлял свои права на него. На язык просилась невероятная и хлесткая, как пощечина, дерзость, но Ватари глубоко вздохнул, сосчитал про себя до десяти и с ехидной усмешкой сказал: – Забавно. Обычно, где бы я ни работал, мои друзья ревнуют меня к работе. Но чтобы работа ревновала меня к друзьям — такое я вижу впервые. Теперь вы меня удивили, Мураки-сенсей. — Ватари, как мог, вежливо поклонился и, едва сдерживая гнев, развернулся, бросив напоследок: — Простите, меня ждут. Спокойной ночи, Мураки-сенсей. Ватари уже поспешно сбегал вниз по ступенькам, когда позади него раздалось: – Постойте. Ватари остановился и повернулся, всем своим видом словно спрашивая: ну что еще? Мураки помедлил и спустился к нему, встав с ним на одну ступеньку. Помолчал, глядя сверху вниз ему в глаза, и наконец произнес: – Я… приношу вам свои извинения. Гнев Ватари утих мгновенно, вытесненный непомерным удивлением: Мураки перед ним извиняется? Мураки?! Да не грезит ли он? – Я бы не хотел, чтобы эта ситуация отразилась на нашей совместной работе, — продолжил доктор, не дождавшись ответа. Ватари кивнул. – Конечно… — несколько растерянно ответил он. Мураки едва заметно улыбнулся. – Вы спешите, Ватари-сан. Я бы мог вас подвезти. Вероятно, это предложение должно было означать примирение, но Ватари пронзило мгновенной паникой. Что он мог ответить? Согласиться? Но куда он должен был попросить его отвезти — в Мейфу?.. Отказать? Но это будет означать, что он не принимает протянутой руки… – Здесь… здесь недалеко совсем, легче пешком дойти, — осторожно произнес Ватари, мысленно зажмурившись. Мураки приподнял брови, но враждебности ученый не увидел. – В таком случае вы позволите вас проводить? — спросил он. Ватари прошиб холодный пот, а губы сами собой растянулись в улыбке. – Мураки-сенсей, вы заставляете меня ощущать себя девушкой, — произнес он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Мне приятно, но это, правда, лишнее. Боюсь, мой друг вас просто испугается… Брови Мураки уползли за линию видимости, а Ватари, весело ему улыбнувшись и шалея от собственной наглости, махнул на прощание рукой и как можно быстрее скрылся в темноте.

***

– Нет, ты представляешь? — Ватари взмахнул в воздухе чайной ложечкой. — Мало того, что он меня в помощники взял, так еще и едва не пристает! Не понимаю я его… – Ты уверен, что правильно истолковал его слова? — Тацуми поднял на него внимательно-задумчивые синие глаза. – Еще бы, — передернул плечами Ватари. — Ты бы видел, как он на меня смотрел… – И как же? — поинтересовался секретарь. Ватари чуть помолчал, затем усмехнулся. – Так, как ты смотришь на Цузуки. Тацуми дернулся, вновь вскидывая взгляд… но почти тут же опустил его в чашку. – Ты же не думал, что я ничего не замечаю, Тацуми, — мягко улыбнулся Ватари. — Может быть, я и наивен, но глаза и уши у меня на месте. Видел бы ты себя со стороны, когда Цузуки похитили. Если кто-то о твоей привязанности еще не догадывался, то тогда стало понятно всем. Секретарь упрямо смотрел в чашку. А что он мог сказать? Глупо было возражать против правды. Но… Меньше всего он бы хотел, чтобы о его привязанности к Асато знал ученый. Тацуми понятия не имел, почему, с чем связано это странное нежелание, но от слов ученого у секретаря как будто что-то сжалось и застыло внутри. Ватари, этот чистый, светлый комочек счастья, не должен был знать о Цузуки. Он должен был… должен был искренне верить, что никого дороже него у Тацуми нет. Почему-то для секретаря это было важно. – Давно ты понял? — тихо спросил он, все же поднимая глаза. Ватари улыбнулся шире и пожал плечами. – Не знаю. Просто однажды я это понял, и все, — ответил он. — Я рад, что на самом деле ты не настолько холодный, каким хочешь казаться. – Боюсь, ты ошибаешься. — Тацуми глотнул чай. – Вряд ли, — покачал головой Ватари. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы ошибаться. Тацуми сдвинул брови. Вот это напоминание уже было излишним. – В любом случае, — он даже сам услышал, как похолодел его голос, — это мое личное дело, Ватари. – Конечно, — спокойно и беззаботно кивнул ученый и замолк, отведя взгляд и задумавшись о чем-то своем. Отчего-то стало больно. Тацуми неслышно вздохнул и поправил очки. Почему это спокойствие и безразличие Ватари отозвались такой болью в душе? Как будто ученый обязан был волноваться о его судьбе… Нет. Почему Тацуми так хотелось, чтобы Ватари волновался и переживал о нем? – Знаешь, он очень странный… — вдруг задумчиво проговорил ученый. Тацуми вздрогнул. – Кто? — спросил он. – Мураки, — пояснил Ватари. Секретарь скептически приподнял бровь. — Я не понимаю его. Не понимаю, почему он мне доверяет. Он меня знает всего полторы недели и уже берет в помощники. И куда? В проект, связанный с Цузуки! И это при его-то нелюдимости! Что все это значит? – Ты что-то слишком много о нем говоришь, — усмехнулся Тацуми. Ученый махнул на него чайной ложкой и обиженно передернул плечами. – Он мое задание, разве не так? — Ватари отвернулся и стал похож от этого на маленького капризного ребенка. – Не увлекайся им. Он не тот человек, изучением которого стоит увлекаться, — покачал головой секретарь. Помолчал, рассматривая чай, и сказал: — Я хотел бы тебя кое о чем попросить, Ватари. Секретарь вспомнил слова Графа. «Главное сейчас — вернуть Цузуки, неважно, каким образом». На душе стало так противно, что свело зубы. – Да? — Ученый поднял брови, с готовностью наклоняясь к нему поближе. — О чем? Тацуми снова помолчал. Душу словно оплели противные склизкие щупальца — отвращение к самому себе. – Не отталкивай попыток Мураки за тобой ухаживать, — как можно более спокойно произнес он и, подняв взгляд, посмотрел Ватари в глаза. – В смысле? — удивился ученый. – Принимай знаки его внимания. Давай надежду на более близкие отношения. Кокетничай, ты это умеешь. Делай все, чтобы он продолжал за тобой ухаживать. Ватари с минуту смотрел ему в глаза, подняв от удивления и потрясения брови, затем тихо выдохнул: – Ты с ума сошел? Тацуми поднял руку, останавливая его. – Я знаю, что ты сейчас скажешь. Но выслушай меня сначала. — Секретарь на секунду прикрыл глаза. Главное — поверить самому, что он все делает правильно… — Ты понравился Мураки, и это большая удача. Он испытывает к тебе определенный интерес, и я полагаю, что это следует использовать во благо. Прежде всего, чем ближе ты к нему будешь находиться, тем выше шанс узнать, где он держит Цузуки. А кроме того, ты ведь не думаешь, что доктор похитил Цузуки только для опытов. Представляешь, что Мураки с ним делает? — Ватари побледнел и судорожно сглотнул. Тацуми кивнул. — Я вижу, ты представляешь. Так вот, я надеюсь, что если Мураки хоть немного переключится на тебя, Цузуки будет гораздо легче. Тацуми никогда не видел, чтобы у Ватари глаза были темные, крепкого, кофейного цвета. Теперь он эту метаморфозу увидел воочию. – Значит, чтобы Мураки не насиловал Цузуки, вы хотите подложить ему меня. — Ватари сдвинул брови и сузил глаза — потемневшие и страшные. — Потрясающий способ решения проблемы. Я в восторге от вашей изобретательности! – Ватари! — Секретарь стукнул ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули и обиженно зазвенели. Ватари отвернулся, а Тацуми еще более жестко, чем до этого, произнес: — Никто не заставляет тебя с ним спать. Главное — чтобы ты его не отталкивал. Повторяю: тебе нужно его только отвлечь от Цузуки. Ничего больше. – А ему больше и не надо! — Ватари вскочил, бросил ложку в чашку, расплескивая чай, и стал мерить быстрым шагом кабинет. — Ты думаешь, если я дам ему хоть какую-то надежду, его что-нибудь сможет остановить?! – Ты сам его и остановишь, — терпеливо ответил Тацуми. — Ты сам и дашь ему по рукам, если он зарвется. Никто не просит тебя признаваться ему в вечной любви. Ты должен просто его не отталкивать, не отказывать ему в ухаживаниях. Разыгрывай святую наивность, у тебя это хорошо получается. В крайнем случае — разрешаю использовать телепортацию. Но только в самом крайнем случае, слышишь? Ватари остановился у шкафа и со вздохом стянул очки, потер глаза. – Я не смогу его остановить… — Снова — знакомый, почти жалостливый тон. — Он же меня просто изнасилует, как будто ты не знаешь! Неужели это обязательно? – Обязательно. — Тацуми встал, подошел к нему и положил руку ему на плечо. — Обязательно, потому что без этого мы лишимся Цузуки навсегда. Ты же знаешь его: он просто этого не выдержит. – А я, значит, выдержу? — Ватари горько усмехнулся и надел очки. — Спасибо за лестную оценку моего характера, Тацуми. Я польщен… – Ватари. — Тацуми чуть сжал пальцы на его плече, и ученый замолк. — Не надо так. Ты же знаешь, что я имею в виду. Ученый вздохнул. – Знаю, — тихо откликнулся он. – И понимаешь, что я прав. – Понимаю… — Ватари опустил голову. – Так ты согласен? — Тацуми повернул его к себе лицом. – А у меня есть выбор? — Знакомая, донельзя грустная усмешка. — Не беспокойся. Я постараюсь его отвлечь на себя. Ради Цузуки. – Спасибо, — улыбнулся Тацуми. Улыбнулся — хотя в душе было настолько противно, что улыбку пришлось почти выдавливать. Не хотелось разрешать Ватари потакать Мураки. Не хотелось его отпускать. Никуда… Но ведь он должен, верно? А долг превыше всего. Как и Цузуки…