Только без слез!

      Так, Кушина в относительной безопасности, сыта и спит. Мито-сама получила отчет, Узукаге-сама получит его через пару часов почтовым ястребом. Теперь можно выдохнуть и попытаться осознать, наконец, произошедшее.       Знал бы я еще, кто я такой…       Мое восприятие мира изменилось после того как я (или все-таки не я?) использовал технику Зов Богов. Или после того, как упал со скалы? Все, что было до этого двоится. Я знаю, что мы с сестрой шли в Коноху. Но в это же время я возвращался к туристическому лагерю высоко в горах. Знаю, что меня зовут Узумаки Мэдока. Но я помню и другое имя — Ояширо Хотэка! Помню, что мне шестнадцать, но и тридцать четыре тоже мне!       Сел на кровати, обхватив голову руками, сжимая ее, словно тисками. На лицо упали красно-рыжие волосы. Они были черными. А глаза у меня глубокого сине-фиолетового цвета. Я помню их карими. Я не знаю, что произошло. Я помню жизнь двух совершенно разных людей, но оба этих человека — я!       Первое, что я помню цельно — вражеский шиноби. Я действовал на инстинктах, не задумываясь. Водная техника, чтобы затопить землю. Масштабная печать парализации на воду. Четким движением кинуть какую-то ткань на глаза сестре. Двигаясь быстро, со скоростью проносящегося ветра, перерубить глотки этим самоубийцам, полезшим ко мне. Идиоты. Они должны были бежать, как только увидели мои волосы. Ведь я — Аловолосый Дьявол!       Когда с врагами было покончено, снял печать одним касанием пальцев, подхватил Кушину на руки и понесся по ветвям деревьев в Коноху. По дороге пересадил Кушину на спину и надел на лицо маску. Привычная схема. Даже не задумывался. Руки действовали сами. Карту этой местности я помнил наизусть, ноги сами несли к Конохе. Там меньше врагов. Нет, там не нападут в открытую. Приближаясь к воротам, почувствовал клановые барьеры. Прямо как дома. Подать чакру в ближайшую печать сообщая о своем прибытии. Почувствовал, как замыкается барьер, защищая нас от нападения. Мы на территории Конохи. Спрыгнул, спустил Кушину на землю, взял ее за руку и пошел пешком. По верхним путям нельзя — сочтут врагом. Это помнят оба меня. Встретили Хокагэ-сама и Мито-сама. Крепко сжать ладонь Кушины, чтобы молчала. Кивнуть Хокагэ — я не его подчиненный. Глубокий поклон Мито-сама. Получить одобрительный кивок от нее и пойти следом. Кушина оглядывается, смотрит на доброжелательно улыбающегося Хокагэ. Это все маска. Пройти защиту поместья клана Сэнджу, рядом находится посольство Узумаки. Выслушать краткую приветственную речь Мито-сама, проводить Кушину в выделенную ей комнату и уложить спать. Сама не заснет — испугана. Провожу над ее головой ладонью, светящейся бирюзовым от чакры. Засыпает против своей воли. Снаружи стоит воин Сэнджу, показывает мне на соседнюю комнату — мою. Но я здесь чужой.       Хоть что-то понятно. Голова раскалывается, в глазах плывет. На клинке был яд! — выдает ответ подсознание и опыт того меня, кого зовут Мэдока. Снимаю маску — и почему сразу не снял? — и броню. Рана. Глубокая. Почти в сердце — лезвие прошло по касательной по ребрам, возможно, задето легкое — дышать трудновато. И почему я еще жив? Яд смертельный. Я живучий. Как и все Узумаки. Или все же не так?       Скинул черную водолазку на пол. Кровь. Ну и пусть. Я не боюсь крови. Ни один. В рюкзаке был свиток с аптечкой, но в глазах слишком сильно плывет — не разберу. Подошел к двери и открыл ее — за ней стоит все тот же воин. Я это чувствую. — У вас есть медик? — опираюсь на дверной косяк, ноги подгибаются. Сколько яд пробыл в моем организме? Около шести часов, кажется. Я давно должен быть мертв. Сэнджу смотрит на меня с ужасом. Его глаза расширяются при виде раны. Ну да, почерневшую кожу не каждый день видишь. Он помчался куда-то в правый коридор. За помощью, что ли? Некоторым я выгоднее мертвым.       Закрыл глаза. Слишком ярко. Надо постараться остаться в сознании. Кушина не пропадет — за ней присмотрит Мито-сама. Но просто так я не умру! — Ты сумасшедший?! — послышался женский крик из того самого правого коридора. Приоткрыл глаза — светлое пятно в темном. Сэнджу? — Когда рану получил? — орала она на меня, заталкивая обратно в комнату и укладывая на кровать. — Часов шесть назад, — с легкой усмешкой отвечаю хриплым голосом. Сумасшедший? О, да, если я кинулся спасать сестру, принимая удар на себя — я сумасшедший. И если полез карабкаться на высоченную отвесную скалу один и без страховки — тоже. — Узумаки, что б тебя! Да ты уже подохнуть должен был! Эти самые шесть часов назад! — продолжали на меня орать, обследуя медицинскими техниками. Значит, вам я нужен живым? — Ну, я же Узумаки, Сэнджу-сан. Простите, не знаю, кто Вы. Не вижу. — В глазах плывет? — уже спокойнее поинтересовалась она. Угукнул, открывая глаза и любуясь на светлые пятна, кружащие надо мной. Сэнджу или чакра? Не знаю, не чувствую. Да и плевать уже как-то. Лечит — и то ладно, — Так, а ну не отключайся! Я тут твою жалкую жизнь спасаю, а ты отдохнуть решил! — и снова крик. За что? — Хоть бы спасибо сказал! — Спасибо, — и, предчувствуя недовольство, добавил, — когда смогу увидеть Вас и узнать Ваше имя, поблагодарю еще раз. Сознательно.       Усмешка показала, что мои слова оценили. Ну, зато тише стало. — Ты кто хоть? Обаа-сан говорила, что сегодня приведут Кушину-химэ, но АНБУ же должны сразу возвращаться? — Много знаешь об АНБУ? — с усмешкой спросил я. Что-что, а вот что я должен делать мне еще не-Узумаки не говорили. В ответ получил удар по груди. Сильный. Согнулся от боли, заходясь в кашле. Довольный хмык, и меня уложили обратно. Садистка. Я тут, может, умираю, а она травм добавляет. — Так что? — спросила она, с намеком так похлопывая по моему животу. Нет, ну вот как так можно?! — Я теперь новый житель Конохи, видимо. Мне разрешили остаться с Кушиной, если захочу. — Кто она тебе? — с интересом спросил смягчившийся голос, а я почувствовал приятную прохладу на месте раны. И приятную щекотку от медицинской чакры. — Младшая сестра. Мое имя Мэдока. А Ваше, чудесная спасительница? — от ее чакры стало так хорошо. — Цунадэ. Ну что, раз ты уже можешь шутить, то жить будешь, — и она убрала руки, прекратив лечение, — Встретимся завтра на завтраке, труп ходячий. В восемь, не опаздывай, — и дверь моей комнаты закрылась. Да, добрые здесь люди живут.       Но чувствовать я себя и правда лучше стал. Эх, кто бы ни была эта Цунадэ, но медик она хороший — и яд вытянула, и легкое зарастила, и рану затянула. Еще и синяки и мелкие царапины мимоходом вылечила. Ну просто чудо, а не женщина! Еще бы характер полегче…