Три мира — одна цель. Часть 1.

      Джунгли утром выглядели превосходно и совсем не так страшно, как ранее. Особенно, когда привык к ним. А если не привык, то будет интересно их рассмотреть просто так.       Так и сделал белый. Ему спалось недолго: то воспоминания о недавних событиях не давали покоя, то было страшно находиться в джунглях с дикими животными, которые могли просто так напасть и растерзать, а то и планы о противостоянии.       Пока Тикал отдыхала, ёж решил немного прогуляться по лесу. Лучи звезды Агес* едва пробивались сквозь густые кроны деревьев, из-за чего казалось, что лес был усеян всплошную солнечными зайчиками. Зелень отливала всеми оттенками, начиная с чёрно-зелёного, заканчивая бледно-бирюзовым, а уйма радужных цветов и повсюду растущих лиан создавали некую паутину, в которой так и желаешь запутаться. Всюду было тихо и мирно. Подозрительно мирно.       А вот и конец джунглей и начало города ехидн! Ёжик спрятался за деревом, тихо рассматривая округ.       Как для древней цивилизации город был просто огромнейшим, схожим с древней цивилизацией Майя. Он утопал в зелени, и по подстриженной траве время от времени шагали войска. В городе был ещё целый и невредимый алтарь, на котором возвышался, великолепно переливаясь всеми оттенками зелёного, Мастер Изумруд. Посреди города — каменный храм со ступенями и колонами, на верху которых возвышались... Изумруды Хаоса!? У наблюдающего дыхание перевело. Как эти драгоценности, и вообще, весь город был изумителен! Сколько зелени и необузданности было в нём! Сколько дикости в сочетании с благородством! — Красотища-то какая!       Вдруг из идущей толпы воинов один ехидна подозрительно посмотрел в сторону леса, фокусируясь на одном дереве, за которым промелькнуло неестественно светлое пятно. Не увидев там ничего другого больше, он направился к вождю племени.

***

— Кто мне велел рот открывать! — застыдился телекинетик, быстро возвращаясь в глушь джунглей.       Дошёв до водопада, серебристый перевёл дух. Тикал ещё спала. Тогда тот залез на дерево и начал думать, ходя по ветке. — «Так, если я проберусь ночью в город и украду все боеприпасы, то ехиднам нечем будет воевать! Ага! Но ночью могут у них ходить стражники. К тому же, у ехидн на крайний случай нехилые такие кулаки... Если я спрячу их вождя, то придётся маскироваться под него и говорить, якобы я — их настоящий правитель. Если разоблачат, то я им скажу, что тот просто умер. Нет, не надо мне такого! Или попросить Тикал поговорить с Хаосом, чтобы тот отдал на время свои изумруды, и тогда я получу суперформу, и мне ничего не будет грозить. Э... Нет, даже не думай о таком! А если...»       Ёжик тихо присел, думая дальше. — Чирик! — запищала птичка, которой на хвост внезапно сели. Ишь, нахал, внезапно разбудил! Пернатая малышка улетела, потеряв пару пёрышек со хвоста. — А-а-а!!! — перепугался «белик» и кубарем полетел вниз.       Ну и, конечно, упал в кусты, насадив себе на иглы уйму листьев и мелких раздражающих веточек. Юная ехидна куда-то исчезла. Сильв насторожился, время от времени улавливая ушками звуки поющих птиц. Чрезмерно тихо. Это подозрительно. Очень подозрительно...       На двадцать метров от ежа кусты медленно начали раздвигаться. Сверху было видно лишь торчащие высокие разноцветные штуки, явно сделанные из рогового вещества.       Псионик медленно начал отходить назад и упёрся о дерево спиной, выставив вперёд ладони с печатной платой. Сердце бешено застучало. Дыхание участилось. Сейчас выйдет монстр, готовься! — Получай! — увидев незнакомое существо, ёжик бросил в сторону чудища камень.       Из них вышла Тикал, держа в руках охапку радужных перьев, а сама была не только украшена ими, но ещё и странно разрисована. Эта перьевая «шапка» и дикарский внешний вид только сделали ехидну непохожей на саму себя. Хорошо, что коричнево-рыжая успела упасть на землю, иначе... — О Хаос, что ты делаешь!? — схватившись за сердце, дочь вождя переводила от потрясения дух. — Аргх! — прислонил руку к лицу светлый. — Ну почему я такой пугливый?       Синеглазка вздохнула и начала поднимать с земли разлетевшийся повсюду птичий «наряд». Паренёк ей помог. Пёрышки были и коралловыми, и янтарными, и даже оттенка индиго, и все одинаково мягкими, настолько, чтобы можно было спутать с пухом, но прочными, достаточно для того, чтобы летать. — Пока я спала, мне приснился сон о том, что я, ты и ещё кто-то из ехидн в будущем будет противостоять моему отцу. И мне в голову пришла очень интересная идея. Ты станешь одним из нас! А когда отец к тебе привыкнет, мы начнём противостояние, — довольно улыбаясь, предложила юная дочь Пачакамака. — Что!? А он не будет в замешательстве от того, что я — ёж, а не ехидна? — засомневался телекинетик, одновременно убирая с себя веточки, которые, по иронии судьбы, беспощадно впились вглубь. — Мой отец? Ты смеёшься? Он будет рад от пополнения к войскам. Противостоять будем мирно. — А в крайнем случае придушим силой! К тому же, с моим психокинезом... — Психо... Э... Вещью или нет, но предлагаю тебе всё же стать одним из нас, — закончила месть Тикал, сорвала цветок, и его пыльцой нарисовала на «портрете» серебристого полосы. Затем украсила голову перьями, для того, чтобы ёжик одновременно и смирился со своим «дикарским» видом, привыкая к Хранителям, и выделялся, давая понять, что он — другая раса (ну, ехидны же в перьях не щеголяют).

***

— Урок первый. Все ехидны умеют парить. Ты должен как-нибудь этому научиться. Вот так — ехидна прыгнула со скалы и плавно опустилась вниз. — Лови дредами воздух, медленнее опускаясь и обязательно выставь руки вперёд, чтобы опор на воздух уменьшить.       Сильвер долго стоял над глубокой, как в каньоне, пропастью и раздумывал над абсурдностью её слов. Но коль летать умеешь, попробовать-то можно! Он прыгнул, сделав всё, как Тикал и говорила, но всё равно падал вниз. Чтобы не разбиться, он, используя психокинетические способности, полетел и так же медленно опустился. Отделался испугом, проще говоря. — Тикал... Если бы я с детства не летал, я бы разбился! — Я прошу прощения... Ты же не ехидна, ты парить не можешь! Я забыла об этом. Как же мне стыдно... Я чуть не угробила тебя. Говорил папа правду, я неспособна никого научить чему-то.       Девушка грустно вздохнула, осознавая свою неосторожность. Но опомнилась: — Минуточку... Что значит «летал»?

***

— Так, урок второй. Ехидны очень сильные. Они умеют поднимать и дробить камни одними лишь кулаками. Вот только я сомневаюсь, что ежи могут так... Так что камни не дроби, а просто научись поднимать.....       Не дослушав, «снежок» поднял вверх булыжник размером с себя (тем же телекинезом — он будто злоупотреблял им). Юная ехидна немного недоумевала. — Ладно, и так сойдёт...

***

— Следующий урок — маскировка, — объясняла Тикал. Посмотри вокруг джунглей — где можно спрятаться? Что ты используешь для этого? Хотя, с такой яркой расцветкой... — Меня не будет видно на снегу! — улыбнулся светлый. — Запомни первое правило — ехидны не любят холод. Значит и ты, как полноценный житель клана, не должен любить его. Да и где ты увидишь снег в тропиках? — «Ледники**» — надумалось светлому, но вслух тот ничего не молвил. Вместо этого он быстро нырнул в грязь, марая яркую шёрстку и нацеплял на иглы побольше листьев. — Сойдёт? — Ну... Думаю, что да.

***

— Урок четвёртый. Все ехидны должны уметь плавать. Значит, и ты должен познать этот навык. — Даже не знаю, я никогда ещё не пробовал... — Помочь завести в воду? — слегка удивилась девушка. — Нет, спасибо, я сам! — ёжику стало немного стыдно. — Смелее! — синеглазка аккуратно подтолкнула телекинетика в речку.       Только миг, и вода за считанные секунды впиталась в шёрстку, заставляя невольно сосредоточиться не на плавании, а на холоде. Задышка, нежелание раскрыть глаза... — Расслабься и аккуратно греби руками и ногами! Дыши! — взволнованно говорила рыженькая.       Говорят, что ежи не умеют плавать. Может и так, ведь если бы не очередное применение психокинеза, то ехидна бы сама за «альбиносом» нырнула.       Обоим было жутко стыдно за этот поступок...

***

      Наступал вечер. Ребята стояли над пропастью, наблюдая за тем, как кораллово-рубиновая Агес тихо и медленно тает в пучине пурпурных и пунцовых облаков, постепенно теряясь в тьме и рассеиваясь в золотом небе. А дальше сплошные сумерки, окутывающие округ и заставляющие невинно вздремнуть, призабыв о болящих от усталости ногах и гудящей голове. Так хочется прилечь на мягкую травку после этой беготни и засопеть... — Эй, эй, не спать! — шептала ехидна, слегка подталкивая полусонного «растрёпанца». — Да?.. — промямлил ёжик, вяло повернув голову в сторону рыженькой. — Ты должен ещё выучить последний навык. Дозор. — Какой дозо-ор?.. — Умение охранять ночью что-то ценное. Например... Ой, а что это у тебя? — Тикал заметила в сумочке светлого, которую тот снял, что-то блестящее. — Я чувствую какую-то энергию, исходящую оттуда... — она достала камень. — Мамочки, это же один из Изумрудов Хаоса! Ты... Ты украл его у Хаоса? Тебе не сдобровать. Он опасен. Неужели... — Тише, тише, — уже более бодро успокаивал светлоиглый. — Нет, я ничего не крал — это мой камень. Я благодаря ему и перемещаюсь во времени. Просто так не могу — не полубог. Он очень ценный, и я его ни в коем случае не должен терять. Теперь ясно?       Дочь вождя кивнула. — Тогда давай... Ты будешь охранять именно этот Изумруд. — Я не против, — пожал плечами Сильвер. — Так, ну и как ты будешь смотреть за ним? — синеглазка допрашивала ежа, словно учительница. — А вот так, — ёжик крепко схватил в обнимку Изумруд и засопел.       Больше Тикал не дёргала Сильвера. Она прекрасно осознавала — он устал. К тому же, завтра ещё нужно было его подготовить к новым условиям и боевым исскуствам. Подготовить...       Ехидна немного призадумалась. Она же не сможет его, ежа, выучить быть ехидной. Это невозможно, ведь вечно конкурирующая с ехиднами за власть раса имеет свои приоритеты. И умения. Нет, наивному ежу никогда не стать строгим и непокоримым Хранителем. И отчасти из-за того, что сама Тикал была виновата. Она чуть не угробила «ученика» аж пять раз! И всё из-за своей неосторожности. — «Какой же я ужасный учитель...» — мысленно вздохнула ехидночка, глядя в небо. Засветилась первая невинная звёздочка. Говорят, первая звезда на небе исполняет желания... — Да пусть с миром всё будет хорошо... — молебно прошептала девушка, сложив руки к себе и прикрыв глаза. Вот только, по иронии судьбы, за её спиной давно светилась ещё одна звезда...

***

      Старый вождь нервно ходил туда-сюда, обдумывая слова одного из стражников. Светлое пятно... Да что бы это могло быть? — Призовите ко мне того, кто видел то пятно! Рядового номер сто двадцать семь! — Кхм, кхм... Вождь, это был номер сто тридцать семь, — осторожно подправил советник. — Тьфу ты! — сплюнул старик. Восемьдесят девять, четырнадцать, двести пятьдесят... Как же меня уморили эти цифры. В общем, ты понял, кто мне нужен. — Да, вождь!       Через десять минут явился тот самый солдат, о котором говорили ранее. — Служивый, ответь мне, то пятно было похожим на мою дочь? — Не совсем, ваша Непокоримость.       Ехидна задумался. Вновь ему отказали его догадки. Но старик был упрям, даже очень. И уж тем более, когда дело доходить начало до его любимой, родимой и единственной дочери. — Отправьте некоторых солдат на розыски. Может, она в джунглях спряталась. — Но вождь, все выдохлись от длительного труда, — жалостливо глянул Пачакамаку в глаза советник. — Тогда отправьте самых активных, так продолжаться не будет, — приказал вождь.

***

      Когда все ушли, Пачакамак погрузился в размышления. Его дочь протестовала неспроста. Она желала мира. Отец всё это прекрасно осознавал, и сам уже время от времени чувствовал непонимание своей жадности и жалость к Тикал. Он любил её, и желал ей только лучшего. Но часто перебарщивал. Вместе с этим воевала его гордыня и непонимание слов ехидночки. Он же для неё и её блага старается, а она... Ох уж эта одержимость... — Дочь моя, куда же ты запропастилась?