Синее и красное

Если бы не моя семья это Рождество добило бы меня. После войны все тоже было плохо, но тогда меня спасала надежда, что со временем я смогу склеить себя заново. Тогда я еще мечтала прожить хотя бы один день не вспоминая, не виня себя и других. Один спокойный день. Прошло десять лет и я наконец поняла: к лучшему ничего не изменится. С каждым новым днем все будет выглядеть лишь бессмысленнее и безнадежнее. Но ради своей семьи я притворяюсь живой. Заставить себя казаться нормальной не так уж трудно, намного труднее перестать задаваться вопросом на хера мне такая жизнь? К себе я возвращаюсь вечером 26 декабря, выхожу из такси, прижимая к груди большую мешковатую сумку, думаю, как бы не наступить в лужу и конечно наступаю. Голова немного кружится, хотя в эти два дня я старалась согреваться теплом от камина, а не вином. Может поэтому холод все еще со мной. Как никогда раньше я жду возвращения к работе, к обычной рутине, к делам, которые пожирают все свободное время. - Гермиона! – оклик застает меня врасплох, я едва не роняю ключи. Оборачиваюсь. - Прости, что напугал, - говорит Гарри. Он стоит на тротуаре, не решаясь подняться на крыльцо. В такой ситуации, сердце должно бы подскочить в груди от радости, а у меня слабеют колени, хочется прислониться спиной к двери и закрыть глаза. - Ничего, - я улыбаюсь машинально, будто ставлю скобку в конце сообщения. – Что случилось? - Не бойся, я пришел извиниться за то… - он поднимается на крыльцо. Улица пуста, но мне кажется, что кто-то, затаив дыхание, подслушивает наши секреты. Я кошусь на фонарь, на деревья на другой стороне, ищу несуществующих шпионов, лишь бы не встречаться с Гарри взглядом. Между нами три шага не больше, так что это трудно. - Я не должен был обращаться с тобой, как с преступницей. - Почему нет? Я ведь нарушила ваши законы, помогала скрыть преступление, подставила тебя… - Это все не то, - он упрямо качает головой, но вместо того, чтобы объясниться, говорит: - Я купил тебе подарок. Книгу. Подумал, может, ты все еще любишь читать. - Спасибо. На самом деле я уже не знаю, что я люблю, чего хочу, от чего могу испытать радость. Но когда Гарри протягивает мне пакет, я его беру, неловкости нам и так хватает, достаю книгу. Света от фонарей достаточно, чтобы разглядеть обложку. Уголок рта дергается вверх. «Ешь, молись, люби». Неужели я выгляжу настолько недокормленной, недотраханной и в добавок страдающей от недостатка веры? - Продавщица в магазине сказала, что книга интересная, - Гарри уже не рад своей затее, а я не могу найти слов, чтобы его подбодрить. Да и нужно ли это, что толку в разговорах, которые ни к чему не ведут. Но молчать и нервно перебирать связку ключей немногим лучше. В романах часто мелькает выражение «они встретились взглядами», писатели не зря его любят, в этом моменте есть что-то драматичное. Вот и мы несмотря на все мои усилия тоже встретились взглядами. Когда то я легко могла понять, о чем он думает, сейчас я не могу разобраться даже в собственных мыслях. - Спасибо, - повторяю я, откашлявшись. В горле скребет. Мой красный шарф хорошо обращает на себя внимание, но плохо защищает от холода, даже когда я три раза оборачиваю его вокруг шеи. – Отличная книга. У тебя есть планы на вечер? – я хочу прикусить себе язык, но поздно, вопрос уже задан и я не знаю, радоваться мне или нет, когда Гарри качает головой. Я иду по тонкому льду. - Тогда может выпьем? - Я не пью, - отвечает Гарри, и по его ровному тону я понимаю, что совершила чудовищную ошибку. – Надеюсь, ты не будешь против, если я возьму себе что-нибудь безалкогольное. - Не обязательно идти в паб, здесь недалеко есть веганское кафе. - Понятия не имею что это, но почему бы и нет. - Расскажу тебе по дороге, - я решительно сую ключи в карман. - Ты не оставишь вещи? – он кивает на мою сумку. - Нет, - «Ешь, молись, люби» отправляется в пакет, а пакет в сумку. Она не особо тяжелая, но объемная, так что идея занести ее наверх звучит разумно. Вот только сейчас нельзя делать разумные вещи иначе все исчезнет. И я больше не почувствую, как надежда толкает меня под локоть. Я называю надеждой то, что следовало бы назвать отчаянием. Оно поднимает голову, когда я вижу безнадежность в глазах Гарри, оно же заставляет меня задвинуть куда подальше собственную тоску и действовать. *** Кафе выглядит радостно и напоминает поле для игры в твистер. Пол и стены здесь светлые, а столики ярких цветов: оранжевые, бордовые, желтые, зеленые… Мы садимся за красный, подальше от двери и от компании молодых девчонок, весело хохочущих над чем то понятным только им. Официантка приносит меню. - Ты пробовала морковный чай? – Гарри хмурится. - Я никогда здесь не была, - признаюсь я. – Об этом месте мне рассказала коллега. Она сама веган, пыталась и меня уговорить попробовать… Говорю слишком нервно и много. Надо срочно что-нибудь заказать. - Пожалуй, дам шанс морковному чаю, а если потом мне станет плохо, буду считать это внеплановым очищением организма. Гарри хмыкает, хотя шутка моя так себе. Мы заказываем морковный чай и тарталетки со шпинатом. - Как провела Рождество? - Неплохо. Была у родителей. А ты? - На работе. Взял двойное дежурство. Джинни увезла детей к каким-то родственникам. - Все очень плохо? – осторожно спрашиваю я, и понимаю: гореть мне в особенном аду за ту мелкую эгоистичную радость, которую я чувствую при мысли о его разводе. - Еще не разобрался. Джинни обещала, что я проведу с детьми Новый год, но кто знает, что зайдет ей в голову завтра. Пока думаю, свозить их в Брайтон. Там сейчас выступает какой-то фантастический цирк из Америки, а дочка без ума от акробаток. - Я ее понимаю, хотя мне всегда больше нравились фокусники. Сколько лет твоим детям? - Старшему девять, среднему шесть, а дочке четыре. - Да… - я пью морковный чай, не чувствуя вкуса. К тридцати годам я накопила достаточно банальностей для того, чтобы поддержать любой разговор, но сейчас нужно говорить о том, что важно. Вот только мне снова страшно. Я ищу возможности заглянуть Гарри в глаза и набраться мужества. Он опустил голову, тыкает чашку пальцем, будто пытаясь разбудить. - На следующей неделе мы должны обсудить условия развода. Я, Джинни, мой адвокат, ее адвокат. Посмотрим, что из этого выйдет. Как… как ты сама? - Нормально. - А если честно? – он поднимет на меня усталый взгляд. И я думаю, «Зачем тебе мои проблемы, неужели своих мало?». - Сносно. Честно. - Я был уверен, что если у кого-то получится начать новую жизнь, то только у тебя. - Нет, - я втягиваю воздух, замечаю, что шумная компания ушла, и в кафе остались только мы да парень с ноутом, сидящий у окна. Еще меня беспокоит то, что мой шарф высовывается из рукава пальто, как длинный жадный язык. Хочется встать, поправить его, а заодно воспользоваться шансом закрыть неприятную тему. Вместо этого я заставляю себя говорить, потому что если я промолчу сейчас, то буду молчать дальше, а я больше не могу держать все в себе. Человек не колдовская бутылка. - Я пыталась, и у меня получалось. Точнее я думала, что получалось. Я сдала экзамены по школьной программе, поступила в университет, знакомилась с новыми людьми, Однажды вечером мы всей компанией собрались у одной третьекурсницы, не помню ее имени. Родители подарили ей телевизор, и кто-то предложил посмотреть ужастик. Так получилось, что это была Обитель зла. Там есть эпизод, когда лазерная защита разрезает мужчину на мелкие кусочки. Совсем как заклинание. Потом тело разваливается с таким скользким звуком… И он похож на настоящий, почти похож, но все же чуть другой. Я ведь хорошо помню… его помню, тот звук… А еще запах и то, что крови было всего ничего, даже когда Лестрандж превратился в кучу мяса… Оно в моей голове яснее и четче любого кино… - я кладу дрожащие ладони перед собой и Гарри накрывает их своими. – Это не поможет, - я с трудом продавливаю слова сквозь стиснутые зубы, но он не убирает руки. – Я не досмотрела фильм до конца, побежала в ванную, и там меня долго рвало. Это было наивно, всерьез верить, что можно нашинковать человека на кубики, а потом как ни в чем не бывало жить дальше. И дело не в магии, в перемене мест или в людях, а во мне. Все, что я видела, все что я делала, через что прошла, всегда будет со мной. - Я понимаю. - Это все равно не поможет, - я усмехаюсь. – Ничего, скоро праздники закончатся, а когда я вернусь к работе, у меня не будет времени на пустое самоедство. Ну а ты? Твои проблемы насущнее моих грехов десятилетней давности. - Решу как нибудь. Главное – не сорваться. - Сколько ты уже не пьешь? - Шестьдесят три дня. И по правде говоря, я все больше сомневаюсь, что трезвость такая уж хорошая штука. Какой от нее толк, если каждую проклятую минуту я думаю о стакане виски. Иногда, кажется, что нужно наконец выпить хотя бы ради того, чтобы перестать хотеть выпить. Его руки до боли сжимают мои, но Гарри спохватывается и ослабляет хватку, он собирается убрать их совсем, я не отпускаю, переплетаю его пальцы со своими. - Я знаю, ты справишься. - Куда я денусь, нельзя еще больше подвести детей. Любой бывший алкаш скажет, что по факту лучше быть трезвым, чем пьяным, но это только после того как перетерпишь первые месяцы. А сейчас я чувствую себя так, будто лишился старого надежного друга, который никогда меня не обманывал не то что, все остальные в этом мире. Я думаю о той части меня, которая засматривается на мчащиеся машины, на флаконы со снотворным, на крыши многоэтажек, будто выбирает платье для важного события. - Ты борешься со всем этим одиночку? - Нет, у меня есть товарищи, - я не удивляюсь, что он использует слово больше уместное среди солдат или борцов за светлое будущее. Войны бывают разными. – Труднее всего смириться с мыслью, что я всегда буду алкоголиком, пусть сухим, как изюм, но все равно алкоголиком. Это не та яма, от которой можно далеко отползти. Я киваю, мне про ямы объяснять не нужно. - Особенно в праздники. Гарри хмыкает. - В Рождественскую ночь я заворачивал в газеты кошачьи чучела. Всего их было 65. И если после этого, я не нажрался, как свинья, значит не все потеряно. - Кто-то убивал кошек, - спрашиваю я, запнувшись. Ненавижу, когда причиняют вред животным. Это подло. Мы, взрослые люди, может кромсать друг друга на куски. Если мы не может жить по другому, значит лучшего не заслуживаем, но… - Нет, кошки умерли своей смертью, - голос Гарри вклинивается в мои мысли. – Там дом ограбили, а хозяйка из древнего рода, у которого чуть ли не с тринадцатого века есть традиция делать чучела из своих питомцев. Старуха настаивала, чтобы ее мертвый зверинец тоже допросили по всей форме, причем в аврорате. Она ссылалась на какой то закон от тысяча четыреста лохматого года, типа даже мертвый фамильяр может быть призван на службу роду и что то такое. Короче, чем препираться с ней всю ночь, проще было согласиться. Вот и пришлось заворачивать кошек в газеты, бабуля на этом настояла, боялась, что иначе чучелам будет неудобно. Хотя я думаю, она просто воспользовалась случаем избавиться от макулатуры. Ее гостиная под самый потолок была забита старыми номерами Пророка и Ведьмополитена. - Это похоже на бредовый сон. - Ну, это еще не самое бредовое, что случалось со мной на работе. - А что же тогда? – спрашиваю я с любопытством. Может и неуместным, но искренним. - Долго рассказывать. - Кафе работает круглосуточно. Мы смотрим друг другу в глаза и принимаем решение провести эту ночь вместе, без секса, просто вдвоем. Хотя точнее будет сказать вдвоем и с нашей чернотой. Потому что от черноты в душе нам уже не избавиться, но может быть найдется способ отодвинуть ее немного, чтобы в жизни появилось место и для чего-то светлого. - Тогда рискнем заказать еще по чашке морковного чая? От его предложения на ум приходят слова из «Колыбели для кошки». - Знаешь… - начинаю я, но останавливаюсь. Моя шутка вряд ли покажется Гарри веселой, чтобы ценить такого рода юмор, нужно сначала прочитать оригинал, из которого у него растут ноги. Но он взглядом просит меня продолжать. - В одной книге был персонаж со своей любопытной системой исчисления времени. Я помню, как он говорил: «послушайте, когда то две жены тому назад, двести тысяч сигарет тому назад, три тысячи литров виски тому назад…» я замолкаю, боюсь, что ляпнула что-то не то, в лучшем случае глупое, в худущем обидное. Гарри смотрит на меня с тем самым грустным циничным весельем, которое знакомо мне еще с войны. - А мы на утро скажем, наш разговор начался столько то чашек морковного чая тому назад, столько то аврорских баек тому назад - И столько то тарталеток со шпинатом тому назад, - заканчиваю я. Гарри улыбается, а я крепче стискиваю его ладони.

And I tread a troubled track My odds are stacked I'll go back to black Amy Winehouse - Back to Black