Другая сторона

      У меня остается совсем немного времени в Москве, а вопросов еще надо так много решить. Я снова участвую в интервью, у меня много съемок. Дни расписаны по часам до моего отъезда. Поэтому на то, что на следующий день после инцидента с Ильей я не получаю ни одной обещанной весточки от Этери Георгиевны, я обращаю внимание лишь вечером, когда усталая прихожу домой. Я делаю вызов, но «Абонент временно недоступен». Чертыхаюсь. Но я так устала, что буду думать об этом завтра, сейчас я хочу побыть хоть немного с близкими.       Дома хорошо. Все таки Канада — это место, где я работаю, но жить, творить и развиваться в будущем я хочу лишь в России. Бабушка встречает меня особенно тепло. Если мама была со мной все это время, то бабушка не может на меня наглядеться. Я читаю в ее глазах гордость. Только вот заслуживаю ли я это?       Казалось бы, бронза Чемпионата мира после практически проваленного сезона должна меня вдохновить, но все же я ощущаю внутри какую-то пустоту. Наверное, это от того, что такой сложный отрезок пути я прошла не с теми, и была я тоже не там.       Утром я прежде всего вновь звоню Этери Георгиевне, но телефон все также недоступен. Этот день я также обещала провести со своими близкими. Как по заказу, в Москву пришла весна и было решено выехать на природу.       Я целый день греюсь в солнечных лучах, ласкающих кожу своим мягким прикосновением. Воздух прозрачных и чистый, я буквально не могу им надышаться. Я фотографию листочки, обнимаю деревья, щекоча их шершавую крону, которые готовы уже раскрыться во всем своем великолепии. И как бы не была прекрасна японская сакура, нет ничего милее моему сердцу белой русской березы.       Это отвлекает, но лишь до тех пор, пока я не вижу незнакомый номер, упорно ожидающий принятия вызова.       — Алло? — повинуясь внутреннему голосу, я снимаю трубку.       — Евгения Армановна?       — Да, — я в замешательстве.       — Это вас беспокоит следователь, — собеседник представляется и начинает задавать вопросы про Этери Георгиевну. — Понимаете. у меня только что был Илья Владимирович, он говорит, что она его не пускает и не открывает дверь, на звонки не отвечает.       — Еще бы! — я не сдерживаюсь. — Еще бы она не открывала после того, как он ее избил.       — Понимаете, он написал заявление, что она могла покончить жизнь самоубийством, — продолжает следователь, — Могла бы?       — Я…— теряюсь, не зная, что ответить, чтобы не навредить; мысли проносятся в голове. — Я не думаю, — все же скорее всего, Илья просто хочет попасть внутрь, а предательский голос о выключенном телефоне я заглушаю. — Мы с ней недавно общались, все было в порядке.       — Хорошо, Евгения. Я просто был там, мне тоже никто не открыл. Если что-то узнаете — пожалуйста, сообщите.       Приехали. Солнце больше не кажется таким теплым, я внезапно чувствую насколько пронизывающий ветер. Мне не хочется отрывать близких, которые как раз согрели чай, но здесь больше находиться спокойно я не могу. Мне надо к Этери Георгиевне.       — Что-то случилось, Женечка? — участливо спрашивает бабушка.       — Нет…просто…мне срочно надо в город.       Мама лишь бросает на меня задумчивые взгляды, но ничего не говорит. А я еле досиживаю, пока мы наконец не начинаем собираться и садимся в машину.       — Мам, а что за дым? — из-под капота идет какой-то дымок, который сначала показался внезапно опустившимся туманом.       Мама останавливается, выходит из машины и тоже видит, как машина вся дымит.       — Я не знаю, — мама растеряна. — Сейчас, заедем на сервис, как раз в 100 метрах есть.       Мы подъезжаем к сервису и терпеливо ждем, пока мастер осматривает автомобиль. Я присаживаюсь на бордюрчик и пытаюсь успокоиться, раз за разом набирая телефон Этери Георгиевны, который упорно молчит.       Листаю инстаграм, чтобы чем-то себя занять в этом тягостном ожидании, а потом отправляю сообщение Ирине, которая тотчас же перезванивает.       — Я сейчас не в городе, — первые слова не дарят облегчения.       — Да и я, мы застряли на трассе, что-то с машиной, — отчаяние становится все сильнее.       — Не паникуй. Если получится — съездишь.       — А если не откроет? Мало ли что? — несмотря на некое чувство дежавю, я боюсь в этот раз ошибиться.       — Тогда только связываться с сестрами, родственниками., — объясняет Ирина, — Это лучше делать в их присутствии и полиции, просто так дверь ты не вскроешь.       — Но если человеку плохо? Если ему нужна помощь?       — Женя, — Ирина словно читает мои мысли. — Мы это проходили сотню раз. Она может просто крепко спит. А может…крепко успокоилась.       Я лишь обнимаю руки коленями и смотрю на проезжающие мимо машины. Как в детстве занимаю время, считая, сколько проехало красных, а сколько — синих.       — Пойдем, Женька, — зовет мама, — Эвакуатор подъезжает, здесь нет запчастей, так что в городе будем решать все проблемы.       За бабушкой и другой родней приезжают знакомые, мы с мамой едем в эвакуаторе, который аккуратно погрузил наш автомобиль.       — Остановите мне у метро, я выйду, — прошу на подъезде к городу.       — Что такое, Жень? — спрашивает мама.        — Встретиться надо, все в порядке, мама, — махаю рукой, уже провожая эвакуатор с нашей машиной. Маме не стоит знать слишком много.       Сама же я бегом спускаюсь в метро, натягивая капюшон на голову, стараясь спрятать как можно большую часть лица. Хорошо, что отсюда до дома Этери Георгиевны всего пара станций.       Когда я выхожу из метро, внезапно начинает хлестать дождь, резко стирая воспоминания о весеннем дне. Я чувствую, как кроссовки стремительно намокают, у меня нет зонта, чтобы спрятаться.       — Этери Георгиевна, ну возьмите же вы трубку, — заклинаю я, набирая холодными пальцами знакомый номер, временно спрятавшись под козырьком одного из кафе.       Номер выключен, но ливень стеной — мне не прорваться. Беру в кофейне чашечку латте и греюсь, чтобы окончательно не заболеть. Уговариваю себя, что все должно быть хорошо. Так проходит некоторое время, пока я смотрю в интернете, что делать в моей ситуации и ищу телефоны служб, которые возможно придется вызывать.       «Абонент появился в сети».       — Этери Георгиевна! — я почти кричу в трубку, после того как слышу «Алло» спустя долгие гудки.       — Да, Женька…я спала просто.       — Вы меня напугали! Вы в порядке? Мне следователь звонил, — выпаливаю все, не контролируя свое нервное возбуждение, — Я сейчас приду!       — Нет, не надо, — испуганно отвечает Этери Георгиевна. — У меня не убрано.       — Да нет мне дела до вашего беспорядка, — я выплевываю слова, избавляюсь от того страха, что держал меня в своих тисках последние сутки. — Я приду!       — Хорошо, — Этери Георгиевна безропотно соглашается, уступая моему напору.       Я расплачиваюсь за кофе и несмотря на стену дождя устремляюсь к дому Этери Георгиевны.       Остановка, небольшой рынок. Тенистая летом аллея сейчас немного спасает от тяжелых холодных капель, замедляя их и давая мне время убежать вперед. Длинная стена забора и тонкая дорожка вдоль от него. Рядом проезжают машины, едва успеваю уворачиваться от разлетающихся брызг. Вот и подъезд. Набираю знакомый номер. Вверх, вверх, еще выше…еще ближе.       Этери Георгиевна тихо сидит на диване и смотрит в телевизор. Усталая, задумчивая, трепетная и такая беззащитная. Я кидаюсь к ней, прижимаю к себе мягко голову и шепчу куда-то в шею:       — Я так испугалась…думала, что случилось что-то.       — Просто спала, — Этери Георгиевна не шевелится, позволяя мне насладиться ее близостью. — Телефон разрядился. Не бойся, — она старается меня успокоить, теплота ее голоса, его звук, ее близость разрывают все цепи, которыми я сковала свое сердце, прячась все это время от боли. — Жень, синяки, больно…— я понимаю, что крепкие объятия могут действительно причинить физическую боль, поэтому невесомо обнимаю, чувствуя, как слезы смешиваются со стекающими каплями от мокрых волос.       Только это не важно. Жива. И остается надежда.