Глава 2. Сокровенные тайны прошлого
16 ноября 2024 г., 00:04
Мягкое утреннее солнце настойчиво пробивалось в комнату, больше напоминавшую персональное царство сна одного рыжего парня. Владелец своего маленького государства нехотя раскрыл глаза, потянулся и сладостно зевнул – утро выходного дня было его любимым временем для пробуждения, а учитывая специфику графика актёра озвучания, каждое утро для него было выходным, чего нельзя было сказать о будничных днях несчастного Джейми: мужчина работал по самому загруженному графику, который Джек мог себе вообразить.
Разнообразия в выходных днях у Мэдисона особо не было, единственный свободный день на неделе – воскресенье, в остальные дни Джеймс либо пропадал с утра до вечера на работе, либо выходил в ночную смену, что неимоверно печалило Лоуренса, но оба понимали, что по-другому не выкрутиться, да и уже успели привыкнуть.
Сегодняшний день был заветным днём совместного отдыха для влюблённой парочки, обычно кто-то просыпался первым, ждал пробуждения второго, и вместе они шли на кухню, где готовили что-нибудь нестандартное на завтрак: спагетти, картофельная запеканка, блинный или любой другой торт – всё это было более привычным первым блюдом, чем яичница с беконом или хрустящие тосты с джемом.
Но Джеймса не было с ним в одной постели сегодняшним утром…
Конечно, эта новость не произвела огромного фурора на бедного юношу, но он почему-то ожидал чего-то подобного от своего партнёра, а может уже и не своего… Не торопясь, Лоуренс наконец поднялся с кровати и поплёлся в сторону их обыденного места сбора – кухни. Но не пройдя и пары шагов от входа в спальню, парень столкнулся с партнёром, явно куда-то спешащим. - О, Джеки, ты проснулся! Прекрасно. Мне нужно бежать, зав… - но ранее робкий и ещё не отошедший ото сна веснушчатый, сейчас проявлял недовольство и разочарование, быстро прервал виргинца: - Куда ты так спешишь в свой выходной, Джеймс? – его голос звучал строго и уверенно, а руки его уже тянулись к возлюбленному, но тот быстро отошёл, понимая, что времени на разговоры нет. - Томас. Ему нужна моя помощь, Джон, я не могу… - Не можешь что?! – так резко он ещё никогда не звучал, громкий, повышенный тон, столь не привычный для сонного Лоуренса, скорее, для подвыпившего, и то никогда не звучал он в обвинительном ключе. – Что такое могло случиться у Джефферсона, что ему в очередной раз позарез потребовалась твоя помощь, Джеймс?! - Я… - впервые Мэдисон казался таким потерянным, сбитым столку, этот Лоуренс его пугал, буквально лишал дара речи, но времени было. – Я обязательно расскажу тебе всё, как только вернусь, - сухо и невероятно тихо ответил он, чмокнул на прощание рыжего и ушёл, растворился в дверях. А Джек стоял один, в слезах, в самом центре опустевшей и утратившей навеки свой уют квартиры. Он упал на колени, дрожь постепенно начал охватывать всё его хлипкое тельце, а мрак, сочившийся из мыслей, помутнял и затягивал ослабленный разум, пока обида и злоба делали своё дело. В голове мелькнула идея о дневнике, словно маяк, осветивший тёмное ночное небо в поздний час. Лоуренс попытался успокоиться, но всё было тщетно. Кое-как он поднялся на ноги и, опираясь о стену, он медленно потопал в сторону кухни, хранившей в себе не только вкуснейшую еду, заботливо приготовленную Джейми перед уходом, но и необходимые не самому здоровому ментально Джону таблетки – единственная его надежда сейчас. Не каждое утро было таким, но последние недели Лоуренс сталкивался с последствиями своего прошлого всё чаще и чаще: перед глазами стояли яркие цветные картины, те самые сцены минувших дней, преследовавшие его уже несколько лет.***
Поместье Джефферсонов было огромным. Каждый в районе знал: богатейшая семья в округе стремилась заявить об этом как только могла - их идеально выстриженные лужайки и деревья, кипа прислуги, брендовая одежда из последних коллекций и вечные светские рауты. Гости собирались тут каждое воскресенье - давняя традиция главы семейства. Прежде, так отмечались малые успехи в самом близком и узком кругу, но с годами это переросло в привычку, во что-то "для галочки", а не для души. На одном из таких мероприятий Джон и Томас впервые заговорили о чём-то, кроме школьных уроков и детских воспоминаний. Именно тут началось что-то более серьёзное: на такой встрече они впервые признались друг другу, впервые сбежали от толпы и растворились в друг друге. На такой встрече Лоуренс впервые доверился кому-то, кроме себя. И впервые же столкнулся с последствиями такого доверия. В тот день всё казалось привычным и обыденным: Том был болтливым и неугомонным. Он не мог перестать говорить о том, как же сильно Алекс выматывал его на занятиях права, как его виденье "проблем современного общества и угнетения человечества" заставляло виргинца сходить с ума, а вечный крик вызывал мигрень. Джон просто покорно слушал: уже тогда он знал, что любые попытки перечить наказуемы. Томас никогда не заходил дальше криков и угроз, но этого хватало. Джек был напуган. Он знал наверняка, что его дружба с Гамильтоном лишь была помехой в глазах Джефферсона, а все попытки защитить его могли лишь ещё больше разозлить. В тот день Джон решил пошутить. Шутка была не в пользу Томаса. Годы спустя Лоуренс не сможет вспомнить: о чём он тогда пошутил - мозг просто решит, что чем меньше деталей в себе несёт это травмирующее событие, тем лучше, но самые важные застынут в голове навсегда. Рыжеволосый будет вечно помнить то, как сильные руки когда-то любимого им человека сжимались на его горле. Бешенный, зверски-разъярённый взгляд, сверлящий тебя изнутри. И крик. Оглушающий и выбивающий землю из-под ног крик. Джон не мог знать, что шея станет отправной точкой. Синяки на ногах не пройдут ни через неделю, ни через две, ни даже через месяц, а маленький шрам на правом колене от пореза разбитым бокалом останется с ним до конца его дней. Самым ужасным багажом того дня останется всепоглощающий страх. Разум в тумане, а тело в цепях. Лоуренс пытается кричать, но получает в ответ лишь удар по лицу. Он никому не нужен. Его никто не услышит. Всё, что ему остаётся, влиться в волну страха.***
Воспоминания всегда не кстати, но в такие моменты они чертовски пугают. Медноволосый помнил всё. Его разум мог с лёгкостью воспроизвести колыхание каждого кудряшка в шевелюре Тома. Он мог закрыть глаза и отчётливо увидеть каждую складку на его рубашке. И его взгляд -- полный ненависти, злости, желания сломать и уничтожить. Тревога начала искажать пространство вокруг: аптечка, стоявшая на расстоянии вытянутой руки, казалась нереальной. Парень был уверен, что стоило бы ему вытянуть руку вперёд и она бы исчезла. Но он протянул. Всё осталось по-прежнему. Джон открыл пластиковый кейс и достал оттуда полностью целый блистер. "Чёрт. Если я не начну хоть как-нибудь их пить, таким будет не то, что каждое моё утро, но и каждое ебучее мгновение", -- поругался про себя он. Лёгким движением руки таблетка оказалась в его ладони. Она не была волшебной -- для эффекта нужно было время, но парень знал, что так точно станет легче. Сердце в груди колотилось с жуткой силой, казалось даже, что оно было способно прорваться наружу, прямиком через кости и мышцы. Джек сел и начал дышать. Он смотрел по сторонам. Он видел пять вещей вокруг себя: кофеварку, холодильник, стол, стул и тарелку с тостом без джема -- весь его будущий завтрак. До ушей его добирался гул посудомойки, шум машин за окном, грохот стиральной машины и звенящее отсутствие голоса Джеймса на фоне всей это какофонии. Кончики его пальцев перебирали пижамные штаны, затем перешли на скатерть, аккуратно лежащую на столе, а после запутались в шелковистых кудрях, в попытке сдержать то ли голову, готовую упасть прямо в тарелку, то ли поток кричащих воспоминаний в голове -- и то, и другое было в равной степени безуспешной затеей. В нос бил запах остатков кофе в кружке Мэдисона и тонкий шлейф его парфюма. На вкус Лоуренс мог попробовать лишь свои слёзы. - Почему, Джеймс? Почему? -- тихо шептал он сам себе, зная, что не услышит ответ. Пройдёт вечность прежде, чем Джон поднимет взгляд на поджаренный кусок хлеба. Он оттолкнёт его от себя, нехотя встанет и пойдёт в единственное место, где могли бы быть хоть какие-то ответы: рабочий кабинет Джеймса.
