search(light)

— Что случилось? — С пробуждением, хён. Мы поговорили, и ты уснул. Решение одной из проблем подуспокоило Уджина, ослабив пружину внутреннего напряжения, дало наконец заснуть. А небольшой прилив сил после сна — повод для новых свершений. И последнего, но не по приоритетности, разговора на сегодня. Разговора с Чаном. — Спасибо за одеяло, — блондин усаживается на кровать, поправляя волосы и слегка помятую одежду. — Тебе домой пора, завтра же на работу. — Точно! — подскакивает парень. Даже небольшой дневной сон сбивает биоритмы и ощущение хода времени. Старший наспех заправляет кровать младшего, отчего тот его со смешком отговаривает. Иногда Ким слишком уж учтив. Словно первый раз в гостях. — Мой дом — твой дом. Лучше иди, ещё увидимся, — тепло улыбается шатен. У блондина на душе легчает. Краснота глаз и характерная припухлость лица Хёнджина уже спали. Значит тот уже не плачет. Он надеется, что они вместе успешно перевернули эту страницу и будут двигаться по жизненному пути дальше. Без боли, сожалений и слёз. Самое главное, по-прежнему, бок о бок, плечом к плечу. — До скорого, — Ким с всё ещё сонной улыбкой крепко обнимает брата. — Хён… — младший, неловко опуская взгляд, напоследок ласково касается руки старшего. — М? — Ты же не перестанешь быть моим другом и братом, правда? — глаза Хвана полнятся надеждой. Он очень переживает, что сегодняшний разговор уже никогда не вернёт их прежние отношения. — Никогда и ни за что, — парень переплетает пальцы с шатеном. Всё же Хёнджин ещё совсем ребёнок. А уже столько испытаний выпало на его долю… — Но ты ведь отправишься с ним… туда? — Если честно, я не знаю. Совсем не знаю. Именно поэтому я собираюсь сказать ему, что я не могу этого сделать, — прижавшись на мгновение ко лбу Хёнджина губами, Уджин неохотно уходит домой. Разговоры с Чаном медленно выстраивали картину будущего, но лишь младший с раной заявился на пороге, как вся смелость старшего обвалилась разом словно карточный домик. — Удачи, хён. Я верю в тебя. Студент испытывает противоречивые чувства. С одной стороны, он до безумия рад, что вероятность того, что его любимый человек останется рядом с ним, возросла. С другой — что если именно он единственная причина для Уджина, чтобы тот остался здесь? Его жизнь не может быть ценнее жизни миллиардов других. Эта теория слишком ужасна. Но он верит, что его хён обязательно справится. Найдёт выход. Ведь Ким умнее Хвана.

***

Внезапно блондин интуитивно чувствует, что ему следует поспешить. Грядёт что-то неизбежное. И это страшит его. Забегая в квартиру, запыхавшись на ходу, Уджин удивляется тому, что его никто не встречает. Непонятная паника охватывает его. К хорошему привыкаешь быстро. Он настолько отвык быть один, что даже эта небольшая квартирка кажется сейчас слишком большой и одинокой. Почему он так внезапно разволновался? Наверняка Чан скоро вернётся, зря он так переживает. Пустяки. На всякий случай, Ким перепроверяет каждое помещение на наличие парня. Тщетно. Совершенно случайно взгляд блондина падает на диванный столик, на котором покоится конверт. Уджин понимает, что ничего хорошего это не предвещает. Его колени внезапно слабеют, и он буквально падает на диван. «Тебе». Из конверта он извлекает несколько листов на первый взгляд аккуратного, плотного и мелкого почерка. Но лишь стоит присмотреться поближе, как видно, что листы смазаны меж собой из-за гелевой ручки, что явно не успевала высыхать, не поспевая за мыслями парня. Строчки иногда сбиваются, представляя собой нечто хаотическое, а буквы то и дело меняют расстояние и высоту. Их автор явно спешил или сильно волновался. Ужасная догадка парализует разум парня. Из-за этого не удается сконцентрироваться на первых строчках, вновь и вновь он читает их, пока они наконец не обретают смысловую нагрузку: «Я сразу прошу у тебя прощения за всё. Я врал тебе. Не обо всём… но о самом главном». Прилив адреналина резко поднимает Уджина с дивана, сейчас приверженцу здорового образа жизни дико хочется выпить и закурить. Руки трясутся в порыве нарастающего гнева, голова неистово гудит. Нарезав несколько кругов по дому, в бесполезных попытках успокоиться, заглатывая воздух до головокружения, блондин решает продолжить чтение. Строчки беспрестанно расплываются. Ким отчаянно напрягает глаза, отчего головная боль впивается в виски словно тысячи иголок. ♫ ♪ TAEMIN — BACK TO YOU ♫ ♪       «На самом деле… Речь идёт не о спасении человечества, а моей собственной души…       Почему я врал, не сказал правду сразу? Вряд ли бы ты захотел иметь дело с безумцем, который всё оставил лишь бы прибыть к тебе и просто увидеть (чёрт, ведь так и есть…).       Благая высшая цель звучала куда более убедительно и благородно. И, таким образом, я мог узнать, действительно ли ты тот, кто мне нужен. Насколько ты честен, добр, альтруистичен. И я был поражен твоей отваге и самоотдаче. Был не меньше удивлен тому, что моё сердце удивительно точно сделало правильный выбор, ведь ты оказался прекрасен не только внеш сердцем, но и душой… Но жестокая ирония в том, что я-то не достоин тебя. Не имею права даже говорить о подобном.       Я повёл себя трус и обманщик. Я поступил с тобой очень жестоко и подло, предал тебя. Увы, нарисованная мною сказка дала просчёт. С момента прочтения тобой этого письма я навсегда потеряю уважение в твоих глазах. У тебя есть самое что ни на есть законное право ненавидеть и презирать меня. Это самое правильное чувство в данной ситуации… Я и сам ненавижу себя. Это будет моей расплатой за содеянное.       Почему я так безрассудно поступил, бросив всё в том мире?       Первоначально я не преследовал какой-либо конкретной цели в процессе создания машины времени. Однажды, в процессе разработки прибора мне ненароком удалось вывести на экран картинку случайного прошлого. В тот день я ещё не умел выстраивать нужные мне координаты.       И так поразительно совпало, что я увидел тебя в толпе других прохожих, ты грустно шёл по одной из самых оживлённых улиц Сеула, но никому не смотрел в глаза. Словно избегая.       Подключив искусственный интеллект, умеющий распознавать лица из имеющейся базы данных почивших и ныне живущих людей, я узнал основную информацию о тебе, что находится в открытом доступе.       А дальше, ты растворился в толпе…» Сложно было определить наверняка, что именно зацепило Чана в этом парне. Быть может, он на интуитивном уровне почувствовал его одиночество, от которого мучился сам?       «Позже я научился выводить на экран абсолютно разных людей и разные картины мира. Но эти многочисленные образы никак не помогали мне стереть тебя из памяти. Забыть твою печаль.       Мне казалось, если я приду к тебе, в прошлое, в твой мир, то смогу сделать твою жизнь лучше, узнать тебя. Сделать нас обоих счастливыми.       Я выучил твои координаты наизусть. Внеплановые проверки в исследовательских кабинетах и даже в собственном жилье — обычная практика института, который всё время ведёт борьбу с вымышленными шпионами и потенциальными врагами народа.       Поэтому если бы кто-то увидел, что я сохранил информацию о тебе, тем более в контексте разработки машины времени, то они бы всё поняли…» В тот роковой день брюнет приходит на своё рабочее место раньше обычного. Но войти не так-то просто — сначала необходимо пройти пост охраны. Потом приложить электронный ключ для прохода в общий коридор, а после, для входа непосредственно в персональный исследовательский кабинет, прижать большой палец к сканеру. Целых три уровня защиты. А он уже стопорится на первом. — О, профессор Бан Чан, — институт позиционирует себя как международная структура, поэтому типичные для корейцев обращения здесь не используются. — Вы рано сегодня. — Приветствую, Эрик. Я уже столько лет прошу тебя обращаться ко мне на ты. Я ведь младше. — Ну, всё равно, несмотря на Вашу молодость, Вы продвинулись в науке достаточно серьёзно, моё уважение к Вам просто не позволяет обращаться как-то иначе, особенно учитывая последние события. — Тогда я буду обращаться к Вам тоже на Вы. Охранник усмехается. — Я слышал, Вы совершили настоящий прорыв? — для усиления своих слов, мужчина делает характерные пассы руками. — Ну, даже и не знаю… — поддерживать беседу невероятно трудно даже с таким простым собеседником. Бан слишком взволнован, чтобы связно строить свою речь. — Неужели можно на динозавриков посмотреть? — Быстро, однако, слухи распространяются, — нервно хихикает брюнет. — Но это мы пока не проверяли. Точнее, до этого пока далеко. Эрик выражает явное недовольство ребёнка, которому пообещали купить игрушку, а потом не сделали этого. — Тогда каков смысл в этой машине времени? — Сейчас мы на начальном этапе. Сначала необходимо убедиться, что прибор действительно в состоянии открыть временной портал. Потом нужно постараться измерить его качественные и количественные характеристики. Начиная от возможного времени перемещения, заканчивая давлением и температурой внутри него. Затем изучить объём самого портала, вероятностное содержание кислорода, а также… — Так-так-так, я всё понял, не продолжай, — охранник сам быстро забывает об обращении на Вы. — В общем, как обычно. Сначала делают затравочку, а потом ещё с полвека будут тестировать, что у них, вернее у нас, ой, у вас учёных в итоге получилось. — Наука — вещь не быстрая. Именно поэтому я решил прийти пораньше, чтобы иметь возможность получше подготовиться к сегодняшнему патентованию. — Я слышал, что если сегодня всё пройдёт удачно, то тебя по телевизору покажут! — иногда Эрик забывает соблюдать такт. — С-серьёзно? — Чан нервничает, но не из-за выпавшей ему чести, а потому что времени до прихода коллегии учёных остаётся всё меньше. На висках парня выступает пот. — Представь себе! Ой, получается это было секретом? В любом случае, теперь нет, — махнув рукой, охранник наливает себе дешёвый кофе. — Спасибо за информацию, — Бан мнётся в ожидании, когда Эрик снимет защиту, и парень сможет приложить электронный ключ. — Чего стоишь? — Хочу пройти… Если это представляется возможным. — Хм, — охранник делает самый деловой вид, словно в его руках заключена судьба этого парня. Как иронично, что так и есть, о чём мужчина совершенно не догадывается. — По регламенту ты имеешь право зайти в свой кабинет чётко с 9:00 и до 9:05. Ни секундой раньше, ни секундой позже этого периода. — Но ведь это сделано в целях пресечения опозданий? — Чан дружески улыбается. — Верно. — Значит я могу пройти, если пришёл раньше? — На целых полчаса? — Эрик театрально выражает подозрение. Актёр из него никудышный. Отчего молодой учёный едва сдерживает порыв нервного смеха, что вот-вот грозится вырваться наружу. От дикого волнения он пропотел насквозь. Хорошо, что благодаря достижениям прогресса это никоим образом по одежде не будет заметно окружающим внешне. В отличие от капельки пота, что предательски стекает с виска брюнета ему на щёку. — Сегодня такой ответственный день. Я безумно нервничаю. Вчера я целый день сверял свои расчёты, что на моём рабочем месте полнейший кавардак! — улыбка Бана становится глуповатой и нервной, голос дрожит. Охранник внимательно смотрит на монитор. — Интересное у вас, учёных, представление о творческом беспорядке. У тебя там полный порядок! — Так кажется, у меня там около ста листов расчётов в разных концах кабинета, нужно обязательно успеть их пронумеровать! И перепроверить расчёты финальным свежим взглядом. Я забыл указать приблизительную плотность материи, а ещё… Понимая, что парень успеет за добрых полчаса стояния у входной двери порядком поднадоесть своими научными штучками, и принимая во внимание личную симпатию к этому добродушному малому, мужчина таки разрешает ему пройти. — Ладно, думаю, в свете сегодняшних событий можно сделать исключение. Меня поймут. Тебе ведь нужно больше времени на подготовку. — Боже, спасибо! — Я не Боже, но динозавров мне покажешь одному из первых! — кричит вдогонку Эрик парню, за которым уже закрывается дверь коридора. Держась за стену мокрой от нервного пота ладонью, Чан в лихорадочном бреду с трудом доковыливает до собственного кабинета. Он столько месяцев вынашивал этот план. Но сейчас сомневается во всём, как в самый первый день, когда только высчитал вероятность его выживания в пространственно-временном континууме, равную 1 к 1000. Нет, Чан не может забыть эти печальные глаза. Ведь его прибор после показа заберут для проставления соответствующей маркировки и оформления документов о его физическом состоянии. Больше он не увидит его в собственных руках. Ибо исследовательский институт не позволит развиваться ему в одиночку с подобным прорывом. Либо сейчас, либо никогда. Бан создаёт видимость бурной деятельности. Подменяет листы с правильными расчётами на неправильные. Показательно уничтожает правильные. Но даже якобы в правильных совершает пару роковых ошибок, на случай если учёные из 24 века изобретут машину по восстановлению кусочков бумаги, разрезанных шредером. Чан тихо хихикает собственным мыслям. Учёные научились открывать портал времени, но подобную машину до сих пор не изобрели. Таким образом, единственно правильный и действующий план расчётов хранится у парня лишь в голове. Второй этап: уничтожение координат конечного места его дислокации. В течение нескольких месяцев Чан вносил совершенно произвольные координаты, никоим образом не связанные меж собой. Выбирал разные эпохи, чтобы как можно больше запутать коллег, если те вдруг возьмутся предполагать, куда же парень отправился. Он показательно стёр только одно место назначения, прекрасно понимая, что именно оно станет зацепкой при расследовании его исчезновения, когда айти-специалист успешно восстановит удалённый файл. Последний этап — предсмертная записка. Брюнет оставляет её на видном месте. Кажется, всё готово… Беря дрожащими от сверхволнения руками прибор в руки, парень чуть было не роняет его. Сделав глубокий вдох, брюнет активирует свою компактную машину, вбивает необходимые координаты, которые он заучивал денно и нощно наряду с именем и фамилией парня, и нажимает пуск. Яркая вспышка света на мгновение ослепляет, но Чан, не думая ни о чём, крепко жмурится и в прямом смысле падает в портал, всецело отдаваясь судьбе. Эрик проливает на себя кофе.       «Да, я поступил опрометчиво. В конце концов, я ведь учёный, который должен действовать не повелению чувств и эмоций, а доверять только разуму и непреложным фактам. Который должен взвешивать все за и против, изучить все риски, просчитать все вероятности возможных исходов. И понять, что все они губительны.       Но почему-то я всё равно хотел попробовать. Будь что будет. Быть может, мне повезёт, и я выживу? Так и произошло. Хотя я прекрасно мог оказаться в Антарктиде, на орбите Земли и мгновенно умереть. Мог оказаться в пустыне, в доисторической эпохе, в начальной точке формирования Вселенной. Я вообще мог оказаться нигде. Или мог достаточно прозаично умереть в самом временном туннеле, что разорвал бы меня на мелкие кусочки.       По результатам моих расчётов, коллегия учёных посчитала невозможным на данном этапе моё перемещение. Или вообще потенциальное перемещение какого-либо неживого предмета. Ими рассматривалась лишь возможность открытия подобного портала.       Не один год предполагалось провести в исследованиях массы, сплавов предмета, который мог бы потенциально попасть на ту сторону портала. Притом ни о никакой гарантии его возвращения и речи быть не могло.       Так что они на все сто уверены, что я мертв. За это можешь не волноваться (никто не придёт меня искать или пытать тебя о моём местонахождении). Это доказывают мои пограничные (намеренно искаженные) результаты исследования. Перед своим уходом я предусмотрительно стёр все данные, прибор забрал с собой. Более того, мне впервые пригодились мои писательские навыки. Для усиления эффекта я оставил записку соответствующего содержания.       В ней я фактически говорю о собственном суициде, хоть и завуалированно (никого конкретно я не винил). Письмо кричало об отчаянье. В которое было легко поверить, ведь я правда находился в нём. Потерял веру в нынешнее общество, мироустройство. Потерял свой путь. Смысл жизни. Всю жизнь работать на правительство, которое путём косвенной и скрытой коррупции лоббирует интересы богачей, явственно финансируя какие-то абсолютно неприоритетные для народа разработки (вместо попыток остановить резкое изменение климата или окончательно излечить все болезни), а также делает упор на военные разработки. Что говорит о состоянии перманентной вероятности третьей мировой. И даже покинув эту работу, мне бы всю жизнь в затылок дышали спецслужбы. Это не жизнь, жалкое существование между свободой и рабством.       Фактически я действительно пошёл на высоко вероятностный суицид. Но у меня появился малейший шанс кардинально изменить мою жизнь. Начать всё заново. Встретиться с тобой.       Я интуитивно почувствовал, что мне необходимо его использовать.       Мне было нечего терять. Я ведь находился в своеобразном рабстве 24 века.       Ты, наверное, никак не можешь понять, почему я уже в который раз упоминаю рабство. Меня воспитывала всю мою жизнь бабушка. Родители исполняли свой родительский долг лишь для галочки пару выходных в месяц.       Но случилось страшное — бабушка заболела и умерла, когда мне было всего 17. Поэтому родители эти люди определили меня в исследовательский институт, заключив крайне выгодную для себя сделку: сбагрив ненужного сыночка, обеспечили себе безбедное существование, выручив за мой потенциальный будущий вклад на благо Кореи приличную сумму. И самое страшное, что после этого они ни разу не пришли ко мне, не навестили.       Конечно, ты задаёшься вопросом, как такое могло случиться, ведь я обладал частичной дееспособностью?       Безусловно, моя галочка тоже потребовалась. На тот момент мне просто хотелось сбежать от них подальше. И это был единственный выход. Да и слово родителей было в приоритете. Скорее ко мне бы приехала спецкомиссия и допрашивала бы, почему я против. Вплоть до шантажа, что они сделают так, что я никуда не поступлю и не устроюсь. Но в то время меня это не волновало.       Да и работа на правительство казалась крайне перспективной. Однако бывших учёных передового центра не бывает. Даже если решишь уволиться (существует даже перечень запрещённых профессий, на которые ты не сможешь никогда устроиться после увольнения — это обязательное условие расторжения контракта), что непросто, за тобой всё равно будут тайно следить. Вдруг ты решишь выдать секреты другим странам?       Я же, на самом деле, в душе мечтал написать роман и прославиться. Вот такой вот я противоречивый учёный. Ум хорошо справляется с наукой, но сердце принадлежит писательству. Во мне всегда боролись эти две составляющие.       Что говорить, я ведь ещё считался среди сверстников чудиком шизиком (Хёнджин дал мне верную характеристику) и мало с кем дружил и общался в принципе. Я был тотально разочарован в обществе. Единственное, что меня спасало — письмо. Я свыкся и жил этим, но когда встретил тебя, то стал жить тобой.       Я просто мечтал с тобой увидеться. И, кажется, мне даже было совсем не важно, что будет потом. Сразу ли ты вышвырнул бы меня или я ушёл бы сам (как и случилось).       Даже будь у меня возможность вернуться обратно (я, если честно, даже не заложил её в прибор, так как изначально не предполагал возвращаться в этот ад), я не смог бы сделать этого. Там меня ждёт трибунал… Я — враг народа. Нам строго запрещено использовать любые разработки в собственных целях.       Поначалу я совсем не знал, что буду делать, если ты отвергнешь меня. Но сейчас я понимаю, что влюбился в… этот город и теперешнюю жизнь 21 века именно благодаря тебе». В последнем абзаце строчки скачут особенно сильно и страшно. Буквы отстают друг от друга. Рука автора письма явно сильно дрожала, не в силах правильно держать ручку.       «А зна чит ничего ст раш ного. Я отпра влюсь в полицию, заявлю об амнезии и об отсут ст вии документов. А дальше будь что бу дет. Но я обязате льно верну тебе все долги как ми нимум в деся ти крат ном размере (одеж ду возвращаю, она у теб я в спальне на кров ати).       Ес ли бы н е ты, я бы не реш ился изме нить свою жизнь.       Спасибо, что пока зал мне это т мир. Верну л веру в че ловечес тво.       Чан». Постскриптум был зачёркнут с особым старанием, но его можно разглядеть на свету. Если брюнет точно не хотел бы, чтобы блондин смог это прочитать, он явно бы не ограничился подобными полумерами. «P.S. Если… вдруг… Ты знаешь, где найти меня P.P.S Не надо…» Решиться на разговор лицом к лицу Бан не смог. У него элементарно не хватило бы сил посмотреть Киму в глаза. Оставалось взяться за ручку и вспомнить свои писательские вечера в жилой комнате исследовательского института. Жаль, что повод для письма оказался далеко не самым вдохновляющим. Конечно, самое очевидное и простое, что Чан мог бы сделать — это вернуться в прошлое за день до встречи с Уджином. Чтобы тот не знал о его существовании. Но каковы гарантии, что при повторном перемещении брюнет не окажется в кротовой норе?* Застряв между временными рамками, не переместится в прошлое и не будет существовать в настоящем блондина? Просто исчезнет. А как сквозь землю провалиться — не лучший исход проблемы. Ким лишь сильнее бы волновался, мучился неизвестностью. Что не успел помочь, что оказался не нужен, что человечество уже не спасти или спасли без него, и куда, собственно, делся сам Чан? Риски очень велики. Оказаться ни здесь, ни там. То, что брюнет переместился именно туда, куда хотел, сродни настоящему чуду. Учитывая то, что прибор был сделан на совесть одного лишь Чана и не запатентован. Вот в чём минус экспериментальности разработки: сам учёный элементарно не знает пределов возможности прибора. Бан попросту не закладывал в него возможность повторного перемещения. Ибо знал изначально: он никогда не вернётся в свой 24 век. *Крото́вая нора́, также «крото́вина»/«кротови́на» или «червото́чина» — гипотетическая топологическая особенность пространства-времени, представляющая собой в каждый момент времени «туннель» в пространстве.

***

— То есть он просто так бесплатно ел здесь целую неделю и спал на моём диване?! У него что, бля*ь, туризм такой?! Неудивительно, почему Чан решил избежать личного разговора. Надо быть либо полным идиотом, либо камикадзе, чтобы сказать всю правду Уджину в лицо. Потому что всё, чего сейчас безумно хочется блондину — это врезать по этому, когда-то казавшемуся таким благородным и добрым, лицу, обладатель которого на самом деле оказался гнусным притворщиком и лицемером. — Господи, Уджин, тебе 23 года, почему ты до сих пор так наивен! Он безумно злится на Бана, себя, свою наивность, слепое доверие к человеку, которое заставило его наступить на те же грабли. Не просто наступить, а жестоко напороться, до смертельной раны. Ким дышит безумно тяжело и шумно. Словно раненый зверь, готовый вот-вот ринуться в свой последний бой, он стремительно носится по комнате. А загнанный зверь страшнее всех на свете. Его гнев явно выходит за рамки маленькой сеульской квартиры. Разорвав листы пополам и ударив ногой в стену, парень чувствует отрезвляющую боль и немного приходит в себя. Положив листы на столик, он почему-то пытается сложить их обратно. Вернуть всё как было, но ничего не выходит. Он злится чуть не до слёз. Уж если у Чана не хватило силёнок поговорить лично, то Уджин сам найдёт его и выскажет ему всё, что думает о нём. И плевать ему, что тот этого совсем не хочет. Учёный должен заплатить за всю бессонную неделю, за все душевные терзания о миллиардах человеческих судеб, за головную боль, что с появлением Бана в его жизни сопровождает слишком часто. За Хёнджина, который так сильно ревновал, что даже в порыве гнева не смог проконтролировать себя и поранился. Ким так стремительно выбегает из квартиры, подстрекаемый эмоциями, что даже не помнит, закрыл ли он в итоге входную дверь. Но сейчас это его не волнует, ему необходимо отыскать этого засранца. Из-под земли достать. Чан не мог далеко убежать, ведь последние строчки гелевой ручкой испачкали Уджину руки. Блондин отправляется на реку Хан, то и дело выискивая искомую фигуру и расспрашивая о ней незнакомцев. Чудака в белом они наверняка бы запомнили. Увы, бесполезно. Непланируемая физическая нагрузка порядком изматывает, выплёскивая весь запал на ругань и запас словесных реплик, который Ким так старательно пытался обогатить как можно более ярко крепкими словечками в собственной голове. А сейчас Уджин уже даже и не знает, что скажет Чану, он просто хочет его отыскать. Это элементарно становится делом принципа. Отчаянье берёт вверх, и он наконец останавливается. Просто смотрит на воду. У неё совсем нет никаких проблем. Всё, чем она занимается, это заигрывает с солнцем, отражая его блики на своей водной глади, и плывёт. Притом знает, куда именно. Куда в итоге впадает. Частью какого целого является. А знает ли он сам, куда движется? Может ли он винить парня, которого загнали в угол, лишив выбора, за отчаянные меры? Не поступил бы он на его месте также? Если бы ему было нечего терять, если бы не Хёнджин, он бы ведь сам сразу согласился на эту непредсказуемую миссию по спасению. Почему Уджин испытывает столь непривычно противоречивые чувства? Обычно подобная перемена человека его совсем не трогала. Он привык к откровенному родству душ сегодня с последующим расставанием без каких-либо объяснений завтра. И прочим удивительным внезапным метаморфозам «хороших, добрых и искренних» людей. Но тут ситуация какая-то иная, дурацкая. Ким злится, но как-то недостаточно сильно. Неужели он готов простить такое? Блондин поражается сам себе. Он считал себя добрым человеком, но не настолько ведь. Но если подключить голос разума, то, действительно, какой бы другой предлог для знакомства Чан мог бы придумать лучше? Если бы Бан оказался без подобной легенды, Ким наверняка бы выгнал его, посчитав сумасшедшим учёным, что несанкционированно проник в его квартиру. В конце концов, элементарно не обратил бы внимания на улице. Мало ли, кто в что одет. Это был бы исключительно сиюминутный интерес. А тут идеальная легенда, позволившая учёному жить с ним и находиться рядом 24 часа в сутки, исключая работу. Стоит ли дать ещё шанс? Ведь всё, что делал Чан, было якобы из-за Уджина. Но разве Ким в состоянии до такой степени вскружить голову какому-то парню? Звучит нереалистично. Простить? Нет. Сначала блондин должен посмотреть в глаза этому бессовестному человеку, что лишил его покоя во всех смыслах. Внёс в жизнь сумятицу, выбил почву из-под ног, лишил привычного размеренного образа жизни. Но какого такого образа жизни? Лишил его одиночества, от которого он перманентно пытается избавиться всю свою сознательную жизнь? От которого он мечтает убежать на край Вселенной. Только ирония в том, что доподлинно неизвестно, заканчивается ли она, а значит одиночество может его и там настигнуть. «Ты знаешь, где найти меня. Ну и где же, неужели на границе Вселенной?!». Внезапно парень ощущает, что совсем выбился из сил. Собственная беспомощность и тщетность поисков уже не злят, а заставляют грустить и мечтать о том, чтобы всё наконец разрешилось, и он заснул крепчайшим сном, чёрт побери. Утомлённый разум наконец выхватывает из череды воспоминаний достаточно важный сейчас момент: — Давай вернёмся сюда когда-нибудь? — Обязательно. Здравая мысль — искать Чана в тех местах, которые они посетили вместе. После реки Хан они отправились на башню Намсан, о повторном посещении которой брюнет и просил его. Но откуда у Бана деньги добраться туда? А ведь они и правда могут быть у него. Теперь неизвестно, какие из слов были правдой, а какие нет. — Ну что ж, мистер учёный, пришло время свести счёты, — Ким решительно направляется к метро.

***

♫ ♪ GOLDEN CHILD — THANK YOU ♫ ♪ Брюнет, устроившись на лавочке у дерева, на котором неделю назад закрепил замком своё желание, безэмоционально смотрит на город внизу. Парень до последнего хочет верить, что его желание сбудется. Хотя Чан уверен, что он не придёт. Но человеческая природа такова, что человек склонен обманывать себя, до последнего верить в невозможное, в чудо, вопреки всем обстоятельствам и законам физики. Бан ненавидит себя за то, что поступил так подло и ужасно. Чувство вины на весь остаток его дней — расплата за эту счастливую неделю. Он нагло ворвался в чужую жизнь. Всё смёл с ног на голову. Нужно было по возможности всё исправить. Уйти благородно, навсегда. Для этого безусловно было необходимо написать письмо. Пояснить свои мотивы, чтобы Уджин не думал, что он настолько плохой человек. Просто ему было нечего терять. Чан поступил жестоко. Повесить на человека непостижимую несусветную ответственность — непомерный эгоизм. Просто Бан решительно не знал, что можно было такого сказать Киму, чтобы тот его со стопроцентной гарантией оставил рядом с собой хотя бы на некоторое время. Да и Чану нужно было где-то остаться. У него не было ни документов, ни денег. Их было бессмысленно брать с собой. Здесь они не имеют силы. Уджин наверняка прошёл бы на улице мимо, попытаясь Чан подойти к нему. Но в контексте данной легенды блондин вынужден был взаимодействовать и оставить брюнета жить у себя. И Бан смог увидеть воочию, как Ким ведёт себя в домашней обстановке, на улице, с другими людьми. Непосредственно увидеть парня во всех ипостасях. Присмотреться к своему выбору, чтобы понять, не зря ли он переместился? Не зря ли выжил? Правильный ли выбор сделало его сердце? Поэтому легенда — это подушка безопасности и безоговорочная причина, по которой блондин не выгнал его и стал общаться с ним. И Чан смог прикоснуться, почувствовать ту частичку тепла и заботы, которая могла бы быть с ними постоянно и всеобъемлюще будь они вместе. Более того, такая благородная и великая, воистину ответственная миссия показала истинный характер парня. Далеко не каждый бы согласился даже рассмотреть своё согласие. Но Уджин другой. Это человек с добрым сердцем, обладающий безграничным чувством сострадания. Чего только стоит то, что ради Хёнджина он закончил медицинские курсы, помог парню выжить, вернул того к нормальной жизни. Безусловно, его согласие — это определённое наложение и биографической составляющей: дети, выросшие в детском доме, через всю жизнь проносят некое чувство неполноценности, стремятся что-то дать и доказать миру, считая, что они задолжали. В чём-то виноваты, из-за чего, возможно, по их собственным ощущениям, родители и отказались от них. Стремятся всю свою жизнь искупить эту непонятную вину. Быть может, и сам блондин в душе понимал, что его жизнь простенькая. Ничего существенного он не добился, поэтому хотел бы доказать самому себе, что чего-то стоит. Но даже это нельзя рассматривать как тщеславие — он просто хотел увериться, что не является никчёмным и может помочь другим, что безусловно льстило. Но Бан никогда не считал его таким. Если Ким согласился подумать, то это уже характеризует его как альтруистичного, щедрого, готового на самопожертвование человека. Настолько идеального, что грех ради такого парня было не бросить всё и не переместиться. Грех не влюбиться. Он влюбился в правильного человека. Блондин действительно оказался ангелом во плоти. И брюнет просто рад, что такие люди существуют. Учёный благодарен жизни за это знакомство. Уджин оказался тем собирательным образом доброты, который заставил Чана поверить в то, что хорошие люди действительно существуют. Не все поголовно гнилые внутри. Даже если таковыми оказываются, казалось бы, самые близкие тебе люди — собственные родители. Даже если бы учёный жестоко разочаровался в парне, он, любом случае, знал изначально, что для него это билет в один конец. И он уже не вернётся обратно вне зависимости от исхода. Путник всегда должен знать если не конечный пункт собственного назначения, то хотя бы цель своего путешествия и иметь ориентир. Ким и стал этим ориентиром, путеводной звездой. Светом, что озарил его жизненный путь. Он ведь каждому необходим. ♫ ♪ HISTORY — BLIND ♫ ♪ Дорога, что всегда казалась блондину достаточно лёгкой и быстрой, сейчас кажется до ужаса утомительной и долгой. Раздражает каждое движение другого человека, даже случайный взгляд или малейший вздох. Почему все эти люди дышат одним воздухом с ним?! Киму стыдно за свою внезапную и совсем не присущую собственной натуре озлобленность на весь мир. Просто сейчас он ненавидит все обстоятельства и препятствия, будь то живые или неживые, что увеличивают его время в пути. Учитывая то, как Хёнджин в последнее время часто говорил о них с Чаном в романтическом ключе, будет неправдой сказать, что разум Уджина остался без умственной работы над данной темой. Но безусловно Ким думал о ней лишь по касательной. Когда его мысли внезапно натыкались на данную тему, блондин с полной уверенностью не относил себя к числу лиц нетрадиционной ориентации. Мысль о том, что Чан испытывает к нему далеко не дружеские чувства совсем не отвращала и не отталкивала. Но так было и в случае с Хёнджином. Сейчас Ким скорее удивляется тому, что факт влюблённости в него Бана, особенно после всех раскрытых карт, не вызывает у него гнева и раздражения. Блондин всю жизнь относился к данной теме нейтрально, не испытывал негатива, предрассудков, считая любовь между лицами одного пола вполне естественной. У любви не должно быть запретов. Каждый волен быть с тем, с кем он хочет быть. Лишь бы этот человек был счастлив. Честно признаться, у Уджина попросту не было времени серьёзно подумать над тем, что он испытывает к Чану. Да и даже будь он открытым геем, в условиях подобной ситуации, он бы попросту отгонял подобные мысли. В рамках миссии им здесь не место и не время. Они неприемлемы, когда речь идёт о спасении человечества. Слишком неподобающе было бы считать дополнительным аргументом в пользу согласия на миссию симпатию к своему проводнику. Слишком жестоко было бы приплетать здесь личные предпочтения. Что значит его собственная жизнь по сравнению с миллиардами других? Ничто. Но теперь, когда миссия не довлеет над парнем, словно дамоклов меч, письмо с признанием (ведь Киму не почудилась эта двусмысленность?) невольно заставляет парня пошатнуть некоторые привычные для себя устои и самоощущения. Если с Хваном достаточно очевидно, что они разные, то в случае с Чаном всё иначе. Лёгкость в быту, сверстничество, схожесть характеров, интересов, положения. Поэтому, чисто теоретически, будь Уджин такой ориентации, существовала бы вероятность того, что у них что-нибудь да получилось? Или эта вероятность существует и при нынешних обстоятельствах, пусть и составляет сотую долю процента? В любом случае, жизнь — непредсказуемая штука. Кто бы мог подумать ещё неделю назад, что он познакомится с таким парнем, как Чан; что внезапно рассеется, словно дым, его нескончаемое чувство одиночества; что Хёнджин хотя бы на йоту повзрослеет благодаря сложившимся обстоятельствам и наконец откроет себя для новой жизни. Наконец достигая заветного места, он уже совсем не уверен в том, что в принципе хочет выяснять отношения с этим парнем. На это попросту нет никаких сил. Он просто хочет удостовериться, что брюнет не так далеко ушёл. Что его реально найти. Только если байки учёного о невозможности вернуться в 24 век исключительно байки… Правдиво ли письмо? Как ни странно, сейчас Ким уверен в этом. ♫ ♪ STRAY KIDS — I AM YOU ♫ ♪ Лишь нога Уджина касается дощатой площадки любовных замочков, как его осеняет простая истина. Он вдруг всё понимает, словно прозрев. Слетает с глаз в одночасье пелена. Так вот что это была за нить, незримо связывающая их двоих. То родство душ, ощутимое ещё с первых мгновений встречи. «А ведь я как он. А он, как я. Оба одиноки...» — Что ты загадал в тот день? — почему блондин внезапно решает задать именно этот вопрос? — Остаться с тобой в 21 веке, — без колебаний отвечает брюнет, совсем не пугаясь внезапному приходу парня и продолжая смотреть куда-то вперёд. «...были». — Как ты здесь… — Пришёл сюда? На днях нам в дверь позвонила соседка. Милая бабуля. Попросила помочь. Знаешь, у неё есть супер-способность — незаметно подкидывать деньги. Когда я обнаружил их у себя в кармане, то сразу пошёл вернуть. Но она сказала, что обидится, если я сделаю это… Чёрт побери, Уджин привязался к этому парню. Личность, сочетающая в себе блестящий ум и беспечный романтизм, легко поддающаяся эмоциональным порывам. Это даже несколько умиляет, заставляет восхищаться этой нежной натурой. Ким понимает, что несмотря на то, что их разделяют годы и даже столетия, их проблемы одинаковы. Им обоим хочется простого человеческого счастья, душевного тепла. Любить и быть любимым. Парни безмолвно смотрят вдаль. На город, что раскинулся под их ногами. Каждый думая о своём. Проходит вечность, прежде чем голос учёного разрывает совсем не гнетущее, достаточно уютное, но меж тем неловкое молчание. — Я рад оказаться здесь, — блондин вновь поворачивается к сидящему брюнету. — Начать всё с чистого листа, — Бан улыбается, хотя в его глазах, обращённых не к собеседнику, а далеко за пределы города, словно на физическом уровне, Кимом чувствуется зияющая пропасть, кровоточащая душевная рана. Губы блондина вздрагивают, он до боли узнаёт себя в собеседнике. По выходу из стен приюта он ощущал ту же долгожданную свободу, но вместе с тем и вселенское бремя одиночества. Ощутив щемящее чувство в сердце и внезапно навалившуюся тяжесть толком непролитых за все 23 года слёз, Уджин протягивает Чану руку, лишь тихо произнося: добро пожаловать в 21 век. Брюнет неверяще поднимается, крепко держа блондина за руку и не отпуская. Глаза Чана полны благодарности и стыдливого раскаяния. Он в очередной раз восхищён этим парнем. Всепрощающий, благородный, с безграничным терпением. Только истинно сильный и добрый человек способен простить. — Всё же есть одна вещь из 24 века, по которой я буду скучать. — Какая же? — Околоорбитальные экскурсии. Как же Луна красива… — Так сделайте же их поскорее доступными для нас, мистер учёный. После этих слов Уджин расплывается в тёплой улыбке. Его глаза-полумесяцы всегда будут напоминать Чану об этой мечте. ♫ ♪ ONER — OUTRO ♫ ♪