cotton candy

      Все же Тсуккишима ненавидит больницы. Белые стены давят со всех сторон, огромные вывески с устрашающими диагнозами поджидают на каждом повороте, из закрытых дверей доносятся приглушённые крики и эхом расползаются по длинным коридорам. Сиденья для ожидающих здесь неудобные, вода из диспенсера невкусная, а лица мелькающих в лабиринте бесконечных стен – пустые. Тсуккишима глотает едкие мысли и прикрывает глаза, прерываясь от сокрушений на это дерьмовое место, куда приходит три раза в неделю. Он может жаловаться сколько угодно, но в любом случае сюда вернётся, даже если ему придётся сидеть в белой клетке коридоров несколько часов, потому что за стеной, напротив стола психиатра, сидит Ямагучи, потому что тому всегда неспокойно после приёмов и потому что он постоянно хочет от них сбежать. Тсуккишима не позволяет, провожает до двери с золотой табличкой, ждёт до конца. Даже если он чертовски ненавидит больницы.       Тсуккишима с тяжёлым выдохом открывает глаза, почувствовав чьё-то присутствие. Напротив него действительно усаживается парень, который (как бы предвзято это ни прозвучало в его голове) прекрасно подходит этому месту. Тсуккишима обводит его взглядом, помечает, что тому следует хотя бы подкрашивать отросшие корни, если когда-то решил обесцвечиваться. Он незаметно дергается, когда парень с отросшими корнями поднимает взгляд бесцветных, утопающих в тёмных кругах, глазах, и решает зрительный контакт не восстанавливать, вместо этого переключаясь на золотую табличку, гордо гласившую «Сугавара Коуши». Снова думает о Ямагучи и невольно прислоняется затылком к стене, словно надеясь услышать что-нибудь. Парень напротив уже не смотрит, утыкается в бумаги на коленях и Тсуккишима прикидывает, какой диагноз ему можно поставить. Ха! Диагноз! В таком мрачном месте только такие мрачные мысли.       Когда Ямагучи перестал есть? Ах. Эта – самая навязчивая.       Тсуккишима слышит щелчок открывающейся двери и облегченно выдыхает, сразу же поднимаясь, и встречается взглядами с улыбающимся Ямагучи. Он всегда улыбается после сеанса, даже если после может проплакать весь вечер, и от этого парадокса хочется взвыть. Ямагучи поворачивается к кабинету и ещё раз прощается с доктором, на что тот отвечает любезностями и приглашает Кенму. Обретший теперь имя Кенма неторопливо встаёт и дрожащими руками собирает бумаги в одну стопку. Проходя мимо, они с Ямагучи успевают переглянуться и Тсуккишима видит, что за эту миллисекунду они смогли понять друг друга больше, чем когда либо сможет он.       Ямагучи привычным жестом цепляется за локоть Тсуккишимы, прижимается тёплым боком, словно желает спрятаться или раствориться. К выходу из больницы они идут молча – в таких местах ведь обычно не разговаривают. Тсуккишима пару раз косится на обхватившего его руку Ямагучи, болезненно жмурится, когда тот замечает взгляд и натягивает чёрную маску на нос. Широкие багги джинсы, натянутые ремнём до максимума и скрывающие тонкие, фарфоровые ноги, безразмерное худи, за которым прячется истощенная грудная клетка и хрупкие ветки рук. И чертова маска, которой Ямагучи закрывает впалые щеки и трескающиеся губы. Даже перед Тсуккишимой.       Уже на улице они оба расслабляют плечи после тяжелого давления белых коридоров, но Ямагучи чужую руку не выпускает. Пока тишина ещё комфортная, они решают ее не нарушать и доходят до машины так.       — Что сказал доктор? – наконец спрашивает Тсуккишима, уже пристегивая ремень безопасности. Он задаёт этот вопрос каждый раз и всегда только в машине, словно это единственное безопасное место, в котором об этом можно говорить. Ямагучи тоже пристёгивается и наконец стягивает маску на подбородок.       — Всё как обычно. Мы поговорили о том, соблюдаю ли я прописанный режим, сколько воды пью и что видел на весах у доктора Киёко. – Ямагучи не отрывает взгляда от дороги, пока говорит. У них так и повелось – практически никогда друг другу в глаза не смотреть. – А ещё он предупредил насчёт госпитализации и как я–       Тсуккишима съезжает на обочину едва проехав пару километров и жмёт по тормозам так, словно хочет пробить насквозь.       — Госпитализации.       Ямагучи выдыхает и поворачивается к нему; улыбается мягко, веснушки тянутся вверх вместе с уголками губ.       — Тсукки, рано или поздно мне бы в любом случае пришлось лечь в больницу. Так ведь лучше для меня, ну?       — Когда?       — В конце недели.       — Зонд? – только спрашивает Тсуккишима. Ямагучи даже обижается.       — Ну не настолько всё серьезно, ты всегда думаешь о самом худшем исходе. Просто приём пищи под присмотром и так далее… ну и доктора Сугавару я буду видеть в два раза чаще, этому я даже рад. – Ямагучи посмеивается, но это несмешно.       Тсуккишима делает глубокий вдох и расслабляет пальцы, сжимающие руль. Ямагучи прав. Рано или поздно это должно было случиться. Тсуккишима не справляется, вот почему его забирают.       Ямагучи обеспокоено накрывает его руку своей и склоняет голову, чтобы все же заглянуть ему в глаза. Тсуккишима тут же их отводит и кивает, показывая, что все уже в порядке, после чего снова выруливает на проезжую часть. На очередном светофоре он откидывается на спинку кресла и замечает упаковку леденцов на подстаканнике, которыми Акитеру расплатился за одолженную машину. Тсуккишима сглатывает и:       — Хочешь леденец?       Внутри Тсуккишимы извергается вулкан, и он понимает, как же ему на самом деле страшно. Ямагучи улыбается. Интересно, ему тоже?       — Тсукки... ты же знаешь, что нет.       Да. Наверняка.

.

      Тем же вечером Ямагучи засыпает посреди фильма, привалившись к плечу Тсуккишимы, и даже, кажется, похрапывает. Тсуккишима в свою очередь фильм терпеливо досматривает один, и не потому что ему интересно, а потому что Ямагучи потом будет о концовке допрашивать. На титрах он всё же решается повернуть голову и на спящего Ямагучи посмотреть. Длинные ресницы слегка подрагивают, из приоткрытых губ доносится сладкое сопение, веточки запястий мирно сложены на поджатых к груди коленях. Тсуккишима ловит каждую секунду таких бесценных моментов спокойствия, в которых на ящике с весами не стоит замок, по всей кухне не развешаны расписания и напоминания диетолога, в холодильнике всегда есть еда, а они просто живут, словно не существует никакой болезни вовсе. Но Ямагучи ворочается, устраиваясь поудобнее, и с его головы на чужой свитер падает несколько волосков. Вот так Тсуккишиму вырывает из несуществующей реальности.       Он понимает, что задремал, когда разлепляет глаза от настойчивого рингтона телефона и чувствует, как сильно затекла шея от неудобной позы. Ямагучи морщит нос, но не просыпается, Тсуккишима осторожно перекладывает его голову на диванную подушку и, разминая плечо, выходит с телефоном в коридор. Экран светится именем Акитеру и Тсуккишима обреченно вздыхает, все же принимая звонок.       — Хей, Кей! Ты как? Совсем уже звонить перестал, а, засранец?       Тсуккишима спиной приваливается к стене и трёт все ещё неприятно ноющую шею. От жизнерадостного тона Акитеру становится тошно.       — Привет. Я в порядке, извини, был занят. Вы с Саеко-сан уже в Мияги?       — Ну так-то мы тут уже четыре дня! Прохладно, но все ещё родное, как никак. Эй, – тут Акитеру меняет тон и Тсуккишиме это совершенно не нравится. – Как там Тадаши?       Он терпеть не может слышать имя Ямагучи из уст Акитеру, по большей части от того, что сам до сих пор его по имени не называет.       — С ним... всё нормально. – Тсуккишима слегка хмурится. Обсуждать состояние Ямагучи с кем-то, помимо его самого и доктора Сугавары, он ненавидит ещё больше. Акитеру всё понимает и никогда не просит уточнений.       — Я рад. Передавай ему от меня привет! – на это Тсуккишима фыркает и Акитеру обиженно цокает. И, черт возьми, не съезжает на нелепые темы, что всегда является плохим знаком.       — Кей, родители скучают по тебе. – Ха. Вот оно. Тсуккишима устало прикрывает глаза и стягивает очки. – Когда ты уже навестишь их? Приезжай с Тадаши, если тебе не хочется его оставлять, но главное приезжай. Ты ведь–       — Акитеру. Да, я не могу оставить Ямагучи, но и с ним не получится, ты ведь всё понимаешь. Я тоже скучаю по родителями и по тебе, но я просто не могу приехать, по крайней мере сейчас. Я... мне жаль, но мне нужно быть здесь.       — Кей, но ты также нужен здесь.       Тсуккишима нервно кусает губы и стучит костяшками пальцев по стене, но не выдерживает молчания и выдыхает.       — Акитеру, прости. И родителям тоже передай. Но я не уеду из Токио пока Ямагучи не поправится. В конце недели его–       Тут он запинается, потому что из гостиной буквально выскальзывает, подобно весеннему сквозняку, уже проснувшийся Ямагучи. Тсуккишима сбрасывается вызов и натягивает очки.       — Ямагучи? Тебя не тошнит? – он собирается навстречу, но тут же замирает, заметив растерянное, словно застывшее в немом крике, выражение лица и крупно дрожащие колени. Ямагучи слышал разговор. Он напуган? Тсуккишима в два шага преодолевает расстояние и немедленно прижимает бьющееся тихой истерикой тело к себе, обхватывает тонкие плечи и делится всем теплом, что в нем самом осталось. Обнимая Ямагучи, он чувствует, будто держит двенадцатилетнего мальчика, и боится своими же руками его, хрупкого, сломать.       — Прости меня. Прости, прости, Тсукки, – сипло тянет Ямагучи, цепляясь пальцами за ткань чужой футболки. Тсуккишима хочет закричать, хорошенько потрясти за плечи и умолять его перестать извиняться, но вместо этого он осторожно укладывает уже сорвавшегося на плач Ямагучи на своё плечо. А он продолжает, уже уткнувшись лбом в ключицу. – Тсукки, я не хотел, чтобы так сложилось. Я больше не вижу выхода, я такой ничтожный, прости, что тяну тебя на дно за собой, прости, что я не могу выздороветь.       Когда Ямагучи хрипло откашливается и хватает ртом воздух, сердце Тсуккишимы рвётся на ровные две части, а желание вознести молитвы о пощаде готовится взять верх и: Боже милостивый, почему? воет внутри, но Тсуккишима быстро понимает, что неожиданное пробуждение веры явный признак надвигающейся паники, поэтому рвано вздыхает и расслабляет плечи. Он будет твёрдо стоять на земле даже если на них обрушится небо, ведь у него в руках Ямагучи, которого нужно защищать.       — Ямагучи, перестань извиняться. Пожалуйста. Мы проделали такой путь, слишком поздно сворачивать назад, ты понимаешь? Я никогда не жалел и не пожалею, что сам решил находиться рядом в любой кошмар. Я буду, обязательно, всегда и непременно рядом.       Тело в его руках перестаёт трясти и Тсуккишима облегченно прикрывает глаза, мягко проводя ладонью по чужим волосам, но тут Ямагучи резко отстраняется. Его лицо больше не выражает испуга, но совершенно ясно показывает, как сильно он устал. Тсуккишима хочет обнять его вновь, но тут он замечает сжатую ладонь, которую Ямагучи медленно вытягивает вперёд и раскрывает.       Тсуккишима чувствует, как противно по его рёбрам, подобно крови, стекает страх вперемешку с болью, когда он видит на чужой ладони выпавший зуб.

.

      Так в чем же правда? Её нет. Просто однажды Ямагучи перестал ходить на обеды; просто однажды заказал те самые розовые таблетки в форме маленьких горошин; просто однажды его интервальное голодание стало абсолютным, а ватные шарики заменяли ему ужин. И также просто он в истощении потерял сознание посреди занятий. Установленный диагноз больно резанул как по запястьям, так и по всей грудной клетке, и поставил огромный крест. Тсуккишима впервые позволил себе закричать до жгучей боли в горле и пробить стену маленькой квартиры кулаком, после чего изнеможённо упал на колени, взвывая к Богу, в которого не верит. В тот же день Ямагучи забрал документы из университета, старомодно разослал всем друзьям письма и смыл сим-карту в унитаз вместе с выпитым гранатовым соком. Но даже не в этом правда.       Тсуккишима все ещё не знает когда, почему, как, кто посмел. Ямагучи на вопросы не отвечает, лишь улыбается молча и в такие моменты пропасть между ними ощущается бездонной. Он ничего не знал с самого начала, но сразу попросил академ и посвятил Ямагучи всё, стал жить его жизнью, восполняя опустевшие уголки души. Ямагучи срывался на истерики иногда семь дней кряду, мучился от панических атак и громко плакал, когда на ящик с весами поставили замок, а таблетки отправили в мусор. Он продолжал терять вес, смывать в унитаз обеды и ужины, с улыбкой врать докторам и носить маленькие утяжелители на взвешивания, но никогда не переставал, и не перестаёт Тсуккишиму любить. Может, только это и держит его на плаву.       Именно так их жизнь стремительно падала на самое дно, но Тсуккишима всё равно обнимал также крепко, каждый вечер выбирал фильм, покупал им книги и никогда о «слове на а» не говорил. Ямагучи подкрашивал корни стабильно каждый месяц, целовал Тсуккишиму в шею, помечал яркими закладками любимые страницы и даже набрал два килограмма месяц назад.       Но этот кошмар, пусть и с временными пробуждениями, не прекращался (и прекратится ли?).

23:36 Доброго вечера, доктор Сугавара, извините за позднее сообщение. У Ямагучи выпал зуб, мы позвонили доктору Киёко и она сказала, чтобы я привёз его в больницу завтра. У него был короткий приступ, я успокоил его и сейчас он спит. Доктор, почему мне никто ничего не объясняет?

      Тсуккишима закусывает губу и переводит взгляд на сопевшего рядом Ямагучи. Он всегда чувствует себя некомфортно, когда передаёт доктору Сугаваре информацию обо всех панических атаках, срывах, сомнительных походах в туалет и других обновлений насчёт состояния Ямагучи, но они обговорили этот момент втроём ещё в самом начале лечения, поэтому это совершенно правильно, даже если немного неприятно. От срочного похода в больницу Тсуккишима не ожидает ничего хорошего и старается унять растущую тревогу, но понимание того, что у Ямагучи уже выпал чертов зуб, сводит с ума.       Тсуккишима погружается в эти мысли слишком глубоко, от чего резко дергается, когда телефон вибрирует уведомлением. 0:03 Добрый, Тсуккишима. Спасибо, что сообщил об этом, доктор Киёко уже передала мне информацию об ухудшении состояния Тадаши-куна и его внеплановом обследовании. Мне очень жаль, Тсуккишима, но в больницу его нужно положить завтра же. Я сам немногое могу рассказать тебе, но дальше лечение и присмотр за Тадаши-куном придётся полностью доверить нам. Но, пожалуйста, не вини себя и постарайся не думать о лишнем, договорились? И, если все в порядке, зайди ко мне в кабинет, пока Тадаши-кун будет на приёме. Спокойной ночи, Тсуккишима, хорошо поспи.       Тсуккишима хмурится и пытается сложить в голове зачем доктор зовёт его к себе. Неужели у них с госпитализацией в комплекте идёт психологическая помощь близким больного? От этого Тсуккишима не сдерживается и тихо смеётся, хоть смешного здесь ничего нет. У него правда заберут Ямагучи, но это должно было случиться рано или поздно. Он никогда не смел настаивать, когда Ямагучи отказывался от еды, всегда подавал влажные полотенца, стоя рядом в туалете и считал калории вместе с ним. Тсуккишима не умеет ему отказывать. И медперсонал сделает всё за него. Он морщится и стягивает очки, чтобы хорошенько потереть глаза. Нужно собрать вещи Ямагучи на завтра. Мелькает в голове Тсуккишимы, это и останавливает его от сокрушений. Вместе с этим, однако, просыпается и сам Ямагучи – медленно переворачивается на спину и устало окидывает взглядом сидящего в углу кровати Тсуккишиму. Тот замирает и ждёт; секунды, кажется, тянутся в сотни дольше, когда они наконец смотрят друг другу в глаза. Один испуганно, другой – безучастно.       — Тсукки, ты в порядке? – хриплым ото сна голосом спрашивает Ямагучи и неловко прочищает горло, после чего садится на кровати, кутаясь в одеяло.       — Я в норме, что насчёт тебя? – тихо бормочет Тсуккишима, решая уже очки не надевать. Он просто не хочет помнить этот момент в четкости.       Ямагучи ведёт плечом, просто кивая вместо ответа, после чего неловко подползает ближе к Тсуккишиме, не скидывая одеяло, и забирается к нему на колени, осторожно укладывая голову на плечо. Ластится, чужую руку перехватывает и, широко улыбнувшись, со своими пальцами переплетает. Тсуккишима прокусывает внутреннюю сторону щеки и старается – правда старается – скрыть сожаление и нещадную боль. Ведь Ямагучи ненавидит, когда его жалеют.       Тсуккишима аккуратно распутывает его из кокона одеяла и, приподняв, устраивает ближе к груди, как котёнка. Обнимает трепетно, ведёт губами по чужим веснушкам и сцеловывает каждый шрамик, оставшийся от пубертатного периода. Ямагучи обхватывает чужую шею, жмётся ближе и расслабленно улыбается, подставляя лицо мягким поцелуям. Вот только когда губы Тсуккишимы ненавязчиво касаются его, он тут же отворачивается и жмурится. Хрусталь покрывается трещинами.       — Не... не целуй в губы. Мои зубы в ужасном состоянии, да и губы трескаются, потом ещё кровоточить начнут. Вот вылечусь и–       Тсуккишима болезненно морщится и объятия ослабляет. Ямагучи никогда эту фразу не договаривает.       Может он сам не верит.

.

      Тсуккишима снова сидит на тусклом сером диване у тусклой двери, но на этот раз за стеной совсем не Ямагучи. И он совершенно не знает, что делать дальше, поэтому просто в седьмой раз набирает полный стакан воды из диспенсера. Дерьмовый вкус.       Ямагучи забрали в другой корпус, собранная накануне походная сумка со всем необходимым уже прошла проверку и, вероятно, мирно ждёт в пока пустой палате. Хотя, может его уже обследовали и сейчас он обустраивается. Тсуккишима уже ничего не понимает, и это сводит его с ума, ведь он всегда был рядом и знал, что с Ямагучи происходит. Они ведь даже не попрощались толком, по большей части потому, что твёрдо верили в скорое воссоединение.       Даже...       Тут дверная ручка щёлкает и Тсуккишима рефлекторно встаёт, но, повернувшись, видит не светло улыбающегося Ямагучи, а того самого Кенму. Тот поднимает на него взгляд и Тсуккишима невольно напрягается под воздействием янтарных глаз, словно светящихся над темными складками. Волосы в таком же плачевном состоянии. Но тут Тсуккишима неосознанно опускает глаза и только сейчас замечает выглядывающий из-под красных спортивных штанов электронный браслет, обвивающий щиколотку Кенмы. Браслет мигает синим, а Тсуккишима сглатывает и тут же взгляд отводит, отходя в сторону, чтобы дать ему пройти. Кенма поджимает губы и молча уходит, опустив голову как можно ниже. Тсуккишима провожает его спину взглядом и ещё раз вскользь смотрит на мигающий свет, после чего все же заходит в кабинет, чувствуя неприятный спазм в груди от резко накатившегося волнения. Мысли об увиденном на время перебивают переживания, ведь теперь в его голове крутится только: «Он преступник, он на домашнем аресте, он невменяемый и его здесь лечат». И от этого даже бросает в дрожь.       Доктор Сугавара встречает его, обеспокоено нахмуренного, мягкой улыбкой, но как только Тсуккишима закрывает за собой дверь, с уст невольно срывается:       — Тот парень, Кенма...       Доктор словно не удивляется вовсе и легким движением руки приглашает того сесть.       — Понимаю, что ты мог подумать, но не беспокойся, Кенма не имеет никаких проблем с законом.       Тсуккишима решает больше вопросов не задавать и молча садится на мягкое бежевое кресло. Тут же мысли снова возвращаются к Ямагучи, ведь в последний они заходили в этот кабинет вместе в начале лечения. Он надеялся, что никогда больше его не посетит, и даже не заглядывал внутрь. Но сейчас, удивительно, он сидит напротив небольшого стола из светлого дерева, уже один. Кабинет ни капли не изменился, только картины поменяли местами, и сертификатов на стене стало ещё больше. Доктор Сугавара даёт ему время оценить обстановку и, когда взгляд Тсуккишимы возвращается к его столу, наклоняется чуть ближе.       — Здравствуй, Тсуккишима. Давно мы с тобой не беседовали вживую, хотя сообщениями о Тадаши-куне обмениваемся практически каждый день. – доктор снова улыбается, и, парадоксально, Тсуккишиме хочется улыбнуться тоже. Доктор Сугавара внушал только доверие и непривычное ощущение тепла.       — А, да. – запоздало откликается Тсуккишима, понимая, что от него ждут ответа. Доктор кивает и складывает скреплённые руки на столе.       — Тсуккишима, ты не против, если я задам вопрос немного не профессионального характера?       Тсуккишима удивленно вскидывает брови. Вопросы, к которым идут предисловия, вряд ли являются самыми приятными. Но тем не менее, он коротко кивает, все же это доктор Сугавара.       — Хорошо. – доктор склоняет голову набок и скользит взглядом по повернутым в его сторону рамкам – видимо, разглядывает фотографии, что несколько озадачивает Тсуккишиму. Но доктор снова переключается на него и: – Вы с Тадаши-куном ведь в романтических отношениях?       Тсуккишима растерянно моргает и совсем не понимает, как ему на этот неожиданный вопрос реагировать. Отношений они не особо скрывали, но его впервые спрашивают об этом в лоб, отчего он теряется.       Однако Тсуккишима быстро приводит выражение лица в порядок и отвечает с завидным спокойствием, что:       — Верно. Мы с Ямагучи встречаемся около пяти лет, но ещё до этого долгое время дружили.       Тут Тсуккишима осознаёт, что можно было закончить уже после первого слова, но по какой-то причине в этом кресле хотелось говорить, рассказывать и раскрывать, что не совсем характерно для него.       Доктор Сугавара снова кивает и его улыбка становится ещё шире. Тсуккишима выгибает бровь, уже собираясь спросить зачем это было, но доктор поворачивает к нему одну из рамок и пододвигает ближе к краю стола. Тсуккишима наклоняется вперёд и видит фотографию самого доктора в свободной домашней одежде, но самое удивительное, что его крепко держит за талию другой мужчина, немного выше и более крепкого телосложения. Они смотрят друг на друга с ощущаемой даже сквозь стекло рамки любовью и трепетом, и Тсуккишима невольно улыбается уголком губ уже открыто. Пара на фотографии выглядит очень счастливой и уютной, от чего, однако, у него немного, но колет под грудью.       — Это мой муж, Дайчи, – говорит доктор и Тсуккишима замечает, как у него неприметно, но изменилась интонация на более мягкую. – Мы замужем уже четвёртый год, а до этого также были хорошими друзьями. – доктор Сугавара тихо смеётся.       — Сугавара – это его фамилия? – осторожно спрашивает он и доктор поднимает голову, радуясь, что Тсуккишима вовлекается в разговор.       — Не совсем. Он взял мою фамилию. Сугавара Дайчи, неплохо, да? – доктор подмигивает.       Тсуккишима правда сильно удивлён, но вместе с этим чувствует огромное облегчение и внезапную близость к доктору. Немного неловко кивнув, он снова обводит взглядом фотографию и возвращается к светящемуся от гордости Сугаваре.       — Вы выглядите счастливыми. Запоздало, но поздравляю, правда.       Сугавара мягко отсмеивается и поворачивает фотографию обратно к себе, после чего складывает ладони вместе и, словно по щелчку пальцев, кремовый потолок снова давит, прижимает к земле. Тсуккишима невольно сглатывает.       — Я рассказал тебе это, чтобы ты чувствовал себя полностью свободным, когда мы будем говорить о Тадаши-куне и о вас, – даже с возвращением давящей атмосферы Сугавара не перестаёт ярко улыбаться и смотреть прямо в глаза. – Нам нужно обговорить этот момент, раз получилось так, что Тадаши-куна срочно госпитализировали.       Тсуккишима хочет рассмеяться прямо ему в лицо, хлопнуть ладонью по столу из светлого дерева, чтобы все рамки с фотографиями счастливых лиц и крепкой любви прыгали, падали и разбивались. Но он кивает. Глотает горькое осознание, чувствуя рвотный позыв, и сдерживается. Ведь доктор не говорит ничего, кроме голой правды. Ведь он даже не сказал, что будет дальше.       — Мне правда не хочется этого говорить, но я обязан. Ты не сможешь навещать Тадаши-куна ближайший месяц, может…       Фотографии не летят на пол, стол все также крепко стоит на месте. Только Тсуккишима чувствует, как из него вышибают весь воздух, как медленно и мерзко страх скользит по рёбрам и как же блять это больно. Доктор благоразумно делает паузу, но вздыхает, ведь пластырь лучше отрывать сразу, поэтому отводит взгляд от трескающегося Тсуккишимы и продолжает:       — Мне жаль. Это не самое надежное утешение, но я могу писать тебе как проходит лечение каждую неделю. И я… я постараюсь организовать вам встречу как можно раньше…       — Доктор, перестаньте. – глухо говорит Тсуккишима, сам удивляясь тому, как звучит его голос. Он пару раз сглатывает и продолжает: – Я всё понимаю, Вам лучше знать и я знаю, что в ваших руках Тадаши-куну будет лучше.       Тсуккишима неожиданно встаёт и склоняется в низком поклоне, прижав руки к бокам. Сугавара испуганно вскакивает, чтобы остановить его, но Тсуккишима также внезапно падает на колени. Вместо рвущего глотку крика он издаёт лишь слабое «Пожалуйста, позаботьтесь о нем».       Сугавара быстро огибает свой стол и осторожно опускается рядом, положив ладонь на плечо. Под его боком тепло. Тсуккишима вздыхает и больше не думает ни о чем.       А выйдя с кабинета после двух часов сплошных разговоров, трясущимися пальцами бронирует билет в Мияги. Кажется, что даже голые белые стены жалобно стонут, когда он проходит по коридорам ближе к выходу. Они лучше всего понимает несчастные души.       Акитеру отменяет его бронь и покупает ему билет на два месяца.

.

      Блюдце с куриным супом с глухим стуком падает на пол, перекатывается и упирается в железную ножку кровати. Чашка с остатками риса летит в стену, но, досада, тоже не разбивается, а лишь издаёт жалобный скрип и приземляется неподалеку.       Ямагучи задыхается от злости и тянется за ней вниз, но не удерживает равновесия и падает с кровати, больно ударяясь лицом в пол. Его подхватывают под локоть, но от этого его распаляет сильнее и он истошно кричит, дёргая руку в попытках высвободиться от хватки, одновременно соскальзывая с кровати полностью. В животе ритмично булькает выпитый бульон и это сводит его с ума.       — Ямагучи-кун, пожалуйста… – жалобно тянет женский голос рядом, и следом ещё пара рук осторожно, почти бережно обхватывает его с другой стороны.       — Вы просили меня съесть это, я съел. ЧТО ВАМ ЕЩЁ НАДО? – Ямагучи извивается в хватке санитаров как рыба, попавшаяся в руки человеку, но силы кончаются практически сразу, а истощённое тело ноет от резких движений.       Взгляд Ямагучи падает на оставшуюся на подносе тарелку с куриной грудкой и его глаза загораются. Ему удаётся вытянуть костлявую руку достаточно, чтобы схватить этот кусок и тут же засунуть его полностью себе в рот. Он давится, но продолжает шевелить челюстью, чтобы пережевать, хоть горло и сжимается опасливо спазмом. Рвотный позыв толкается навстречу и Ямагучи начинает задыхаться, но сохраняющий спокойствие санитар реагирует мгновенно, буквально высовывая оставшийся кусок из его рта. По щекам текут крупные слёзы, которые заползают в раскрытые губы и Ямагучи раздраженно сплевывает, но не может остановить поток.       Удушающий гнев отпускает на удивление скоро, ведь на смену ему приходит привычное чувство тревоги и вечного страха, а ещё желание вырвать всё, освободить желудок от этого мерзкого бульканья, не чувствовать на языке куриную грудку, хочется быть пустым, легким и голодным. Ямагучи больше не кричит, а только заливается слезами и жалобно всхлипывает, зажмуриваясь, а в темноте ему видятся сплошные цифры. Санитары тут же ослабляют хватку, чтобы не делать хуже. Живот скручивает от накатившего страха и Ямагучи хватается уже свободными руками за голову, падает вниз, упираясь лбом в пол, и громко плачет, чувствуя рис уже в глотке.       Его быстро, но мягко втягивают в объятия и Ямагучи позволяет рукам безвольно повиснуть вдоль тела, опираясь подбородком на плечо доктора Сугавары.       — Кто из вас додумался принести Тадаши еду со столовой? – твёрдо говорит он, обводя ледяным взглядом двух санитаров и медсестру. Ямагучи сам не замечает, как перестаёт рыдать, теперь лишь слабо всхлипывая, и пустым взглядом смотрит в разбросанный по полу рис. «Еда со столовой» – бьет в его сознании и он вновь чувствует, как плескается в его желудке бульон вместе с рисом. Ямагучи хочется кричать снова, но горло протестующе болит и ноет, да и сил у его изнуренного тела не осталось совсем.       — Я, я, это я принесла! – медсестра резко падает на колени и вытягивает вперед сложенные вместе ладони. – Меня перевели в это крыло только вчера, а Ямагучи-кун сказал…       — Неудивительно, что Вас переводят с отдела на отдел каждую неделю. Вы же откровенно глупая. – сухо говорит новый голос в дверях и все присутствующие, кроме обмякшего в объятиях Сугавары Ямагучи, оборачиваются к нему.       Кенма останавливается в центре палаты и щурит глаза, потемневшим от накатывающей злобы взглядом окидывая стоящую на коленях медсестру. На удивление, за ним сразу заходит высокий мужчина с перекинутым на предплечье халатом; он недолго смотрит туда же, а после осторожно кладёт халат на тумбу и опускается рядом с Сугаварой. Они коротко переглядываются, доктор поджимает губы и тихо вздыхает. Он ненавидит конфликты.       — Шинозама-чан, Тадаши-кун у нас уже больше месяца, рацион всех пациентов этого крыла санитары и медсестры знают как мантру. Это должно было быть первым, о чем Вам сообщат. Тогда почему? – выдыхает он и, удивительно, даже такие вещи ему удаётся говорить утешительным тоном.       Названная широко распахивает глаза и переводит умоляющий взгляд с доктора на вошедших, а после даже на угрюмо стоящих санитаров. После она все же оглядывает дрожащего в тихой судороге Ямагучи и не выдерживает.       — Простите! Простите, пожалуйста, умоляю вас. Я глупа и наивна, Ямагучи-кун, простите, я знала, что у Вас анорексия, и даже так принесла Вам обычную еду–       Ямагучи резко всхлипывает от двух табу-слов, высказанных в одном предложении, и тихо стонет, чувствуя, как все разрывается внутри.       Сугавара с мужчиной одновременно впиваются в нее взглядами, от которых хочется выть о прощении ещё долго, а у Кенмы резко дергаются пальцы, однако Шинозама все ещё склоняется в низком поклоне и не видит этого. Но санитары все понимают и хватают ее за обе руки, как недавно брали Ямагучи, и, когда она послушно встаёт на ноги, молча уводят из палаты. В помещении остаётся лишь голая тишина, отчаяние и горькое чувство безвыходности. Ямагучи содрогается в руках Сугавары, но больше не плачет. Силы закончились.       — Кенма, не ожидал, что ты окажешься здесь так вовремя. Спасибо, что сказал ей это. Я словно потерял дар речи от возмущения и молчал бы дальше. – тихо говорит Сугавара. После он осторожно, придерживая затылок Ямагучи у себя на плече, поворачивает голову в сторону бегло раздавшего указания по рации мужчины и мягко улыбается: – Акааши-кун, тебе я тоже удивлён.       Доктор Акааши тихо вздыхает и уже обеспокоено осматривает Ямагучи, поднимаясь на ноги.       — Мне сообщили, что пациенту в этом крыле стало хуже и так получилось, что мы с… – он краем глаза смотрит на Кенму, – пациентом прибежали одновременно.       Кенма никак не отвечает никому из них, склоняясь над Ямагучи. Его взгляд смягчается, когда тот поворачивает к нему голову и измученно, но улыбается уголком губ. Доктор Сугавара замечает это и тихо выдыхает с облегчения.       — Сейчас подойдут санитары и уберут палату. – Акааши дублирует сообщение с рации и берет оставленный халат снова в руки. Он немного нервно поправляет воротник и слегка кланяется Сугаваре.       — Сугавара-сан, мне нужно навестить своего пациента. Если понадобится помощь–       Договорить он не успевает. Ямагучи резко хватается за полы халата Сугавары и его вырывает на чужое плечо.       В окна бьет первый летний дождь.