Beating, My Heart

Давая волю мечтам под огромным вечерним небом, он широко раскинул руки руки, которых у него никогда не было. Его ноги твердо стояли на бархатной траве. Он мог ощущать окружающий мир своим телом… С ним можно чувствовать все, что угодно, но пока что приходят только угрызения совести… Нет, нет, нет, это точно не может быть реальностью! И правда — он очнулся от своих мечтаний. Напстаблук сиротливо вздохнул. Каждый раз, когда он слушал музыку, она сильно расслабляла его и будто бы погружала в туман. Он и не задумывался о возможности найти себе физическое тело, пока не начали развиваться эти чувства… Действительно странно; теперь он не мог довольствоваться тем, что имел — хотелось гораздо большего. Не раз он пытался отогнать от себя навязчивые чувства, отказаться от них, но они все равно возвращались и нависали над ним, словно смог. Тот, кого он так ждал, не заходил в гости слишком давно, и, казалось, это была лишь тоска, желание встретиться впервые за долгое время… Напстаблук прислонился к стене своего дома, уставившись на соседний. Он чувствовал себя глупым, слишком глупым для одного-единственного существа. Решил, что даже с физическим телом ему суждено остаться незамеченным. Пребывать во мрачном настроении было для него нормой, и ни души не ожидал он увидеть у себя дома. Сейчас призрак был настолько угрюм, что даже выражение его лица сильно отличалось от повседневного. Трудно сказать, что это беспокоило его. Ведь проблема была вовсе не в нем…а в Меттатоне. Ну конечно. Он старался не допускать, чтобы это имя всплывало в его мыслях, ибо знал: те самые ощущения проявятся вновь. Он сжал губы, чувствуя себя крайне некомфортно… Неловкость также одолевала его. Все из-за нарастающих чувств к тому, в кого невозможно не влюбиться без памяти, кто в разы превосходит старого идиота Напстаблука по всем параметрам. Он не считал чем-то прекрасным роботическое тело, пока Меттатон не захотел себе такое. Во время последних совместных посиделок несчастный призрак увидел, насколько привлекательным оно может быть, да ещё и в сочетании с такой яркой личностью. Может, если он сам получит похожее тело, окружающие (то есть Меттатон) полюбят его… И вот Напстаблук снова погружается в свои наивные мечты. Он осознал, что это самый действенный, но невыполнимый способ получить хоть какую-то взаимность от Меттатона, и закрыл глаза. Однако он никогда не сможет забыть эти чувства. Напстаблука настигла рефлексия по поводу прошлого, когда живое общение с Меттатоном словно опьяняло его… В самом лучшем смысле слова. Это было нечто особенное, не похожее на рутинную меланхолию. Он ощущал себя нужным и желанным. И не имело значения, что с другими Меттатон разговаривал так же — какая вообще разница? Призрак чувствовал себя центром мира сего, ярчайшей звездой. Он выкинул все мысли прочь и жестоко проклял себя: «Глупец! Глупец! Глупец! У него полно дел и нет на меня времени…» Переключил музыку в плеере на более успокаивающую и нежную. Напстаблук просто хотел освободиться от всего, что отягощало его разум, и превратиться в пустоту, стать ничем и остаться им навсегда. Хотя, он уже считал себя таким: и физически, и во взаимоотношениях. Можно сказать, это абсолютно нормальные чувства, зная о его вечном бытие в собственных грезах. Грезах не столько о Меттатоне, сколько о восторге, что дарит его присутствие рядом, нарушающее надоевшую тишину. Наконец призрак признался себе во всем. Он понимал, что единственный способ уменьшить страдания от бесцельных мечтаний — принять их. Чёткое понимание того, что Меттатон слишком прекрасен и никогда не почувствует к нему нечто возвышенное, позволило бы двигаться дальше. Но его разум вновь наполнили мысли о Меттатоне в самой безупречной, ослепительно сияющей форме. Он задумался о том, как тот привлекателен. Он желал куда большего, чем невинные объятия. Ему не терпелось узнать, каково это — находиться в близости с другим существом. Они могли бы прижаться друг к другу, как те люди из телевизора… Лицо призрака залилось краской так сильно, как это вообще может быть у призрака. Если бы хоть кто-то в мире услышал о его желаниях, ему бы стало искренне жаль. Напстаблук не мог простить себе столь грязные мысли о Меттатоне и знал, что при встрече не сможет смотреть ему в глаза. Призрак словно ощущал его присутствие рядом и очень боялся, что тот как-нибудь узнает обо всем. Глупо, конечно, но это беспокойство очень тяжело подавить. Возник вопрос: а не чувствует ли Меттатон нечто подобное к другому существу? Столь простая мысль причиняла Напстаблуку почти физическую боль. Несмотря на уверенность в невзаимности своих чувств, его охватывали приступы ревности при одной мысли о Меттатоне в паре с кем-то ещё. Он тяжело вздохнул и снова закрыл глаза, теряясь в звуках музыки. В конце концов, Напстаблук не мог найти себе место от волнения и далее терпеть окружающую тишину. Нервы были на пределе, ведь Меттатона все ещё не было рядом, и он чувствовал в своём сердце пустоту, которую никто иной заполнить не способен. Конечно, Меттатон не захочет проводить своё время с эдакой серой тучкой. С другими было бы гораздо веселее. Все, что Напстаблук может предложить — свой дом, свою музыку и свою скромную компанию. Все, чем он занимается — лежание на полу и уход за улитками. Так зачем же кому-то с ним тусоваться? Когда в гости заходил человек, призрак боялся его утомить. Напстаблук был готов биться об заклад, что самому Меттатону с человеком будет интереснее, чем с ним. Серьёзно, что угодно в мире лучше, чем он сам. Вот честное слово… Или только он был в этом убеждён. Много дней прошло, и Напстаблук даже не следил за ними. Но однажды он обнаружил у себя на двери записку. Ему стало интересно, кто же вспомнил о его существовании… Первое, что бросалось в глаза — это огромная надпись «Блуки» в самом начале. Он знал, кто придумал ему это прозвище… Призрак сглотнул, пытаясь справиться с нервами. Он был так взволнован, что не мог контролировать тучу вмиг набежавших мыслей. Напстаблук медленно перечитывал записку, все ещё не веря своим глазам. Его дорогой Меттатон не забыл о нем! Призрак прослезился, увидев дату и время его прибытия. Кажется, произошло нечто… хорошее. То долгожданное событие, что прервет череду однообразия в его жизни! Но облегчение от грусти было совсем недолгим: Напстаблука ждала ещё одна неразрешенная дилемма. Ведь в присутствии Меттатона его чувства обязательно всплывут на поверхность, и тогда они будут сильными, как никогда. Призрак не хотел портить все своей неловкостью. Он зажмурился, и слёзы потекли еще быстрее. Теперь он боялся этого свидания — или не свидания? — ладно, все-таки свидания — и дико дрожал всем телом. Если Напстаблук не проявит инициативу как можно скорее, их отношения могут полететь в тартарары. Неожиданно его осенило… Итак, если он получит собственное физическое тело, Меттатон будет удивлён и, по крайней мере, станет думать о нём больше. Напстаблук почувствует себя увереннее просто благодаря новому облику, и это замечательно! Давняя идея наконец собралась по кусочкам воедино, и его плач утих. Это приключение, в успешности которого он не совсем убеждён, но он должен преодолеть свой страх — если не ради своих желаний, то ради счастья Меттатона. Призрак проклял свою самоотверженность, и ему захотелось хотя бы разок сделать что-нибудь для себя. А двинувшись в путь, Напстаблук вдруг осознал, что все это, может быть, кончится вполне неплохо.